Отражение. Перезапуск.

      Левое веко медленно раскрылось. Спустя время, сопровождаемое тихим вздохом, поднялось и правое. Вновь оба глаза видят идеально. Ноздри раздулись, а кулак с силой врезался в подушку возле головы.       Кэйа сполз с кровати, бесконечно долго шагая по лакированному паркету. Как много здесь места. Он успел подзабыть и просторы особняка, и расположение комнат. Но ноги помнили. Пальцы с неведомой уверенностью обхватили ручку и провернули. Да, это ванная. По размерам она не уступала его съемной квартире.       Кэйа склонился над раковиной, умыл лицо, а когда выпрямился, встретил в серебре зеркала отражение брата. Названого брата. Глаза цвета драгоценных камней пламенного окраса осуждающе прожигали его насквозь. Кэйа не выдержал, отпрянув. Выскользнул из помещения, словно отражение способно его побить. И только сейчас оглядел себя. Весь помятый. Дилюк ведь не ходит так.       Покачав головой, Кэйа вернулся обратно, разделся. Он постоянно глядел в потолок, обильно краснея. Прохладные капли резво побежали по не его телу, касались каждого чувствительного участка, повторяли все изгибы мышц и…       Только не снова.       Кэйа вымученно простонал. Ну сколько можно? Вчера это было приятно, но теперь, когда он знает, насколько все реально… как быть ему теперь? И почему, когда он смотрит на белую подрагивающую плоть, та стремительно поднимается?       Новый удар кулаком в стену. Ладонь обхватила лоб. Веки опустились. Другая рука сжала возбужденный член.

