Отражение. Перезапуск.

      Кэйа очнулся. Темно, ничего не видно. Вокруг витает странный запах. Под расслабленным телом что-то широкое и непривычно мягкое. Кровать или диван. В висках стучало и гудело. Кэйа присел, потирая глаза. Волосы соскользнули с плеч. Сначала Альберих не заметил ничего необычного, но после запустил пятерню в локоны. Спутанные. Волнистые. Длинные локоны. Капитан нахмурился.       — Что за дела… — просипел он чужим голосом.       Ладонь резко накрыла рот. Сердце бешено заколотилось. Кэйа решил помолчать немного. Он просто еще не проснулся, а горло пересохло. Всё вполне объяснимо. Надо меньше пить, сэр, а то говоришь как трехсотлетний дед. Но каков был повод? Точно, ссора с Дилюком.       Кэйа снова лег и уставился туда, где должен находиться потолок. После повернулся в сторону сопения. Стоп, сопения? Он прищурился, пытаясь разглядеть человека рядом. Лунный свет лениво ласкал смуглую кожу, темные локоны. Глазам мерещился он сам.       Кэйа замер, боясь пошевелиться, задержал дыхание. Сон? Галлюцинации? Человек вдруг распахнул веки, вяло моргнул. Человек, так похожий на него, ощетинился и подскочил.       — Проклятье! — вырвалось дивным голосом, знакомым капитану.       Кэйа тоже резко сел, к сожалению. Схватился за больную голову. По черепу будто молотом ударили, а внутри зазвенел колокол.       — Я умер, видимо. А это мое наказание… — хрипло рассмеялся он. — Что я вчера пил?       — Что бы ты не выпил, моему телу это не по нраву! — зло рычал собеседник.       Не по нраву… его телу? Кэйа зашипел, лег обратно. Заворочался в непривычно длинных волосах. И почему-то ощупал себя, убеждаясь, что он одет. Хоть это радует.       Его копия рядом продолжала ругаться:       — Мы поменялись местами. Ты в моем теле, а я в твоем. Посмотри же!       — Что за бред ты несешь, идиот… — пробурчал Кэйа.       Но он все же уперся на локти, пригляделся к близнецу, греша на очередной эксперимент с коктейлями. И только после стал рассматривать свои руки сквозь тьму. Белые как снег, аж светятся. Со шрамами. Пальцами он взялся за локоны волос. Потянул для уверенности, что они действительно растут на нем. Сердце набирало обороты. Череп от давления вот-вот расколется.       Кэйа повернулся к собеседнику. Еще долгий миг глядел на незнакомца. Это не Он. Он так не выглядит. Никогда.       — Люк?..       — Не зови так! — потребовал тот, и стало ясно, что это правда его названый брат.       Кэйа тут же встал на колени, приблизился к лицу, близко рассматривая. Тыкнул пальцем в щеку, проверяя, настоящий ли. Дилюк нахмурился.       — Повтори, — судорожно попросил капитан, и мир вокруг потемнел. Сотни вспышек замерцали перед самым носом от того, как резко давление ударило в мозг.       Мастер закатил глаза со звездами истока, качнувшимися в синих льдах, и начал рассказ заново. Что очнулся у него дома, что повязка лежала рядом, что пустая бутылка вина стояла у кровати, а одет он был в свои «раздражающие штаны» и «вызывающий корсет». Все сходится. Он действительно в ту ночь пил вино и уснул в одежде.       Дилюк продолжал:       — В комнате, к моему удивлению, чисто. Я думал, ты тот еще грязнуля. Но холостяк из тебя… приличный. Все так везде убрано… — не то хвалил, не то дразнился он.       Кэйа сжался и болезненно взвыл:       — О, нет… нет-нет-нет! Только не говори, что… и вчера? Это началось вчера?.. — ладони накрыли лицо, надавив подушечками пальцев на веки.       — Представь себе! — пыхтел Дилюк.       — Нет! Это не правильно! Как это вообще могло случиться?!       — Меня об этом спрашиваешь?!       Кэйа соскочил с дивана, замирая на дрожащих ногах. Кровь забурлила, закипела в горячем теле пиро мастера. Дилюк подскочил следом, сжимая кулаки, и его неконтролируемая агрессия заставляла воздух в комнате холодеть.       