Отражение. Перезапуск.

Уставшие ноги стремительно привели к «Рассвету». Ничего не скрывая, мастер похлопал себя по карманам, нашел ключ и открыл замок. В полной темноте он донес свою ношу до лестницы, поднялся, раскрыл дверь в спальню. Кэйа на его плече зашипел: — Ну тут-то отпусти! Дилюк послушался лишь в ванной комнате. Поставив капитана на ноги, тут же впился в губы. Цветы рассыпались с тихим шелестом. Пальцы вслепую нащупали бляшку. Потяни, освободи ремень, расстегни ширинку. Вжух! Ладонь накрыла пах сквозь белье, и с губ обоих сорвался стон. — Люк… Люк, постой… хочу видеть тебя, — взмолился Кэйа, ныряя в волосы и оттягивая, словно старался удержать. — Ты позволишь? Совсем немного света… А Дилюк уже распален до кипения, но из приличия потянулся к свече, стиснул фитиль пальцами. Появившийся огонек очертил их силуэты, создал величественные густые тени на стене. — Достаточно света? — прошептал заполошно, прижимая капитана к бортику ванны. Тот, чтобы не упасть, схватился покрепче за плечи, выгнулся в поймавших его объятиях и рассмеялся звонкой льдинкой: — Более чем… Дилюк потянул за край ненавистных узких брюк. Сжечь бы их, но потом. Всё потом. Он освободил ноги, порывисто целуя дрожащее тело. Помог снять рубашку с Кэйи и с себя. И пока копошился с оставшейся одеждой, услышал плеск воды. Кое-кто успел повернуть кран, надо же. — Не спеши, Люк, — мурчащий голос Кэйи проникал под кожу, взывал к мурашкам, аж хотелось чесаться. — Скажи, это у тебя тоже впервые? Или ты берег только поцелуй? — Что?.. — Дилюк глянул на капитана, что прямо сейчас грациозно перекинул ногу через бортик и опустился в ванную. Какой же Кэйа красивый. Пламя свечи окрасило смуглую кожу в бронзу, тени под линиями мышц делали фигуру зрительно атлетичней. Кэйа почему-то вновь рассмеялся. — Ау, я спросил, был ли у тебя секс с мужчиной? Дилюк сглотнул скопившуюся слюну. — Нет, я… нет. — Тогда… — блестящие от воды пальцы поманили к себе, — позволь мне вести сегодня. Дилюк покорно приблизился, и его обхватили вокруг шеи, потащили за собой. Он упал, подняв волны, впился в уста. Это невыносимо. Почему Кэйа медлит с тем, чтобы начать? «Да делай уже что хочешь!» — жалобно выл внутренний зверь, царапал ребра, требовал ласку. Дилюк прижался грудью к груди, прогнулся под прохладой чужих пальцев, выдыхая в поцелуй так долго. Ресницы трепетали от каждого касания, мышцы напрягались там, где Альберих гладил, посылая частички крио. Садист маленький, но такой искусный. Знал ведь, как сыграть на терпении. — Кэй, прошу, — не выдержал он, пробираясь пальцами меж их тел, но за кисть схватили, останавливая. — Потерпи же, — сквозь самодовольную смешинку попросил Кэйа. — Мы весь день работали. Грязные. Ты понимаешь, родной? Челку Дилюка сдвинули в бок, а он последовал за рукой, прижался щекой к ладони, точно кот, вцепился томным взглядом в капитана. — Я сейчас почти ничего не понимаю. Мне было проще терпеть это в твоем теле. — Потому что вы, пиро, такие пылкие, — Кэйа мазнул устами в висок, поглаживал морозными пальцами. Даже вода стала прохладней. — Дыши, помнишь? Я помогу немного остыть. Мастер кивнул, доверительно закрыл глаза. Наверное, это хорошо, что у Кэйи есть крио. Наверное, боги в Селестии умнее и милостивей, чем казалось четыре года назад. Он тогда ненавидел судьбу, бесился, что их даже в стихиях сделали противоположными. Кричали: «Вы разные, как лед и пламя». Сейчас Дилюк понял, что все не зря. Они с Кэйей все еще дополняющие частички одного пазла, идеальные союзники в бою, где бы ни пришлось сражаться. Даже если это ванна. Они перебрались в спальню. Пока Кэйа отжимал мокрую прядь, подглядывая за его обнаженным телом, Дилюк складывал сброшенные на пол вещи. Педантично, швом к шву. Слишком воспитанный, чтобы оставить всё так. Добравшись до своих штанов, которые еще днем носил Альберих, он ощутил в кармане тяжесть от некого предмета. Кэйа на фоне захихикал, видя его замешательство. — Что ты уже… — Дилюк