Иное влечение

      Холодный ветер нещадно кусал щеки, но молодому человеку эти грубые прикосновения казались благодатью. Они отрезвляли и успокаивали беспокойную душу. Веки лениво поднялись, открывая печальные глаза цвета аметрина. Чуть мутные от скрытой в душе боли. Раньше в них полыхало пламя максимализма, когда-то желание помочь каждому переполняло нутро, а люди казались равными. Ему сейчас только двадцать три года, хотя по душевным меркам ощущал себя стариком. На перроне шумно, немного скользко от редкой наледи — убрать еще не успели — и знакомо. Как-то здесь он искал куклу Кью. Теплое пальто с меховым воротом не спасало от задувающего ветра, но Ацуши было безразлично. Тигр урчал внутри него беспокойно, будто предупреждал. Не верить способности он не мог — не раз жизнь спасала. Сам Накаджима нахмурился, внутренне соглашаясь со всеми опасениями. Прошло так много времени, как эспер покинул Детективное агентство. Сожалений по этому поводу он не испытал, потому что… устал, так устал видеть чужие смерти, ощущать грань того мира кончиками пальцев, беспокоиться, пытаться делить мир на черное и белое, ощущать себя бесполезным и ненужным. После победы над Достоевским парень бежал через год, ведь сам окреп, определился с тем, что ему это не нужно. После смерти Рюноске — грустно было наблюдать в больнице за тем, как тот медленно угасал, но это казалось лучше по сравнению с тем, что ему приготовила жизнь — эта мысль стала идеей фикс. И найти Ацуши никто не пытался — телефон он выбросил, переехал в Сакаиминато — практически 749 миль или 1205 километров от Йокогамы. Удобство быть сиротой он познал в сфере бюрократии. Имени не менял, потому что смысла не было — кто он такой, чтобы кому-то понадобиться? Конечно, сейчас этих мыслей нет, но моментами случаются приступы.       Накаджима засунул руки в карманы и, стуча тяжелой подошвой черных берц, направился на место встречи. Волосы хоть и были подстрижены, выровнены, но из-за ветра лезли в глаза, на что тот лишь щурился, наслаждаясь покоем. Люди в обед суетились, укутываясь сильнее в шарфы. Да, декабрь нынче выдался ветреным, хотя в Сакаиминато климат намного хуже с порывистыми снегопадами, влажностью да сильными ветрами.       Ацуши встал напротив входа в Агентство и тяжело вздохнул. Сейчас ему уже не так плохо, как это было раньше. Работа с психотерапевтом для омег дала плоды, ведь, оказалось, сбежал он не только от необходимости постоянно жертвовать собой во имя других безвозмездно, но от того, как сильно подавлял свою сущность как в приюте, так и на работе. Он столкнулся с течкой поздно и влиянием своего феромона. Это были мучительные годы, пока у него не вышло контролировать себя — холодно и властно Ацуши не позволял себе демонстрировать необычную омежью сущность. Накаджима все-таки распахнул двери и мысленно сказал себе: «С возвращением».

***

      — Мы оформили тебе продолжительную командировку, а не увольнение, — предлагая чай, отвечал Фукудзава на вопрос о причине, по которой им понадобился эспер. — Так что с документами не придется морочиться. Тем более ты знаешь, что каждый работник у нас на вес золота.       — Извините, что доставил неудобства, — чуть печально улыбнулся Ацуши, поклонившись. — Благодарю за заботу.       — Не стоит, рад видеть тебя снова, — довольно хмыкнул мужчина. — Вижу, ты во всем разобрался.       — Да, Фукудзава-сан.       Обговорив несколько мелочей и получив папку с заданием, Накаджима вышел из кабинета, замер и уставился пустым взглядом в пол. Готов ли он снова начать эту гонку? Но парень обманет самого себя, если скажет, что не скучал. Очнувшись, Накаджима решил по дороге к отделу изучить материалы. Места нахождения трупов напрягали, словно убийца просто мог гулять в любой части Йокогамы и неожиданно захотеть какого-то прирезать. Чем дальше он читал, тем больше его захватывало. Омега будто вернулся в прошлое, где такие серьезные дела ему не позволяли расследовать. Азарт медленно, но верно пробуждался. Убийцу никто не видел, потому что все жертвы неожиданно посреди улицы перерезали себе глотку или протыкали сердце. Почему он вообще решил, что это не массовая истерия? Промежуток времени между смертями был небольшой. Нехарактерная история для самоубийц. Уж Ацуши знает, будучи знакомым с одним из них. Взгляд невольно скользнул на сгиб в локте. Да, и не только… Накаджима хмыкнул. Определенно эспер с какой-то психологической способностью. Наставник по-любому взялся за это тоже, ведь «обычное самоубийство — это так скучно». Тигр внутри беспокойно ворочался.       Ацуши спокойно зашел в кабинет и не смог сдержать нежной улыбки от замерших коллег, только Рампо приветливо помахал чупа-чупсом. Дазая пока что не было. Неудивительно, тот обычно сбегал к этому времени. Первый отмер Куникида, необычайно серьезный. Он подошел ближе, пожал крепко руку.       — С возвращением, шкет, — на это парень удивленно хлопнул глазами, а потом порывисто притянул его и крепко обнял.       — Да.       Кёка бросилась на него, как только представилась возможность. Накаджима с глухим мычанием погладил девочку по голове. Как быстро время пролетело, ей уже восемнадцать. Утыкается теперь ему в плечо и плачет. Если бы в прошлом ему сказали, что та так открыто сможет проявлять эмоции, то добродушно похлопал этого наивного чудака по плечу. От нее веяло знакомым терпким запахом полыни. Альфа. В принципе это он и раньше подозревал, устраивая в свободные деньки в прошлом ей уроки полового воспитания. Он так хотел, чтобы Кёка жила и не пыталась быть той, какой по мнению общества та должна стать.       — Я скучала, — она немного принюхалась по привычке уже. — Почему от тебя до сих пор ничем не пахнет?       — Потом расскажу, — мягко улыбнулся парень. Ее прямолинейность никуда не делась.       Дальше его атаковали все, кому не лень. Куда пропал? Как жил? По поводу внешнего вида особенно восклицала Наоми, говоря, как ему идет его новая прическа. Ацуши от шума с непривычки слегка морщился. Привык в неполную силу использовать тигриные способности. Куникида резко всех осадил и позвал к себе Накаджиму.       — Дазай написал мне, что он нашел зацепку по делу, — мужчина быстро написал на листочке адрес, а на вопросительный взгляд ответил: — Мы его вместе начали расследовать, но Фукудзава-сан перенаправил меня с утра на другое дело. Теперь я понял почему. Этому недосуициднику ничего не сообщал, пусть будет уроком за прогуленный день.       — Как вы жестоки, все планы меняете ему, — хмыкнул Ацуши, засовывая бумажку в карман.       — Ты изменился, шкет, — интонация и фраза казались настолько чужеродными для такого человека, что вызывали тоску.       — Просто не вижу смысла притворяться, — Ацуши сделал вид, что не заметил чужой печали в запахе альфы. Да, ему тоже немного жаль — увидеть смерть всех их прежде, чем спасти с помощью чертовой Книги. Об этом знали лишь Фукудзава, Дазай, Куникида и Рампо.       Накаджима быстро покинул офис и взобрался на ближайшую высотку, используя способность. Зрачок вытянулся, глаза горели расплавленным золотом и пристально смотрели вдаль, мысленно он выстраивал путь. О времени не было не сказано и слова, но Тигр внутри него беспокоился. Это же Дазай-сан. Если он что-то делает не сам, пишет, а не звонит, значит это не просто зацепка. В пальто после прыжков по крышам казалось жарко. Нюх обострен и искал конкретный запах. Как бы Дазай-сан не скрывал свою сущность, Тигр ее чуял, как родную. Слегка сладковатую с металлическим оттенком, смешанным с запахом озона. Эспер знал, что только он ощущает феромоны так, в то время как другие лишь чувствовали специфический запах, поэтому перекрывали одеколонами и духами. Адрес с бумажки оказался бесполезен, потому что там наставником и не пахло. Значит, он хотел что-то показать там или же думал, что сможет вовремя подойти? Или же его вынудили оттуда уйти?       Наконец, учуяв слабый феромон, Накаджима изящно спрыгнул с крыши, приземлившись на корточки, слегка хлопнув берцами. Выпрямившись, он осмотрелся. Зона Портовой Мафии не изменилась. Ацуши прошелся и завернул в переулок, светя во тьме глазами. Тигр в груди заурчал. Близко. Очередной поворот и его взору предстал огромный полигон. Здесь обычно тренировался он с Акутагавой. К нему спиной стоял Дазай, склонившийся над телом.       — Куникида-кун, ну, я же просил… — обернулся мужчина и уставился на него с нечитаемым выражением лица.       Накаджима с легкой улыбкой вышел из тени, глаза снова стали человеческими, сирень вернулась обратно. В груди все трепетало от долгожданной встречи. После всех терапий он понял, что было за желание защищать наставника, почему его сущность сходила с ума, почему всегда мог найти Дазая в особо отчаянные моменты. Он скучал.       — Снова ваши игры, Дазай-сан, — невольно смешок сорвался с его губ. — Уже узнали, кто наш убийца?       Ацуши встал напротив Осаму, который не знал, как реагировать. Парень пристально осмотрел наставника, хмурясь от больших синяков под глазами, которые безуспешно пытались замазать тональным кремом, но от его взгляда ничего не скрыть. Чужие пальцы дрогнули и вцепились в плечи Накаджимы. Тот удивленно хлопнул ресницами, а потом вообще впал в транс, когда его добровольно сжали в объятиях, сильных, почти удушающих — сегодня прям день открытий. Мужчина люто ненавидел прикосновения, мог сам мимолетно коснуться. Сейчас он молчал уже продолжительное время и утыкался в плечо, не переставая сжимать руками.       — Все хорошо? — Накаджима осторожно положил ладонь тому между лопаток, поглаживая.       — Нет, — тяжелый вздох. — Ты стал выше…       Молчание означало, что продолжать тему он не намерен, поэтому Ацуши посмотрел на труп. Кровь еще свежая, глотка вскрыта канцелярским ножом, удостоверение торчало из кармана. Сотрудник Портовой Мафии?       — Вы что-то узнали? — парень честно пытался игнорировать тот факт, что его незаметно обнюхивал наставник. Непривычно. Странно.       