Контроль таял. Капитан пытался натянуть привычную уверенную улыбку, но вышел оскал. Такой бессильный и разбитый.       — Это ты сделал? — один из указательных пальцев направился в лицо, принадлежащее сейчас не ему. — Как ты это сделал, маленький ты извращенец?       — Я извращенец?! — зашипел Дилюк.       Кэйа постепенно выходил из себя. Тело содрогалось. Он не желал верить в подобные сказки, но Дилюк… в его обличье рассказывал то, о чем не могла знать ни одна живая душа. Нижняя губа задрожала. Как же ему вылезти из этого тела?       — Это ты! Ты… ненавижу тебя! — отчаянно закричал Дилюк. — Ты вчера безбожно самоублажался! Ты так похабно испортил мой первый поцелуй! Ты!.. Как ты смел воспользоваться телом, которое тебе не принадлежит?!       Его голос сочился и злостью, и обидой, и разочарованием. Кэйа сжимался от каждого обвинения. Память вырисовывала события прошлого дня, подтверждая всё до капли, лишая шанса соскочить на незнание. Теперь, когда тайное стало ясным, мастер несдержанно метал взглядом ледяные иглы.       Кэйа отшатнулся. Лопатки уткнулись в стену. Глаза широко раскрылись, губы безмолвно разомкнулись. Пальцы дрожали, точно пламя на ветру. Кожа ощутила холод, а изо рта повалил пар. Как хорошо, что он не взял с собой пиро Глаз Бога… иначе сейчас пришлось бы ликвидировать настоящий пожар.       — Я… — произнес он тихо, когда возмущение и крики другого, неправильного капитана, немного стихли. — Люк, я… был уверен, что это просто… сон. Я… ох, чурл…       Голова опустилась, мужчина проморгался, снова поднимая взор на «себя».       — Первый… что?       Дилюк отвернулся.       — Ничего… ничего, забудь. Забудь, — голос его задрожал.       Да их обоих трясло. И Кэйю больше, и оттого в воздух сорвалось тихое:       — Не первый…       — Нет, первый! — рявкнул Дилюк, заводясь вновь.       Кэйа нахмурился рыжими бровями, кожа стала ещё бледнее. Он пристально глядел на названного брата.       — Люк… я… — губы плотно сжались.       — Я никогда прежде не!.. — сорвано перебил Дилюк, сцепив руки на груди. Но замолк.       Кэйа чувствовал, как умирает. Голова загудела сильнее. Сердце болезненно замерло, пропуская удар. Дилюк словно заметил весь спектр его сожалений.       — Что ты… сделал? — на грани слышимости вопросил мастер, устремляя ледяной взгляд. — Кэйа, что ты сделал?..       — Не первый… — вновь произнёс Кэйа. — Я… Аделинда… — выдавил он из себя, неловко касаясь затылка. И всплеснул руками, тут же принимаясь защищаться. — Да кто же знал, что это не сон? Кто вообще в здравом уме поверит в бредни про обмен телами?       Температура воздуха резко опустилась. От тела брата исходил едва заметный холодный дымок. Радужка задрожала. И хотя Дилюк пытался смотреть двумя, щурился все же на правый.       — Я убью тебя, — Дилюк потянулся к поясу. В руке появился Меч Сокола.       Кэйа аж икнул, вжался в стену.       — Да ты псих! — воскликнул он и, рванув к двери, вылетел из помещения.       Кэйа мчался к выходу. Ноги сами несли его подальше от названого брата. Раз уж это и правда никакой не сон, то лучше сохранить себе жизнь, чем второй раз сражаться с разъяренным наследником «Рассвета».       Дилюк обогнул перила с другой стороны, закрывая собой дверь на балкон. Кэйа развернулся. Сапоги скрипнули по полу. И побежал обратно, к лестнице. Тук-тук-тук-тук! Каблуки стучали по ступенькам. Уворот от братской руки — оп, какой прогиб!       Нужно просто сбежать. Уйти подальше, а там, глядишь, за три-четыре года мастер остынет, ха!       Шаги позади приближались. Кэйа ускорился. Он уже был на первом этаже, как перед ним сверху вниз слетела туша. Бах! Его тело кувыркнулось по полу, не удержалось и ударилось спиной об угол бара. Раздался болезненный крик. Меч упал рядом и рассеялся.       