осекся, вынув баночку с плотным маслом. Такая круглая, стеклянная, надпись на ней обещала идеальное скольжение. Кэйа похлопал по постели, привлекая его внимание. Теперь он сидел с чуть разведенными ногами, пальцами неспешно оглаживал собственный член, поддерживая в тонусе. Дилюк загорелся под его голодным, многообещающим взглядом, так и обещающим съесть. — Хорошо, что ты это нашел. Ты ведь понимаешь, для чего используют смазку, Люк? Мастер фыркнул, краснея от шеи до кончиков ушей. Что за наглость? Конечно он все понимал, успел прочесть в похабной книжке про слугу и господина. — Я еще не дал ни на что согласия, — выдавливая угрожающий тон, Дилюк толкнул капитана в плечо, придавил своим весом, оказываясь в цепких объятиях. Думал, что победил. — Конечно нет, — прохладные уста Альбериха опустились на мочку уха, а пальцы зарылись в волосах. Давление на корни, сжатие томное и пряное, до вспышек под веками. Дилюк не смог сдержать стона, обмякая, как если бы кота схватили за холку. Чурл возьми. Он не сообразил, как уже лежал на спине, а пальцы Кэйи все массировали затылок, без всякой стимуляции возбуждая вновь. — Но так сложилось, что я изучал это тело. Знаю каждую точку. Почти… — выдохнул капитан. — Ах ты!.. — Дилюк запнулся об воздух, когда прохладные губы оказались на шее под ухом. Схватился за плечо свободной рукой, пока Кэйа разводил его ноги коленом. Глаза закрылись, прячась от самодовольной улыбки. Он один знал правду. Знал, что мог сопротивляться и, если бы хотел, уже ударил бы Альбериха. Но зашипел от очередного давления в волосах, от пальцев на члене. Дыхание сбилось. — И все же… извращенец… Кэй… какой же ты… — слова терялись в загнанных вздохах. — Нет, Люк. Извращенец вожделеет любое тело и совершенно бесстыдным образом, — губы капитана оставляли искры на шее. Дилюк под них подставлялся, крепче стиснув плечо. Взвился, ощутив язык на соске. Щекотно и приятно, уголки губ неожиданно поползли вверх. — Я не делал ничего плохого с тобой, — шепот в солнечное сплетение разливал по венам лаву. — Лишь изучал, следил за тем, что чувствую, когда касаюсь здесь… Поцелуй в косую мышцу выбил очередной стон. — И здесь… — губы ущипнули внутреннюю сторону бедра. Ах, когда Альберих успел закинуть его ногу на свое плечо? Нет, как он вообще мог там… облизывать… Дилюк зашелся острой дрожью, иголочками пронесшейся по телу, пропустил мычание сквозь стиснутые зубы. Капитан хозяйничал языком по головке, и это, чурл возьми, слишком горячо, мокро, почти невыносимо, что захотелось убежать. Легкие спирало от нехватки воздуха, мысли взрывались, не успев созреть. — Ты не дал ответа. Позволишь ли ты?.. — Я… Мастер пытался говорить, но казалось, что любой звук походил на стон. Он подцепил лицо Альбериха за подбородок, вынудив отстраниться, дать перерыв. В глазах расплывались образы, но самый яркий сиял перед ним иссиня-темным пятном. Кэйа потерся щекой о его ладонь, почти мурчал, глядел преданно и загадочно, словно уже исполнил самую заветную мечту в своей жизни. Разве можно его разочаровать? Дилюк кивнул: — Хорошо. Не успел он разрешить, как баночку из рук выхватили, а после мокрыми пальцами провели меж ягодиц. От холода бедра вскинулись, веки опустились тяжелым полотном. Не страшно, нет, но мучительно любопытно, непривычно до дрожи, до цепкой хватки. Дилюк рвано выдохнул, когда Кэйа надавил на сжавшееся кольцо мышц, покружил самой подушечкой, смазывая, но еще не проникая. То ли дразнил, то ли давал привыкнуть, и одновременно с этим целовал живот, прикусывал кожу на нежном бедре, где больно и волнительно. — Кэйа… Подняв голову, Дилюк увидел посерьезневший взгляд: капитан не насмехался и больше не улыбался; он обвел языком фактурный ствол, срывая с губ пряный стон, полный красок и вкусов — сразу обо всём, обо всех чувствах. Дилюк вернулся ладонями к темным волосам, зарываясь, выпрашивая ласку. Еще. Не останавливайся, хочу еще. Чужой палец вошел скользко, так тесно и непривычно, ненадолго