Резко Осаму оторвался от него и обратил внимание на тело, а потом привычным жестом приложил ладонь к подбородку. Знакомое дурачество позволило парню немного расслабиться.       — Почему-то моя способность не действует на них, — дело плохо, — а еще она связана с кровью. Она нейтрализующая, как и моя, но, видимо, с побочным эффектом.       — Как вы это узнали? — Ацуши сел на корточки рядом с телом и принюхался. Несло не только мертвечиной, но и чем-то кислым с тяжелым мускусом. — Я чую его запах. Альфа, определенно.       — Я видел, как он вкалывал шприц ему в шею, — пожал плечами Осаму, а потом недовольно пробурчал. — Эх, а я хотел всего лишь немного позаимствовать ее, но не успел.       Ответом послужил пронизывающий хищнический взгляд, который прибил его к асфальту. Это длилось мгновение, но Дазаю этого хватило, чтобы испытать волнительную дрожь. Этого не должно было произойти. Они имеют одинаковый вторичный пол и не могут влиять друг на друга… так. А тот и не подозревал о мыслях, пролетевших в голове у наставника, лишь злился на очередное упоминание о самоубийстве.       — Думаю, я смогу его найти, но сначала надо будет поговорить с Накахарой-саном, — неловко почесал затылок Ацуши, выпрямляясь.       Мужчина отмер и не успел спросить, о чем он, пока не ощутил легкое раздражение. Оставалось лишь обреченно внутри себя взвыть. Он всегда чуть ли не кожей мог предсказать появление бывшего напарника. Крошечная бета, чтоб ее.       — Эй, скумбрия!       Накаджима на это незаметно издал смешок. Перепалка не заставила себя долго ждать, ведь они находились на территории мафии, не согласовав это заранее. Парень спрятал легкую улыбку в воротник пальто, сверкая аметринами. Лицо Дазая с издевательской ухмылкой вызывало облегчение — значит наставник перестал теряться в своих тяжелых мыслях. Запах говорил об этом в том числе.       — Это дело теперь ведется совместно с нами, — хмыкнул Чуя и кивнул в сторону трупа.       — Странно, что эспер попал в список жертв, — наконец, прервал молчание Ацуши, прикуривая.       — Он неразборчив, — согласился Дазай, а потом навис над кохаем, сщурившись. — Ты с каких пор куришь?       — Давненько, — протянул Накаджима, выдыхая струю в сторону.       — Вернулся значит, Тигр, — усмехнулся мафиози, протягивая руку. — Рад снова встретиться.       — Взаимно, Накахара-сан, — крепко сжал ладонь в ответ.       — В смысле снова? — между ними возникло лицо недовольного шатена, что рукой вцепился в лицо бывшего напарника, отодвигая того подальше.       — Потом все вам расскажу, Дазай-сан, — вздохнул Накаджима. — Думаю, стоит поторопиться, пока след не прервался.       Не дожидаясь ответа, парень быстрым шагом направился на выход с полигона. Вылавливать потенциального преступника с крыш будет тяжело, так как запах почти затерялся среди кучи других. Пришлось даже прикрыться капюшоном, чтобы никто не увидел его хищных глаз — так обоняние становилось острее. За ним следовали мужчины, что переругивались всю дорогу. Они уткнулись в итоге в какой-то парк на противоположной окраине. Накаджима замер. Феромон здесь исчезал под давлением других, но что-то определенно на территории издавало этот запах.       — Ох, упустили, — тяжело выдохнул Дазай, на что получил осуждающий взгляд от Чуи. — Чего?       Мафиози закатил глаза и указал пальцем на Ацуши, который прижался к какому-то дереву, внюхиваясь. Ужасно, когда сама способность нейтрализует запах, если тот долго находится вне хозяина. Чужие ароматы обычно выветриваются, оставляя след, смешиваются с другими, но этот будто резко исчезал через некоторое время. Он буквально видит глазами, как светлая полоса рассыпается. Обойдя дерево, увидел след чужой крови на нем. Накаджима достал из кармана пакет с палочкой для улик. Повезло, что он в перчатках. Осторожно отковырял кору с уже засохшей жидкостью.       — Вы его ранили, как я понимаю, — покачал им парень.       Дазай на это улыбнулся со странным оттенком самодовольства, даже в его феромоне, слабом и притупленном, всколыхнулась сладость от удовольствия. Он услышал в этом похвалу, и Накаджима с приятным удивлением заметил наконец-то это. А он-то думал, почему наставник еле заметно вздрагивал, когда его называли «хорошим человеком».       — К сожалению, хоть часть он успел вколоть, — засунул руки в карманы пальто тот. — Думаю, на время затаится.       — Возможно, но стоит увеличить концентрацию запаха этой улики, чтобы я смог хотя бы выцепить его из толпы, — немного потеряно пробормотал он, снова чувствуя иррациональную бесполезность. Стоп. Прекращай. — Надо выловить его, потому что я ощущаю лишь кровь.       — Тогда… Ацуши-кун, сообщишь мне, когда выйдете на его след, — махнул рукой Чуя.       — Конечно. До свидания.       Осаму незаметно оказался почти впритык к парню и резко навалился на того, стискивая в объятиях. Омега закряхтел и постарался выползти из плена чересчур тактильного наставника, каким стал спустя такое продолжительное время.       — Так что там с этим рыжим карликом? — улыбка была хитрой, но глаза оставались холодны.       Ацуши недоумевал. Что в этом такого? Проскочила мысль, что наставнику не понравилось то, что Накахара знал о местоположении тигра, а не он. Фукудзава должным образом позаботился об этом. Не хотелось тратить много времени и денег на вылет заграницу. Рампо, видимо, не подкупился на сладости, преследуя свое желание разбавить скуку — на самом деле тот просто хотел посмотреть на непривычного Осаму.       — Мы встретились в одном из баров в Сакаиминато, — но все-таки проверить это хотелось. — Оказывается, там у них есть точка, и Накахару-сана отправили на переговоры. Ну, и они прошли не совсем удачно. Пришлось помогать.       По лицу Дазая было видно, что он хотел спросить о многом. Действительно. Его ученик оказывается сбежал недалеко. Встретился в б а р е с коротышкой, а, зная, какие это обычно заведения, вопросов становилось больше. Если Осаму не изменяла память, то как раз там был бордель для омег, принадлежащий Портовой мафии. В груди снова, как в прошлом, забурлила ярость. В этот раз он понимал, что за жгучее, отвратительное чувство поглощало его всякий раз при наличии рядом с кохаем подозрительных личностей. Для осознания потребовалось исчезновение его ученика без следа. Даже связи не помогли.       Только, только судьба избавила бывшего мафиози от необходимости безудержно ревновать Ацуши к Акутагаве. Со стороны, для окружающих, они выглядели как враги, которые терпели вынужденное сотрудничество, но Дазай очень хорошо знал бывшего ученика. Никто долго не знал, к какому вторичному полу относится тигр, пока Йосано не провела анализы. Рюноске подсознательно ощущал омегу, пытался подчинить и продавить, но на феромоновые угрозы Накаджима фыркал и скалился. Однажды Осаму посчастливилось запечатлеть странное поведение Акутагавы. В моменте битвы у них чуть не завязалась потасовка, но Ацуши четко и едко почти приказал тому заткнуться и призвать Расёмон. Замерший без промедления обвил лентами тело парня. Тот лишь отвернулся и продолжил бой. Тоскливый и одновременно ненавидящий взгляд мафиози стал для Дазая точкой невозврата. Этот никчемный, мрачный, слабый альфа позарился на его ученика. Хотелось повторить их «тренировки» из далекого прошлого. Принятие того, что он испытывает к Ацуши далеко не наставнический интерес, пришло с опозданием и не вызывало ненависти к себе. Шатен знал, что ненормальный. В нынешнем обществе такого мало и считается отвратительным, но… Ему плевать. И за годы работы в Агентстве до побега Накаджимы их совместные миссии и прогулки можно было пересчитать по пальцам, а из-за необходимости спасать Йокогаму они вообще почти не контактировали. А голод Осаму рос: тактильный, сексуальный, эмоциональный, социальный… неважно, любой. Когда он пропал, у него словно в груди все превратилось в лед. Никто не смог его найти, а директор не желал помогать, утверждая, что тому нужно время. Дазай первое время злился, пил больше, чаще игрался со своей жизнью, а во время нерегулярных от образа жизни течек сходил с ума от собственных фантазий. Они же оба омеги, Ацуши бы не смог утихомирить болезненное желание тела ощутить альфу, но мог осчастливить самого Осаму своими ласками, вниманием и любовью. Этого хотелось до дрожи в пальцах. В последние же годы все самоистязание скатилось в маниакальную продуктивность на работе и болезненные сны, где он звал парня во тьме, полностью дезориентированный. От этого в голове всегда находился образ Накаджимы, полностью затмив Одасаку. Страх потерять его так же сводил с ума. Даже Куникида спрашивал о его состоянии. Тут уже в пору смеяться и плакать. Истерически. Один Рампо покачивал головой и молча сочувствовал, что неимоверно бесило, потому что тот точно знал, где носит его тигра. Сейчас он чувствовал, как превращается в одну из версий Акутагавы. Необходимость стать центром вселенной для Ацуши — мечта. Отдаться ему — нужный для жизни кислород.       — Хм, — протянул он, понимая, как же близок к падению, поэтому решил немного подразнить кохая, — наш мальчик пытался развлечься?       — Ну, — легкий румянец быстро стер все веселье, — думаю, это не ваше дело. В любом случае ничего не вышло.       Облегчение затопило Осаму неожиданно, но ревность не утихла, требуя прекратить ходить вокруг да около и, наконец, стать с этим омегой полноценной парой. Ацуши же внутри себя недоумевал. Может, он и любит этого мужчину, но это звучало так не по-Дазаевски. Так открыто лгал и не скрывал своего настроения. Ему хотелось попробовать с другими омегами, но ощущение измены чуть ли не душило тогда, поэтому он иррационально радовался встрече с Чуей.       — Надо вернуться в Агенство и сдать улику, чтобы можно было приступить к поискам, — предложил тигр, смотря в почти черные глаза наставника.       Тот лишь кивнул со знакомой усмешкой.