***

      Ухоженные огненные локоны собраны в низкий хвост. Не получилось завязать в высокий. Черная рубашка застегнута под самое горло. Воротничок украшала гранатовая брошь. Непривычно свободные брюки заправлены в тяжелую обувь. Ладони закрыты перчатками. Всё как любит его брат. А вот серьезный взгляд сейчас играть и не придется. Пусть тело расслабленно, но мысли все еще кипели в черепной коробке.       За этими мыслями Кэйа пропустил внимание десятков пар глаз, уставившихся на него. Он замер, до конца не спустившись по лестнице. Оглядел широкую гостиную, подходящую для бальных танцев. Искал ответы. Кто это еще такие и почему все они находятся в доме Рагнвиндров? Быть может, еще не поздно развернуться и скрыться в спальне? Вдруг его не заметили?       — Наконец-то, мастер Дилюк! — воскликнул Эльзер. По его натянутой улыбке видно, что тот устал развлекать гостей, ожидающих хозяина винокурни. — Господа давно прибыли и ждут дегустации, чтобы наконец определиться с заказом. Мы уже поговорили, обсудили многие детали.       Они глядели друг на друга. Кэйа поморщился, отпрянул. Почему к чужому телу не дают инструкций? Что делать?       Эльзер многозначительно вскинул брови:       — И мы обещали показать погреб. Помните, мастер Дилюк?..       Ну, раз инструкции нет, пора импровизировать! Кэйа рос под крылом Крепуса, отца Дилюка, он сто раз видел подобные приемы, принимал участие. Ему легко давались светские темы. Уж с этими снобами он справится.       — Прошу простить за столь длительное ожидание, господа, — галантно протянул Кэйа, заведя ладони за спину. — Но смею просить у вас еще минуту, а после приступим к делу.       Гости закивали. Они не посмеют отказать негласному королю Мондштадта, а Кэйа этим пользовался. Он нашел выглядывающую из-за угла главную горничную и двинулся к ней.       — Аделинда, можно Вас?       Горничная вздрогнула, но разве у нее был выбор? Она, подбирая собственные пальцы, старалась гордо держать спину. Но оставшись с мастером наедине, все же отошла на очень-очень приличное расстояние. Такое приличное, что сам Дилюк так прилично никогда себя не вел.       — Я… Вас слушаю.       Кэйа растерял слова, видя ее такой настороженной. Посмеет ли он просить помощи после случившегося? Простит ли она глупую выходку? Аделинда воспитывала братьев наравне с Крепусом, имела неприкосновенный, непоколебимый авторитет в этом доме. До сих пор. Кэйа до сих пор считал ее если не матерью, то заботливой старшей сестрой. И сейчас он опустил глаза в пол.       — Прости, меня всё еще мучают… головные боли и так трудно думать… — тихо пожаловался он. — Мне нужен лед…       — Оу… — Аделинда захлопала глазами.       Она достала из шкафчика не лед, но флакон с морозным маслом. Капнула в стакан. Вода затвердела, покрылась внутри причудливыми колючими узорами. Кэйа мысленно ахнул. Вот, оказывается, как спасается мастер. Он взялся за спасительный стакан и стекло в руке тут же вспотело.       — Спасибо… — холодные стенки касались лба, оставляли влагу. Но главное, что мигрень отступала. — И… ты ведь знаешь, что это за встреча? Помоги мне… пожалуйста…       — Кхм… боюсь, мастер Дилюк, лучше Вас никто не расскажет о вине так, как это делаете Вы. Не думаю, что знаю все вкусы, — уклонялась Аделинда. Сквозь ее настороженность просачивалось беспокойство. — Если что-то забыли, можете попробовать. Верно?..       Кэйа отрицательно замотал головой:       — Нет-нет, рассказывать буду я. А ты… пойди с нами и пронаблюдай, нет ли какого подвоха. Я могу сам не заметить, но… кхм… Помоги.       Он буквально готов скулить. Что, если на встрече продешевит или сделает что-то неправильно? Если подставит сотрудников? Этого нельзя допустить. На изучение каждого из присутствующих времени не осталось. Необходимо срочно закончить с дегустацией и заняться фестивалем.       — Я пойду с Вами, но не уверена, что буду полезна там…       — Ох… спасибо! — вырвалось на выдохе у Кэйи. — Достаточно, если ты будешь просто наблюдать за гостями.       Он поставил мокрый стакан на стол, смахнул капли со лба и направился в погреб. Гости шумели, это усиливало их голоса, разносило по каждому закоулку старой винокурни. Эти камни, этот фундамент помнили еще его предков. То есть не его, а Дилюка.       Кэйа не спешил. Наслаждался букетом различных ароматов: вино, бочки, сырость. Странно, но внутри все заурчало приятно-удовлетворенно. Он не был тут так долго…       — Благодарю за ожидание, — улыбнулся Кэйа, прерывая экскурс по погребу.       Эльзер вздохнул с облегчением:       — О, мастер Дилюк! Вы вовремя. Мы уже все осмотрели и готовы приступить к дегустации. Расскажете нам про этот бочонок? Кажется, его запечатали еще до Вашего совершеннолетия!       Гости заинтересованно перевели свои взгляды. Никто из них ранее не спускался в погреб. Даже самые постоянные покупатели — элита Мондштадта. И они, кажется, готовы простить мастеру любую оплошность за такой подарок. Лица их светились сытым удовлетворением.       Кэйа кивнул, обнажая улыбку.       — Конечно! — он взял старый бокал с пыльной полки, подошел к бочонку. Налил с маленького краника жидкость на дно, взболтал и выпил. Да сделал все так быстро, что никто не успел его остановить!       Вино вкусное: сладкое, раскрывалось с каждой минутой новыми композициями, язык ощущал то цветы, то ягоды, и пищевод обволокло приятным жаром. За удовольствием Кэйа не сразу заметил, как гости раскрыли рты, а Эльзер вовсе побледнел до уровня своих белобрысых волос.       Почти заикаясь, Эльзер смехом отвлек внимание гостей на себя.       — Мастер решил втянуться в процесс! Конечно же, это красное, виноградное, напитанное жарким летним Мондштадтским солнцем!.. — дрожащей скрипкой говорил глава ассоциации.       Аделинда тут же подскочила, забрала бокал из рук мастера. Она обеспокоенно заглянула в глаза, провела рукой по лбу, точно проверяя, не заболел ли?       — Господин! — едва слышно позвала горничная. Щеки ее покраснели от неловкой ситуации. — Чистые бокалы ожидают вас на улице!       — Ох… я… — Кэйа растерялся. Волшебство момента тут же испарилось. Можно ли загадать желание, чтобы земля под ногами разошлась в стороны и он скрылся под ней сию же секунду? — Это все мигрень…       В детстве Кэйа правда бывал на таких приемах. Только вот, кажется, их с братом выгоняли до распития вина, а не после. Необходимо срочно спасать положение.       Он развернулся на пятках и вперился багровым взглядом в белое лицо Эльзера.       — Отличное шоу, господин Эльзер. Это был прекрасный виноградный сок. Всегда поражался тому, как чисто Вы проделываете этот фокус и как изумляются всякий раз наши дорогие гости, — ладонь несколько раз ударилась о ладонь в аплодисментах, голос звучал мурчаще. — А теперь, дорогие гости, позвольте проводить вас на церемонию?       Расправив плечи, Кэйа повел всех из погреба за собой. Столики на заднем дворе застелены белой скатертью, чистые бокалы сверкали на солнце. Кувшины с водой, подсушенный хлеб, пиалы с маслом… голова на миг закружилась. Да Кэйа понятия не имел, что делать со всем этим! И воровато оглянулся на Аделинду за помощью.       Горничная, следуя рядом, шепнула: «цвет».       И Кэйа просиял, принял от Эльзера наполненный бокал. Вещал о напитке, повествуя нечто невероятное, фантастическое и красочное, как это умел делать только он, когда старательно и красноречиво… врал. Но на этот раз Эльзер без спроса перенял инициативу, забубнил что-то про мутность и прозрачность, про частички и осадок.       Аделинда под предлогом утащила мастера в сторону. Гости же слишком увлеклись. А Кэйа понял, что столько тонкостей ему в жизни не запомнить. Еще секунду назад он считал себя главным ценителем вина! Но правда слишком жестока. Ценил капитан только его количество, помноженное на вкус.       Деловая часть встречи подошла к концу. Эльзер записал все заказы — так на славу постарался. Горничные вынесли более сытные блюда, столовые приборы. Все хотели ужинать.       Аделинда подкралась к Кэйе сбоку и напомнила о письмах, скопившихся в кабинете. Сконфуженный и насупленный, точно мокрая сова, он тихо вздохнул.       — Аделинда, ты… право слово, спасаешь мне сегодня жизнь… — шепнул Кэйа, вновь обхватывая лоб. — Мне следует после отправить тебя на заслуженный отдых. Только как же будет сложно без твоей помощи…       — Скажете тоже. Не нужен мне никакой отдых, — отмахнулась она.       Кэйа посмотрел на горничную тепло, с облегчением, но запнулся о ее настороженный взгляд. Порой он забывался. Невозможно постоянно ходить хмурым, печальным или злым. Иногда так хотелось улыбаться в ответ на помощь.       Но Аделинда коснулась его волос, мягко встряхнула их. Точно перед ней все тот же несносный мальчишка. И Кэйа почти растаял, почти растекся лужицей. Ему так нехватало ее ласки… и снова он одернул себя. Улыбка исчезла.       — Кхм. Я закончу сам. Спасибо, — более официально заключил голос названого брата.       С момента пробуждения в особняке Кэйа никак не мог отделаться от чувства, будто он вновь ребенок. Словно его здесь всегда ждали, словно позволили вернуться домой. Но когда они с Дилюком поменяются телами, двери особняка навсегда закроются перед его носом. Его едва ли пустят на порог. Последняя мысль отозвалась горечью.

