Прощаться нужно правильно

— Эра! Эра! — раздался звонкий голосок, и маленькая девочка с сияющими глазами бросилась навстречу брату. Эрагон улыбнулся, крепко обнимая её, будто встречал самое дорогое в мире существо. — Ͽρμϰα, — укоризненно покачал он головой, но в глазах его светилась нежность. — Поосторожнее, ты же знаешь, как я за тебя волнуюсь. Тёмные волосы ангела сверкали на солнце, а один пепельный локон играл перламутровыми бликами. Девочка, не старше шести лет, буквально светилась от счастья — эти встречи были для неё островком уюта и радости среди суровых школьных будней. Они часто приходили сюда, на своё тайное место, где можно быть собой и забыть обо всём. Здесь Эрагон чувствовал себя нужным и любимым, а девочка — защищённой и понятой. — Я подружилась с мальчиком, — вдруг призналась она, смущённо теребя край платья. — Только он забыл назвать своё имя. — И как же вы подружились? — спросил Эрагон, с интересом глядя на сестру. — Он помог мне выбраться из лабиринта, но, кажется, я его нечаянно обидела, — её голос стал грустным. — Как мне теперь извиниться, брат? Эрагон ласково провёл рукой по её чёрным волосам, улыбаясь: — Просто попроси прощения. Главное — чтобы это было от чистого сердца. — А он простит меня? — с надеждой спросила девочка. — Быть может, — мягко ответил Эрагон, — но даже если нет, ты всё равно поступишь правильно. Девочка чмокнула брата в щёку, весело помахала рукой и побежала к дому, иногда оборачиваясь, чтобы убедиться, что он всё ещё смотрит ей в след. В следующий раз, когда они встретились на своём укромном месте, девочка сияла от гордости и радости. Она сразу же поделилась с братом новостями: — Мы помирились на мизинчиках, как ты учил, — с нежной улыбкой призналась она, — правда так делают на земле? — Да, — с тёплой гордостью ответил Эрагон, — ты настоящая молодец. Я рад, что у тебя такое доброе сердце. Девочка кивнула, её глаза светились: — А ещё я пообещала ему, что познакомлю с тобой. Он такой одинокий... Мне кажется, ему очень не хватает друга. Её беззащитный взгляд, полный заботы и сострадания, был способен растопить даже самый прочный лёд. Эрагон мягко улыбнулся: — В следующий раз, — пообещал он, обдумывая, как лучше поддержать сестру и её нового друга. Девочка радостно захлопала в ладоши, чмокнула брата в щёку и, напевая себе под нос, отправилась домой. Вскоре этот момент настал. Эрагон, подлетая к их любимому месту, заметил двух детей. Одна из них — его сестра, а второй, должно быть, тот самый друг. — Эра! — радостно выкрикнула девочка, заметив брата. Едва он ступил на землю, сестра бросилась к нему в объятия, но тут же застенчиво отступила. — Это Бонт, — гордо представила она мальчика. Бонт был примерно её возраста, с тёмными, почти угольными волосами и проницательными глазами. Услышав своё имя, он бросил на девочку недовольный взгляд, но, встретившись взглядом с Эрагоном, чуть смягчился. Юноша протянул руку представляясь: — Эрагон. Мальчик недолго колебался, затем осторожно пожал протянутую руку. Для такого маленького ребёнка у него была удивительно крепкая хватка, и это вызвало у Эрагона тёплую улыбку. С тех пор встречи стали регулярными. Бонт сначала держался настороженно, но с каждой новой прогулкой его недоверие таяло. Он всё чаще позволял девочке приводить его, иногда задавал Эрагону вопросы о мире или рассказывал о своих увлечениях — о том, как любит собирать камешки, мечтает о собственном питомце и строит воображаемые крепости. Постепенно между ними возникла настоящая дружба, наполненная детским смехом, маленькими секретами и верой в то, что рядом всегда будет кто-то, кто поймёт и поддержит. — Разве это честно? — с лёгкой укоризной спросил Эрагон, отвечая на очередной каверзный вопрос Бонта. — Давай лучше сыграем в игру. Глаза мальчика загорелись интересом, а девочка с любопытством наблюдала за ними, предчувствуя что-то необычное. — На земле её называют «Правда или действие», — загадочно улыбнулся Эрагон. Он терпеливо объяснил правила: выбирать между