***

      На следующий день Ацуши, прислушавшись к рычаниям способности, прихватил пистолет с набедренной кобурой. Вчера он с помощью Йосано успел вытащить феромон из крови, но такой тонкий и слабый. Надев пальто, Накаджима уже открыл дверь и тут же вздрогнул от неожиданности. На пороге, подперев косяк, стоял его наставник. В голове тут всплыло подозрение, что его адрес тот выторговал у Рампо.       — Дазай-сан, — выдохнул тигр, закатив глаза, — мы же договаривались встретиться, когда я обезврежу преступника.       — Как ты мог подумать, что я брошу тебя одного?! — театрально воскликнул Осаму. — Какого ты обо мнения, Ацуши-кун?       На это Накаджима опустил голову и сдался. Проклятые чувства. Он до сих пор не может сопротивляться бывшему мафиози. Пришлось с ним шариться по всем районам Йокогамы. Со стороны все подозрительно походило на прогулку. Осаму сегодня будто какой-то не такой. Чересчур болтливый, чересчур тактильный — к нему мимолетно прикасались по раз пять за минут тридцать разговора. В эти моменты глаза Дазая словно мутнели, но происходило так незаметно, что Ацуши который раз постыдился себя за призрачную надежду и обвинил в паранойи. Кто ж знал, что с возвращением к нему вернется эта черта?       Неожиданно Накаджима замер и принюхался. Кислый, кровавый феромон. Осаму сразу все понял. Кохай резко повернул голову в ту сторону. Глаза хищно сузились, тело само рвануло в туда. Ацуши старался не бежать быстро, чтобы наставник успевал за ним. Преступник заметил их, поэтому старался затеряться в толпе, в которой с помощью тигриной скорости перемещаться оказалось затруднительно. Блондин, в толстовке красного цвета. След вел в портовые склады. Дазай, кажется, даже не выдохся — видимо, сказались тренировки в мафии. Они вышли на набережную Порта. Накаджима кинул на всякий случай координаты Накахаре. Тишина напрягала. Запах клубился странными зигзагами, будто… он догадался о сущности детектива. Ацуши услышал внутри себя шипение и оттолкнул наставника в сторону. Ему в спину, руку мгновенно вошло три кинжала. Быстрый. Парень обернулся и увидел того, кого искал. Он с маниакальной улыбкой ему помахал, покачиваясь из стороны в сторону на ограждении. Осаму в это время припрятал себе пролетевший мимо нож и посмотрел обеспокоенно на ученика, которого начало странно трясти.       — Я думал, что вы найдете меня быстрее, — усмехнулся тот. — Ах, интересно, насколько ты окажешься сильнее самого себя. Зверь.       — Раз знаешь о моей способности, то не хочешь и о себе рассказать, раз я умру, — спокойно произнес Ацуши. От его тона Осаму стало нехорошо, но подобраться незаметно у него не выйдет. Времени становилось мало, определенно.       — Как невежливо с моей стороны, — уже серьезнее выдал блондин. — Акихиро. Моя способность нейтрализует чужие, но и освобождает людей от оков. Понимаешь, я просто чищу это общество от слабых. Называется очень иронично — «Сильнейший из слабейших по крови».       Даже рассмеялся, сказав, что вся его жизнь — сплошная ирония.       — На что ты ориентировался? — Накаджима не ощущал тигра, но определенно заглушаемые голоса прошлого вместе с подавленным феромоном выходили наружу. Опасно. Акихиро не учел, что зверь в него настолько пророс, что только сам Тигр и сдерживал это. Тут еще находился его наставник. Парень незаметно показал знак шатену, чтобы тот уходил.       — Не знаю… Рандомно, — задумчиво протянул преступник.       — Так ты из очередных вершителей правосудия и равноправия, — издевательски хмыкнул Осаму, не собираясь уходить.       Он его разозлил, посмел притронуться к его солнцу, которое и так много пережило. Ублюдок заставлял повторять в сознании болезненное прошлое, чтобы довести до логичного финала. Дазай понимал, что способность на самого хозяина не сработает. Наоборот, ему не стоит прикасаться к крови. Какая же патовая ситуация. Где же носит Чую, когда он нужен? Расчет был на его появление.       — Дазай-сан, уходите, — стиснул зубы Ацуши, смотря на мужчину. На удивление клыки выросли, а глаза угрожающе поблескивали сиренью. — Я не могу при вас сделать это.       — Что..?       Шатен не успел договорить, как в него полетели такие же ножи, но их отбил Накаджима, распахнув пальто и расстреляв пистолетом. Времени не осталось, поэтому Накаджима с облегченным вздохом выпустил тяжелый, мускусный, подавляющий феромон. Из глотки вырвался тигриный рык. Последствия наличия зверя в нем — частичная неизменяемая трансформация в мелочах. Убивать нельзя — это он повторял себе раз сто, хотя желание разрывало. Омегу, которого себе присвоила его сущность, чуть не ранили. Доминантная часть внутри уже ногтями вскрывала тому черепушку. Парень старался не смотреть на Дазая. Он сейчас абсолютно не контролировал себя под действием чужой способности. Голоса, мрак души и то, с чем боролся, лезло из личины.       — Слезь, — раздался мрачный и твердый приказ.       Акихиро удивленно замер и почувствовал, как тело вынужденно расслабляется. Сначала мужчина издал рык, он альфа, сильный и не будет подчиняться какой-то там… бете? Да же? Или… Не может быть.       — Я сказал, с л е з ь, — громче рявкнул омега. Наконец, тот рухнул на колени прямо на асфальт, тяжело дыша. Его голова кружилась от удушающего запаха, он был странный и ослабляющий конечности. А от последующего после слова и вовсе задрожал: — Хороший альфа не хочет подойти ближе? Если не можешь, то ползи.       И эспер сглотнул вязкую слюну. Он хороший? Да… Поэтому сделает это. Да. Сбивая колени, неуклюже приблизился к нависнувшейся над ним омеге, который направил на него пистолет.       — Не двигайся, — с нежной улыбкой произнес Накаджима. — Дазай-сан, теперь можно.       Шатен еле вырвался из сладостного тумана феромона. Странное ощущение, возбуждающее и выбивающее их колеи. Колени дрожали, но он аннулировал способность после того, как надел наручники. Ацуши облегченно выдохнул. Все стихло. Запах исчез. Чуть пошатнувшись, он обернулся и улыбнулся пришедшему Накахаре.       — Ты как всегда вовремя, карлик, — весело протянул Осаму, который всеми силами держался на ногах. Они сами разъезжались, а тело искало исчезнувший привлекательный запах. Взгляд не отрывался от Накаджимы ни на миг, пока преступник на асфальте скулил, всячески сжимаясь.       — Молчи, скумбрия, — хмыкнул он, приказывая того закинуть в машину. — Что это с ним?       — Феромона не выдержал, — нахмурился парень.       На это Чуя хотел что-то ответить, но послышался звук падения. Они обернулись и увидели лежащего Дазая. Выругавшись, Ацуши бросился к наставнику, отмечая жар и помутневший взгляд. Запах усилился. Видимо, доминантный феромон сократил сроки наступления течки или просто спровоцировал приступ. Тигр внутри рычал от того, как страдает омега, которую он выбрал. Ему определенно плевать, что они как бы одного пола.       — Накахара-сан, скиньте мне отчет, как закончите, хорошо? — мафиози кивнул, а потом хмыкнул, наблюдая за тем, как Тигр со всей силы перепрыгивает через высотки с бывшим напарником в руках.       Чуя мысленно пожелал удачи недосуициднику, вспоминая невольно все неожиданные их попойки, и покинул склады Портовой мафии.