***

      Раньше Кэйа бывал в этом кабинете чтобы подразнить братца, отвлечь от работы, насладиться его живыми реакциями, а в награду поделиться важными деталями какого-нибудь расследования. Сейчас Кэйа сам зарылся в бумаги, изучал письма и старался отыскать что-то, с чем он мог бы работать. Что-то связанное с фестивалем шоколада, например. Тут он точно не навредит.       Время таяло стремительней восковой свечи. Как давно за окном ночь? Когда утро? За спиной тикали часы, но ему лень прерываться. Вошел, так сказать, в кураж. И готов поклясться, что если кто-то оторвет его от дел, он непременно рявкнет и кинет в нарушителя вазу!       Чернильница опустела. Кэйа метнулся в поисках новой баночки, рыскал по ящикам стола. Один. Второй. Третий. Что это? Его внимание привлек небольшой листок. Некогда смятый, некогда брошенный в огонь, обгоревший по краям. И после бережно разглаженный. Исстрадавшаяся бумага пережила, казалось, пожар. Дилюк хотел избавиться от письма? Почему тогда уберег его? Кэйа готов был отложить находку в сторону, но в последний миг его привлекло расположение текста.       Это что, стихи? Взгляд побежал по строкам.

Мягким пеплом ковровым укрыты

Все совместные наши миры,

И слова твои стали размыты

Под покровом правдивой лжи.

И весна стала скорбью осенней,

И горит в моих венах порок,

В день, когда ты бы стал вожделенней,

Я тебя же и сам не сберег.

И пока я в себе догораю,

Ты горючее тянешь со льдом.

Ты мое отражение, я знаю,

Я таким же бы стал под вином.

Не тяни мне руки́, но останься,

Я с тобой, но шаги горячи.

Нам по льду идти вместе без шанса,

Мы умрем, нам ко дну вопреки.

Так пускай эти крики бесследно

Пропадут в бесконечности бед.

Нежный Иней мой, твой безответный,

Сжигающий письма Рассвет.

      Кэйа прочел еще раз. Еще. Еще. ЕЩЕ! Не мог поверить своим глазам и… может надумывает? Может это не принадлежит Дилюку и… но все сходилось. Все метафоры, события. А может воспаленная фантазия просто удобно додумывала смысл, подгоняла под реальность.       Кэйа подскочил с места, словно обожженный языками пламени. Отпрыгнул от листка, плавно опустившегося на стол. Пальцы утонули в красных локонах. Таких мягких и нежных сегодня. Ладонь закрыла рот, удержав судорожный всхлип.       — Дилюк… ты… идиот… — прошептал сломлено Кэйа голосом того, кто так часто прогонял его. От этого становилось еще больней.       Какого чурла? Нет… не может…       Руки повисли вдоль тела. Ком в горле встал и не желал опускаться. Рубины испепеляли этот листок. Кэйа вновь был благодарен тому, что Глаз Бога остался в спальне. Туда он и поспешил. Резко остановился, развернулся. Подхватил находку и, осторожно складывая по дороге, спрятал в кулаке. Оказавшись в комнате, он заметил, как поднимается солнце. Усмехнулся. Уже утро.       Лишь на некоторое время Кэйа оставил сложенный листок на кровати. А когда чистым забрался под одеяло, снова развернул письмо. Вчитывался в строки как шкодливый ребенок, жадно изучающий чужой личный дневник.