честным ответом на вопрос или выполнением задания. Бонт слушал внимательно, чуть нахмурив лоб, и, когда пришла его очередь, осторожно спросил: — Правда или действие? — Действие, — ответил Эрагон, не желая раскрывать свои мысли, и с лёгкой улыбкой приготовился к заданию. — Я хочу предмет из мира людей, — неожиданно выдал Бонт. — Брат, я тоже хочу! — тут же воскликнула сестра, не желая остаться в стороне. Эрагон кивнул, соглашаясь, а затем, не теряя времени, как только представился случай, задал свой вопрос: — Кто ты? Мальчик замер, его взгляд стал растерянным, в нём мелькнула тень тревоги. Увидев это, Эрагон мягко пояснил: — Я не чувствую в тебе ни ангела, ни демона. Помни, в этой игре нужно отвечать честно. Внутри у Эрагона нарастало беспокойство — он надеялся, что его подозрения безосновательны, что странное ощущение — всего лишь причуда его дара. Бонт пожал плечами, будто и сам не знал, как правильно ответить: — Мой отец — демон, а мама — ангел, — тихо произнёс он, опустив глаза. В этот миг у Эрагона внутри всё перевернулось. По правилам он должен был бы немедленно подняться и сообщить о нарушении запрета, но вместо этого остался сидеть, закрыв глаза, пытаясь разобраться в себе. — Это плохо? Я… я плохой? — неуверенно спросил Бонт, его голос дрожал. Эрагон открыл глаза и внимательно посмотрел на мальчика. Перед ним сидел ребёнок с нахмуренными бровями, закушенной губой и глазами, чёрными как ночь, в которых застыли обида и испуг. В этот момент Эрагон ощутил не страх, а желание защитить — не от мира, а от чувства вины, которое уже начало расти в душе мальчика. — Нет, ты не плохой, — мягко, но уверенно произнёс Эрагон, глядя Бонту прямо в глаза. — Какая бы сила ни была у тебя внутри, главное — на что ты её тратишь. Зло — это не то, кем ты родился. Зло — это поступки, которые мы совершаем. То, кто ты есть, определяют твои выборы, а не твоя кровь. Мальчик слушал, затаив дыхание. В его глазах сменялись тревога, надежда и робкая благодарность. Девочка, стоявшая рядом, сжала руку Бонта, поддерживая его молча, но очень искренне. Время неумолимо приближалось к вечеру. Небо окрасилось в золотисто-розовые тона, и на поляне стало прохладнее. Эрагон встал, собираясь попрощаться. Сестра тут же обняла его, оставила на щеке лёгкий поцелуй и, взмахнув крыльями, приготовилась взлететь. Неожиданно к нему подошёл Бонт. Мальчик неловко потянулся к его щеке, повторяя жест сестры. Эрагон удивился, но не отстранился: — Чт... — начал было он, но Бонт перебил, смущённо пояснив: — Ͽρμϰα сказала, что так надо правильно прощаться, — он выдохнул с удивлением и тревогой. — Я что-то сделал не так? Эрагон улыбнулся, тепло и по-настоящему. Не сдержавшись, положил ладонь на макушку мальчика, мягко потрепав его по волосам. Бонт тут же нахмурился, пытаясь увернуться: — Я не ребёнок. Хватит, — буркнул он, но в голосе не было злости — только смущение и неуверенная попытка казаться взрослым. Когда дети скрылись за деревьями, а ветер зашуршал в крыльях, Эрагон остался на поляне один. Он задумался: молчать о том, что узнал, он не мог, но и спешить с доносом не хотелось. Шепфа, похоже, не собирался вмешиваться, и Эрагон впервые задумался: а стоит ли ему самому что-то предпринимать? Ведь дело было не только в бездействии Творца, а в том, что сам Эрагон проникся к Бонту сочувствием и удивительной нежностью, словно этот мальчишка стал ему кем то родным. Вечерний воздух был наполнен сомнениями и тихой надеждой, что, возможно, даже в этом сложном мире для таких детей найдётся место. В следующую встречу Эрагон уже был уверен: он поступает правильно, давая детям шанс на дружбу и счастье. Он вспомнил свои же слова Бонту — что важны поступки, а не происхождение, — и теперь сам следовал этому принципу, несмотря на внутренние сомнения. Он вручил мальчику обещанный подарок из мира людей — стеклянный шарик, внутри которого кружилась искусственная зима. Бонт долго вертел его в руках, не сводя с шара восхищённых глаз, а потом крепко сжал, будто боялся, что