***

      Накаджима помог мужчине зайти в квартиру. Тот дышал неровно, слегка загнанно и сильно прижимался к нему. Омега стиснул зубы и прикрыл глаза. Вот, поэтому он просто ненавидел свою сущность. С одной стороны Ацуши ничем не отличался от слабого вторичного пола, но бесплодие, тяжелый подчиняющий феромон и сила приказа ставили его в один ряд с альфами. Доминантный омега-мужчина. Даже беты чувствовали гнетущую ауру, хотя и не ощущали всей палитры вторичных запахов. Это даже сказалось на его сексуальных предпочтениях — осознание своей гомосексуальности поставило в тупик, убило самооценку напрочь. Неправильный, странный, действительно заслуживающий смерти. И все началось с Дазая. С побегом он лишь утвердился со своими вкусами и смирился. Вот как раз наставник являлся обычным представителем омег. Его чуть сладковатый запах с примесью сухой гвоздики и озона Ацуши сводил с ума — крупные для его пола клыки чуть царапали десна. Сейчас Накаджима старался стянуть с того пальто, чтобы завернуть в одеяло и заставить уснуть. Осаму беззащитен в данный момент. Да, хоть от тигра не пахло больше феромоном, но мужчина старательно тянулся к его шее. Если бы не эта многолетняя влюбленность, все было бы проще, но…       — Дазай-сан, — утробный рык вырвался случайно от того, как горячо и широко Осаму прошелся языком около загривка. От этого звука бывший мафиози вскинулся и ошалелыми, почти черными глазами уставился на ученика. — Мы не будем ничего делать. Вы не соображаете.       Но шатен, не моргая, вцепился пальцами в чужое пальто, притягивая к себе. Он издал тихий грудной стон. Зов. Это был блядский зов. Ацуши откинул голову назад, судорожно вздохнул. Дазай понял, твою мать. Тигр пытался вернуть себе рассудок, не замечая, как Осаму стягивал пальто с него, в предвкушении кусал губу, обхватывал необычайно широкие для омеги плечи и не переставал издавать этот звук. Тот понимал, что творит, и добивался именно этого исхода. Дазай его хотел еще до этой ситуации, но когда он почувствовал всю мощь сущности доминантной омеги, то сорвался. Всю жизнь был противником своего пола из-за слабости, большого влияния инстинктов, не признавал этого разделения, пытался доказать, что разницы между полами нет, однако шатен тогда влюбился в искреннего, доброго, понимающего человека, сущность которого никак себя не проявляла. Оттого желание присвоить, сделать своим просто разрывало на части. И в один момент он понял, что хочет, чтобы этот нескладный мальчик оказался альфой. Осаму делал все для этого, даже в течку часто просил Ацуши приносить еду. Тот очень переживал за него в эти моменты, но сам никогда не заставал самого тигра в этом состоянии. Да и пахло от него ничем, кроме порошка и горького, цитрусового одеколона, но тому хватало и этого. Сейчас нос улавливал еще легкий мускус и порох. От феромона словно ничего не осталось. Дазай сглотнул, понимая, что он сдерживал его, потому что окружающие не могут выдержать тяжелый, острый, подавляющий, но такой возбуждающий феромон. От него дрожат ноги, голова идет кругом, а от силы приказа сладко поджималось все внутри. Альфы ему тоже казались отвратительными, они вызывали желание сопротивляться и перегрызть глотки. Их приказы причиняли почти ощутимую боль, бешенство вспенивалось, клубилось под сердцем. От присутствия Ацуши между ног уже совсем влажно, возбуждение почти ненормальное. Дазай не контролирует свое тело полностью, поэтому откидывается на футон, сгибая ноги в коленях и пытаясь ими прижать юношу к себе, когда тот усердно пытается снять уже пропитанные смазкой брюки и белье. Проворные руки возбужденной омеги успели стянуть его пальто и залезть пальцами под ворот водолазки, царапая железу. Накаджима усердно игнорировал этот знак, который означал сделать брачную метку. Почти хищные глаза уставились на мужчину, когда тот чуть не сорвал с себя рубашку, оставив болтаться на локтях.       — Ацуши, — сдавленно промычал Осаму, а потом в отчаянии прохрипел, — возьми же, ну. Я буду хорошим… лучшим…       Тот быстро прижал наставника к своей груди и позволил выпустить каплю феромона, чтобы миссия «Успокоить и уложить спать» стала успешней на процентов десять. Подхватил под бедра и, используя способность, занес Дазая в ванную, тут заходя вместе с ним под душ. Он притянул того за талию, чтобы не допустить падения. Холодный нос усердно терся о шею, иногда его заменяли губы, язык или зубы. Горячие руки пытались стянуть уже мокрые джинсы с него, как до этого поступили с дрявой водолазкой, но от того, в каких местах омывали омегу, он терялся, жался и издавал тихий зов, перемешивая его со стонами. Внутренняя сторона бедра, поясница, ягодицы горели от желанных прикосновений. От заботы сущность удовлетворенно мурчала, а когда аккуратные пальцы с легкостью скользнули во влажное кольцо мышц, Осаму