Кэйа задрожал от столь непривычной картины и кинулся на помощь.       — Ты что творишь?! Инвалида из меня сделать собрался?! — он схватил запястье, крепко сдавливая, заглянул в левый глаз. Услышал невнятный стон.       Дилюка на время парализовало, но он быстро приходил в себя. Руки-ноги целы, вон, пальцами шевелит.       — Прости… у тебя ноги длиннее, не рассчитал.       Кэйа глупо моргнул. А когда шок прошел, крепче схватил вспыльчивого брата, удерживая на месте.       — Ах, да… это ведь в вашей натуре. Значит, «первый поцелуй» для вас, мастер, важен, хотя всем плевать на эти «достижения», — зашипел он. — Калечить моё тело — в этом вы и правда мастер!..       Дилюк тяжело вздохнул, отводя мерцающий поплывший взгляд.       — Это было для особенного человека… — с трудом признался он.       В груди что-то заныло, сжалось. Обида? Но откуда ей взяться? Кэйа прогнал странное чувство и насмешливо фыркнул:       — Для особого? Хах… — яд против воли наполнял каждый звук. — Это что же, у мастера есть самое настоящее сердце? И даже… пфф… «особенный» человек.       — Не твое дело, — парировал Дилюк, морщась. — Это не считается. Важно целовать осознанно, а так, как это делал ты… не считается.       — Плевать. Не считается, — процедил Кэйа. Жалящее чудовище повторило укол в сердце. — Единственное, чего я хочу — поскорее избавиться от этого тела, вернувшись в своё, ясно? — с голосом Дилюка это прозвучало даже угрожающе.       — Ясно… — кротко произнес мастер, стараясь не смотреть на Себя.       Им непривычно слышать эти голоса со стороны. Чувствовать эти взгляды.       Дилюк снова болезненно поморщился.              — Кэйа, «Я» сильный. Отпусти…       — Мне ли не знать, — высвобождая запястье, прошептал он.       Бежать более нет смысла. Кэйа отошел за пустой стол в углу помещения. Сел. Обхватил лоб ладонью. Замолчал. А ведь вчера он ощущал себя таким… счастливым…       Дилюк тоже поднялся. В теле капитана он похромал за стойку. Зажегся свет лампы и начал что-то готовить в полной тишине. Им нужно успокоиться.       Кэйа следил за монотонной работой, за движением смуглых рук, сосредоточенным лицом. Скоро в помещении запахло свежим сумерским кофе. Молчание никто не нарушал. Дилюк подошел к столику и подал завтрак на двоих, присаживаясь напротив.       — Я обещал Кли… — не двигаясь, застыв, точно статуя, прошептал Кэйа. — Не могу подвести её. Пусть хоть один человек в этом треклятом королевстве остаётся искренним и добрым. Если и она разочаруется в людях, я не прощу себе этого.       Он не притрагивался к сэндвичам.       Дилюк повел плечами:       — А у меня полно заказчиков, переговоров. Много работы. У «Тебя», если быть точным, — он отхлебнул кофе. — Ммм… давай заключим перемирие. Не портим друг другу жизнь. Побудь мной, хотя бы отдаленно похожим на Меня. Я помогу. А сам… побуду тобой. Возьму пару заданий, заполню документы. Не впервой быть капитаном…       — Много ты знаешь… — саркастически произнёс Кэйа. — Думаешь, моя работа заключается только в бумажках? Пара заданий… ну давай, валяй! Я ведь, в твоём понимании, бездельник. И дом у меня должен быть подобен свалке, — глубокий до головокружения вздох. — Заказчики… — он качнул головой. — Идёт. Перемирие. На время подготовки к фестивалю.       — Ох… боюсь, на время, пока мы вот в таком… состоянии, — Дилюк внимательно проследил за тем, что Кэйа ни к чему не притронулся. — И не доводи мой организм до голодных обмороков. Поешь. И прошу тебя, не пей больше. И не… пожалуйста, не спускай… кхм, пар.       Последнее прозвучало особенно сдавленно. Кэйа недоуменно уставился. Пар?       