чудо исчезнет. Его тихое «спасибо» прозвучало особенно трогательно, и Эрагон почувствовал, как в груди разливается тепло. Бонт сел рядом, прижимая шар к себе, и вдруг, после короткой паузы, спросил: — Эрагон… Когда я вырасту вот настолько, — мальчик потянулся рукой вверх, пытаясь дотянуться до плеча ангела, — мы можем пожениться? Вопрос был настолько неожиданным, что Эрагон в первый момент даже не понял, о ком идёт речь. Девочка была далеко, занята цветами, и не могла слышать их разговор. Но взгляд Бонта, устремлённый прямо в его глаза, не оставлял сомнений — вопрос был адресован именно ему. Эрагон впервые за долгое время так громко смеялся, настолько искренне и, что даже эхо прокатилось по поляне. Увидев, что Бонт смотрит на него с серьёзным и немного обиженным выражением, он поспешил взять себя в руки, улыбнулся мягко и загадочно: — Посмотрим, — ответил он, подмигнув мальчику. И в этот момент на лице Бонта впервые появилась настоящая, открытая улыбка — счастливая, светлая, без тени тревоги. Эрагон не смог не улыбнуться в ответ, чувствуя, как исчезают последние сомнения и страхи. В этот вечер на поляне царила особая атмосфера — доверие, тепло и тихая радость, которая бывает только у тех, кто впервые почувствовал себя по-настоящему принятым. — Брат, я же говорила, он хороший! — радостно подбежала девочка с охапкой полевых цветов, её крылья слегка трепетали от волнения. Она сияла, будто весь мир стал чуточку светлее от её слов. Эрагон молча кивнул, сдерживая улыбку, и поднялся с обломка скалы. Время поджимало — скоро начинались тренировки, и он не мог опаздывать. — Мне пора, — мягко обратился он к детям, — не скучайте, ладно? Девочка привычно вздохнула, но, как всегда, оставила брату лёгкий поцелуй на щеке. Бонт немного замялся, но, решившись, быстро шагнул вперёд и, пока не передумал, коснулся губами щеки Эрагона. — Прощаться нужно правильно, да? — прошептал он и, покраснев, бросился прочь. Эрагон не сдержал смеха — на всём пути до школы он вспоминал это смущённое, пылающее лицо мальчишки, и сердце его наполнялось тёплой грустью и нежностью. Но привычный ход дня оборвался грохотом: на занятиях магии раздался оглушительный гонг, от которого заложило уши и затряслись стены. Светлое небо внезапно почернело — чёрные птицы, словно живое облако, заслонили все небо, превращаясь в смертоносный сгусток. Их клювы были остры, как мечи, и они ринулись вниз, неся с собой хаос. — Сражайтесь! — кричали учителя. Эрагон, схватив меч, сражался изо всех сил, но мысли его были только о сестре и Бонте. Он чувствовал: опасность слишком близко, и его молчание могло стоить дорого. Когда птицы отступили, внутри у Эрагона осталось ощущение страшной потери. Он отбросил оружие и взмыл в небо, мчась туда, где могли быть дети. Земля дрожала. Яркие лучи света пронзили школу, и Эрагон, узнав их — знаки изгнания, — похолодел от ужаса. Он бросился к лабиринту, обегая каждый закоулок, пока не застыл от увиденного: на полу чернела печать изгнания, а рядом Бонт, бледный, с лицом, искажённым всепоглощающего ужаса, держал на руках окровавленную девочку. — Ͽρμϰα… — в голосе Эрагона звучали неверие и отчаяние. Он вырвал безжизненное тело сестры из рук мальчика, прижимая её к себе, и кричал, не веря в происходящее: — Нет-нет-нет! Всё внутри сжалось от боли. Он не видел лица Бонта, но заметил его протянутую руку и услышал жалобное: — Пожалуйста… не презирай меня… В следующий миг в мальчика ударил свет — ярче, чем когда-либо. Эрагон, сам не понимая почему, потянулся к нему, желая спасти, но всё исчезло во тьме. …Он вынырнул из воспоминаний с жгучей болью в груди, осознав, что не дышит. Воздух казался свинцом, но с каждым вдохом приходила ясность. Он потерял сестру, единственное родное существо, и веками жил с ненавистью и мрачными чувствами. Но что же чувствовал сам Мальбонте? Он был ребёнком, потерявшим друга, изгнанным Шепфа, ненавидимым всеми, даже Эрагоном. Когда дыхание стало ровнее, Эрагон прошептал: — Действительно… что я о нём знаю?