вскинулся и с особым рвением прижался губами к чужим губам, словно к единственному источнику воды. Дазай понимал, что от нехватки парня в его никчемной жизни ему сносит крышу. Его кохай всегда беспокоился за него, даже в такой момент контролирует себя и дает небольшую дозу феромона. Теплая вода казалась обжигающей, одна нога сама обхватила Ацуши. Пальцы медленно двигались в нем, отчего хотелось скулить и умолять. Одно движение глубже и смазка ощутимо побежала по бедрам. Толчки ускорились. Каждый раз Накаджима касался простаты, а Дазая перекручивало в его руках. Стоны все громче и громче. Зов не смолкал, как и желанной имя. Раздался рык, и шатен с немым стоном кончил. Бурно, болезненно, с отчаянным мычанием.       — Тише, — прошептал Ацуши, убирая мокрые, растрепанные волосы с его лица. Выражение крайней нужды не пропало, но прижимаются теперь к нему не так ожесточенно. — Я никуда не уйду.       Бывший мафиози молча поцеловал его, не закрывая глаз. Прихватил нижнюю губу, нежно пососал, а потом скользнул языком в рот. Накаджима тяжело выдохнул в поцелуй и обхватил ладонями лицо Осаму, перехватывая инициативу, сплетая их языки. Он ласкал страстно, проводил кончиком по уздечке, соскальзывал ближе к корню и не отрывал взгляда от лица мужчины. Омега закатывал глаза, судорожно сглатывал слюну и приглушенно стонал в поцелуй, практически задыхаясь. Незаметно Ацуши стягивал размякшие и отяжелевшие от воды бинты.       — Подожди, — напряженно отозвался Дазай, смотря вниз.       Там его боль, его шрамы, демонстрация слабости. Он уже потянул руки, чтобы оттолкнуть желанные прикосновения, но усилившийся запах Ацуши подкосил и так неуравновешенное состояние. Накаджима успокаивающе касался оголившихся участков кожи, не продолжая разматывать уже очевидно старые бинты. Невооруженным глазом были заметны черные полосы от длительной носки и кровоподтеки там, где их сильно стягивали.       — Блять, Ацуши, — зов стал громче, когда Дазай наконец-то стянул водолазку и приникнул грудью к телу парня. — Сними их. Я передумал.       Тот в знак поощрения потер запястье о шею мужчины, который тут же вскинулся и чуть ли не самостоятельно стал стаскивать ненужные ленты. Бинты со шлепком упали на пол, а Осаму судорожно начал снимать штаны с тигра снова. Пока омега был занят, точнее пытался справиться с тремором, Накаджима быстро смыл все телесные жидкости с тела, обтер полотенцем и, завернув им же, подхватил Дазая на руки. Тигр внутри урчал от ласк выбранной пары, а Ацуши оставалось стиснуть зубы, игнорировать собственное возбуждение, которое наставник с удовольствием разжигал. Прохладные пальцы с напором проникли под боксеры и коснулись головки, пока он нес Осаму. Тот вцепился в него мертвой хваткой, простонал от простого ощущения члена Ацуши в руке. «Это ненормально… Но так хорошо. Хочу, хочу, хочу его», — билось в голове бывшего мафиози.       — Дазай-сан, — прохрипел Накаджима, оголяя клыки и сжимая бедра омеги сильнее, чуть ли не впиваясь когтями в исполосованную кожу. — Нет. Вы очень пожалеете…       Его заткнули глубоким поцелуем, толкаясь тут же бедрами и двигая рукой вдоль вставшего члена, размазывая предэякулят. Тот опрокинул наставника на кровать, издавая точно такой же зов неосознанно. Между бедер тоже становилось влажно. Осаму раскинулся обнаженный на кровати, прикусил губу от вида сверху. Алебастровая кожа чуть ли не светилась из-за воды, тело с годами у юноши окрепло, обрело мышцы. И вот он пересекся взглядом с хищными золотыми глазами. Возбуждение снова волной накрыло все тело, дрожь пробила его от силы доминантной омеги. Феромон заставлял задыхаться, тонуть в нем, раздвигать невольно ноги, но Дазай оставался в сознании и не испытывал ненависти к себе за такое поведение. Это же Ацуши. Его тигр. Его омега.       — Вы сводите меня с ума, — простонал тот, прежде чем опуститься вниз, обхватить мягкие бедра и притянуть к себе.       Осаму из-за мутной пелены сначала не понял, куда пропал он, но потом его буквально выгнуло дугой от горячего языка в промежности. Немой стон застыл на губах, руки сами вцепились в белоснежные волосы, сильнее вдавливая. Влажные, причмокивающие звуки смущали, но это отошло на второй план, когда язык проникнул во внутрь и поступательными движениями толкался в стенки. Он горел изнутри, не знал, куда деть руки: то ласкал себе соски, то закрывал рот, то слегка придушивал себя, то с силой цеплялся за сильные руки Ацуши. Грудные и чуть ли не рычащие стоны вырывались из груди. Внутренняя омега ликовала вместе с Дазаем. Да, он его. Только он может доставлять ему такое удовольствие. Накаджима сжал его головку, потер большим пальцем, и это стало последней каплей. С этим стоном шатен сорвал голос и кончил. Поплывшим взглядом Осаму наблюдал за тем, как Ацуши стер каплю его спермы с бедра и облизал. От такого представления мужчина испытал ужасающее желание оседлать юношу или отсосать ему, но тело обмякло после трех оргазмов и растворилось в чужой заботе.       