Дилюк почему-то покрылся красными пятнами:       — Не нужно гладить меч… доить бычка… — на грани слышимости. Столько позволяло воспитание мастера. — И никаких женщин. Никаких связей. Ладно? — как последняя капля в чан с нервами.       Кэйа сперва присвистнул, мол, откуда этот зануда знает подобные выражения? Но когда смысл ограничений достиг разума, зубы скрипнули друг о друга. Кулаки сжались. Какого чурла Дилюк ставит ему условия? Вспомнил о братских узах? Забеспокоился только тогда, когда Его шкура и репутация оказались в опасности?       — Заткнись… — потирая виски, прошипел Кэйа.       Дилюк перевел настороженный взгляд.       — Прекрати говорить мне, что и как я должен делать. За кого ты вообще меня принимаешь, ха? — спрашивал Кэйа.       — За того, кем ты себя выдавал все эти годы! — принялся объясняться Дилюк. — Это ты хвалился перед рыцарями о всяких непристойностях, а теперь обвиняешь, что я выдумываю? Напивался так, что Чарльз тебя на руках выносил! Постоянно заигрываешь с женщинами!       Кэйа вскинулся, вскочил с места.       — Жаль воспоминаниями мы не поменялись, — язвительно выплюнул он, поправляя рубашку. Дилюк не тот, кто может судить его. — Делаем так. Если ты будешь и дальше вести себя, как примерный работник года, отличник, самый правильный и деятельный скаут, поверь… я перетрахаю всех доступных женщин в Мондштадте…       — Не смей! — в ужасе подскочил Дилюк, упираясь ладонями в стол.       Кэйа угрожающе продолжал:       — Продегустирую каждый сорт вина, осушу все бочонки, что окажутся в поле зрения и буду делать всё, что пожелаю. Ты ведь самый желанный холостяк этого города!       — Кэйа! — вскрикнул Дилюк.       Но насмешка и вызов в глазах росли пропорционально панике в глазах брата.       — Советую привыкнуть к моим вызывающим брюкам и рубашке. Попытаешься исправить меня, я тоже исправлю тебя, но на Свой лад, в Твоем понимании.       Дилюк смотрел дрожащим взглядом. Теперь он немного выше красноволосого мужчины, шантажирующим его Его же телом. Слишком подло? Ну так пускай.       — Хватит! — звонко срывался мастер. — Что на тебя нашло?!       — Таким ты меня видишь, раз дрессируешь меня сейчас, как пса?! — тоже повысил голос Кэйа, копируя поведение «брата». — Ты кичишься своими иллюзиями обо мне. Ведь так приятно думать, будто я вечно лакающий вино бездельник, который только и ищет, кому бы вставить! Даже тошно…       Кэйа разорялся, в этот раз не желая замолкать. Настала очередь Дилюка выслушивать претензии.       — Я слова гадкого тебе не сказал, когда привёл Кли. Но видел бы ты своё лицо, — он раздраженно рухнул на твердый стул. — Мечтал однажды нацепить зеркало на шею, чтобы ты мог наблюдать, как гадко смотришь всякий раз в мою сторону. И вот… пожалуйста. Любуйся сейчас! Только и цепляешься за свою невинную шелковую шкурку…       Синие глаза то округлялись, напоминая монеты моры, то злобно сужались. Дилюк с силой ударил ладонью по столу. Хлопок оглушил, заставил дернуться.       — Вот уж действительно жаль, что мы воспоминаниями не поменялись! — вернул мастер. — Шкурка тут шелковая только у тебя. Любимчик публики, пф. У меня же хватает смелости смотреть реальности в лицо, а не запивать ее элитным из погреба!       Выплюнув это, он направился к выходу. Кэйа ринулся за ним.       — Заставишь меня отрабатывать эту бутылку? Как Паттона? Ха-ха! Не дождешься…       Дилюк дернул засов, раскрывая дверь. Свежий воздух ударил в их потрепанные лица.       — Да подавись ей, — рявкнул он. — Удачной инвентаризации, открытие в десять! И не забудь починить замок!       Окончательно разозлившись, Кэйа подхватил Свое тело на руки и перекинул через плечо. Хм, как оказалось, силы ему действительно не занимать. Дилюк барахтался, пинался, пытаясь спастись. Угрожал и требовал его отпустить. Явно оставит синяки. Дверь захлопнулась до того, как крики разбудили весь Мондштадт.       — Ты идиот, Рагнвиндр! — Кэйа силой усадил брата обратно на стул. — Ведешь себя, как ребёнок. Но мы не можем теперь просто разбежаться по углам! Мы… мы… чурл… — охрипшим голосом прохрипел он.       Задыхаясь в возмущении, Дилюк одернул ворот рубашки, горделиво задрал нос. Они тяжело дышали. Красные, напряженные. Холодок до сих пор тянулся от кожи, остужая всё вокруг, пока кровь в жилах капитана закипала раскаленной магмой. От этого его голова болела.       — Мы обязаны прийти… к чему-то, прежде чем… разойдемся, — нехотя выдавил Кэйа, садясь рядом. Он надавил на виски, опустил голову ниже.       Дилюк его не услышит. Сейчас снова подскочит и убежит. Или пошлёт куда подальше. Но не услышит. Они сидели в оглушающей тишине, переводя дыхание. Кофе на столе давно замерз, сэндвичи потеряли аппетитный блеск. А по стене ползет мягкий рассвет алыми переливами.       Дилюк шумно вздохнул. Длинные смуглые пальцы барабанили по предплечью.       — Для начала… ты мог бы хоть раз в жизни извиниться вместо того, чтобы оправдываться. Сказать: «прости».       — Прости! — беспомощно выпалил Кэйа. — Прости за то, что я вчера делал, Люк!       — Дилюк, — поправил мастер.       Кэйа это проигнорировал.       — Я всё исправлю, потому что знаю, что виноват! — он поднял голову, разомкнув пальцы. — И что, тебе стало легче?!       Дилюк заметно напрягся после этих слов, темные брови съехались. Кэйа подорвался с места и принялся шататься из угла в угол, точно самый настоящий зверь в клетке во время жары. Он снова благодарил себя за то, что Глаз Бога остался на винокурне. В конце концов, Кэйа остановился у стены, прижавшись к ней лбом. Искал спасение от боли и от ситуации.       Сердце сжалось до размера песчинки, раз Дилюк перестал его чувствовать в какой-то момент. В мыслях полный диссонанс.       — Кретин, — раздалось за спиной злобно.       Кэйа обернулся. Дилюк лениво поднялся с места и ушел за стойку, вынимая из крио камеры горсть льда и бросая тот в стакан с четырьмя гранями. Громко поставил перед капитаном.       — От моей мигрени тебя спасет лёд или что-то холодное. Приложи к голове, — подсказал он.       — Я не кретин, Дилюк, — хмыкнул Кэйа, а после тихо посмеялся. — Требуешь извинений… я это делаю. И я же остаюсь кретином. Прекрасно. Приходишь с делом, стараешься помочь маленькой девочке — в итоге сталкиваешься с критикой о том, что рыцарю больше заняться нечем. Ты вообще бываешь когда-нибудь доволен?       Он на тяжелых ногах приблизился к барной стойке и подхватил стакан. Приложил к голове, усаживаясь на высокий стул. Моментальное облегчение заставило сильнее вжаться в стекло. Вот-вот пар пойдет.       — Я был бы доволен, будь в твоем поведении хоть капля искренности… — осуждающе фыркнул Дилюк. Закатил глаза, будто вселенски устал. — Ладно. Забудь. Не нужно.       «Не нужно…» — ржавым лезвием резануло по ушам. Не нужно… верно. Когда Дилюку что-то было нужно от него? Он ведь у нас стал таким самостоятельным, такой герой одиночка!       Кэйа взлетел. Стакан звонко ударился о деревянный пол. Дзынь! Крупные осколки разлетелись в стороны, лед покатился по паркету. Дилюк поднял руки, закрываясь от удара. И изумленно-шокировано уставился в покрасневшее лицо.       — Сейчас, — прошипел Кэйа, смерив уничтожительным взглядом мужчину. — Я говорил искренне… сейчас.       Сунув руки в карманы, он поспешил к выходу. Чурла с два еще раз пойдет навстречу этому человеку. Больше никаких извинений. Удар кулаком распахнул дверь. Боль ослепила ненадолго. Или внезапная влага? Жмурясь, Кэйа выбежал, подставляясь холодному ветру.