Последнее, что он помнит после того, как отрубился, его закутали в одеяло и обняли.       Ацуши с трудом выпутался из рук Дазая и отправился в ванную, где хотел прибраться и постирать бинты, полностью игнорируя неприятную влагу между бедер и в паху. Он, черт возьми, не будет этим заниматься, пока его наставник находится в соседней комнате. Хищник внутри него довольно урчал от нахождения выбранной пары в своей обители, да еще и закутанной в личное одеяло. Но все-таки пришлось переодеться и кинуть всю одежду в стирку, а что-то ушло на выброс.       Закончив с муторной работой, Накаджима вышел из ванной, тут же натыкаясь на пристальный взгляд Осаму. Осознанный, решительный, не затуманенный возбуждением. Организм бывшего мафиози оказался устойчивым к подобному. Который раз юноша восхищается своей омегой. Так, стоп, прекращай.       — Я тебе противен? — серьезно спросил шатен, сглатывая от вида оголенных ключиц. Видимо, ему даже феромон не нужен. Настолько жалок.       — Дурь не несите, Дазай-сан, — нахмурился тот. — Стал бы я делать все это, если бы испытывал отвращение?       Мужчина невольно покраснел, вспомнив мимолетно случившееся.       — Нет, — выдохнул он. — Но тебе же нравятся омеги и…       — Это не значит, что я сплю с каждым, — улыбнулся Ацуши, садясь рядом. Таким растерянным ему приходится видеть его впервые.       — Я хочу тебя. Всего. Себе, — почти шепотом признались в ответ.       Осаму резко замолчал. Руки чесались обнять, зарыться пальцами в эти белоснежные волосы. Собственничество играло с ним злую шутку.       — Дазай-сан, я не альфа. — пытался достучаться до него кохай, из-за чего тот нахмурился. — Вы не будете со мной счастливы, как омега. Я не смогу помочь в течку даже, что говорить о детях…       — Мне не нужны они, — твердо заявил Осаму. — Ты даже не представляешь, как я с ума сходил, когда ты пропал. Даже связи из мафии не помогли. Это было жестоко. Особенно для тебя.       Накаджима удивленно хлопнул глазами. В это время Дазай с каким-то трепетом придвинулся к нему, обхватил лицо двумя руками и прижался лбом к его. Облегченный выдох стал откровением.       — Один твой образ вызывает во мне это отвратительное чувство присвоить тебя себе и отдаваться в твои руки бесконечно, — его взгляд с каждым словом становился невменяемым. — Ради тебя я существовал. Эти годы меня вымотали, и я очень-очень-очень хочу их наверстать. Пожалуйста, Ацуши, люби меня…       Под конец его слова слились в неразборчивый шепот. Он сам уже залез к нему на колени, а Накаджима в неверии гладил оголенную кожу, исполосованную шрамами, и сдерживался от желания оставить свой отпечаток на этом теле. Ни один альфа, ни один человек этой планеты не должен претендовать на его омегу. Он немигающим взглядом уставился на Осаму, который всячески испытывал его терпение.       — Люблю, — ответил наконец-то тот, опуская руки на соблазнительные бедра, которые определенно стоит откормить. — Я сбежал из-за вас в том числе, думая, что смогу избавиться от этого, но… Оказалось, вы снова меня надурили.       Шатен хотел было что-то ответить, но Ацуши впился в его губы кусачим поцелуем, тут же проникая пальцами во внутрь. Осаму в душе по-черному заликовал. Да, да, он теперь находится полностью в руках тигра. И никто-никто не сможет отобрать у него Накаджиму, ведь Дазай — собственник до мозга костей и способен на многое. Он собственными руками умертвит любого, попытающего лишить его счастья, которое ждал долгие годы, выстрадал, ради которого изменился и готов умереть.       — Люблю тебя, я так тебя люблю… — хрипел Осаму в агонии от безудержного удовольствия.       Ацуши же молча накрыл его своим телом и вцепился зубами в чужое предплечье.

***

      Дазай беззаботно сидел на стуле, пытаясь справиться с радостью, бурлящей внутри. Укус приятно тянул под бинтами, от него буквально несло феромонами альфы. Хотелось урчать и демонстрировать свою метку каждой омеге, чтобы заявить права на Ацуши. Тот в свою очередь ушел сдавать отчеты Фукудзаве-доно. Осаму пока решил помечтать об их дальнейшей жизни, где он определенно успеет побывать во многих позах. Его тигренок оказался таким ненасытным, хоть и сдержанным.       — Ками-сама, Дазай, прекрати, — раздался уставший голос Рампо. — У меня одна камасутра теперь в голове.       — Не завидуй, — усмехнулся он.       — Мне-то что, — хмыкнул тот, а потом добавил: — Там твоего благоверного поймала какая-то омега. Я, конечно, ничего не имею в виду, но…       — Куникиде скажите, что я умер.       Дверь громко хлопнула. В офисе повисло молчание.       — Вы снова все должны мне сладости и по пятьсот йен.       Ответом послужили недовольные вздохи.