застыл, давая привыкнуть к новым ощущениям; вышел и вошел вновь. Кэйа размазывал по стенкам масло, распылял удовольствие, граничащее с помрачением разума. Его губы плотным кольцом смыкались на члене, и Дилюк, никем ранее не тронутый, взволнованно выдохнул. Кэйа тоже часто дышал, щекоча живот, всасывал его плоть, одновременно растягивая уже двумя пальцами. В каждом проникновении отзывалось волнение капитана, его нежность и страх. Но, наращивая темп, он наращивал собственную уверенность, ведь Дилюк совсем ему не сопротивлялся. Такой податливый как размякший воск, так легко пальцы вбивались в нутро. — Мой прекрасный Рассвет… — хвалебно мурлыкнул Кэйа, ложась на него щекой. — Ты умничка. Ты знаешь это? Ты такой молодец. Да, вот так. Тут хорошо, да? В подтверждение с губ сорвался стон. Дилюк заерзал, избегая пальцев, боясь, что не выдержит. Кэйа ему поддавался. Отступал, набирал смазку, вставлял вновь, успокаивающе шепча что-то милое, лишенное смысла. Дилюк не слышал, но голос определенно пьянил его. — Кэй… Кэйа… — всхлипнул он, поджимая губы, руками ища опору, находя ее в волосах партнера. Такие звуки… разве это его голос? Кэйа не торопился. Входил плавно, словно высчитал как надо. Дилюк поднимал таз, то дергаясь, то выгибаясь. Это уже не похоже на страсть, это настоящее помешательство. Он самостоятельно напирался на пальцы. По нервам ярко, жгуче. Еще. Становился жадным. Чурл возьми, еще. — Ближе… — позвал Дилюк. Тело капитана накрыло его, придавив к кровати. Пальцы покинули нутро. Губы легли на висок в поцелуе. А вскоре ко входу приставили горячий член. — Люк, я осторожно… — обещал Кэйа. Его извечно ехидный голос дрожал от нетерпения. — Я тебя убью, если не войдешь, — прохрипел Дилюк, обнимая вокруг шеи, чтобы не сбежал. Толчок. Крупная головка проникла внутрь. За ней остальная длина — мучительно медленно, до упора, до столкновения ягодиц о пах. Вздох и спазм в животе. Тяжелый запах тел. Мастер вжимал в себя крепко, губами хватая воздух, а после чужие губы. Поцелуй оказался затяжным, но не перенимал все внимание от того, что творилось внизу. Хотелось запомнить каждую секунду происходящего: прочувствовать, выжечь в памяти, чтобы их первый раз остался там навсегда. Заменить все плохие воспоминания на одно это. Толчок. Дилюк задрожал, обвел ладонями лицо и подцепил повязку. В перерыве, пока ничего не происходило, он содрал ее, губами коснулся шрама над веком. Еще толчок, и он вздохнул, мазнул носом по виску. Член пронзил его вновь, срывая заслуженный стон, полный искрящегося удовольствия. Да, вот так, под этим углом. Дилюк поднял копчик, впуская, пальцами смахнул пот со спины Альбериха, давя вдоль позвонков. Не останавливайся. И его желание слышали. Плоть пронизывала нутро постоянно. Скользила легко и от ее твердости мастеру хотелось скулить. Стенки сжимались, обхватывали со всех сторон, давление на простату ритмичное. Он задыхался. Он хватался, выгибался навстречу, выставляя шею. Альберих этим пользовался, зацеловывая. Языком скользил по пульсирующей вене, продавливал и всасывал до первой боли, явно оставляя метку. Пускай. Лишь бы продолжал вот так уверенно двигаться: словно всегда знал, какой темп ему подходит больше всего. Вот такой тягучий, на всю длину, с громкими хлопками по комнате и за ее пределы. Шлепки кожа о кожу звучали пошло, с оттягом. Дилюк потерял счет времени. Лишь имя Кэйи на устах да помнил, выскуливал его ради очередного проникновения. Ради… Мысли сбились, стоило Альбериху остановиться. А потом толчок — мощный, резкий. Дилюк вскрикнул, широко распахнув веки. Что он себе позволяет? Кэйа теперь брал его в зверином ритме, пронзая, вжимая в пол. Снова-снова-снова, пока в голосе не прорезались хриплые нотки. Дилюк прилипал телом к телу. Он обвивал его, он хотел с ним слиться навсегда, забывая о собственном Я. Удовольствие затягивалось виноградной лозой. Дыхание замерло в предвкушении. Он застыл, словно пойманный кролик, желая прочувствовать момент. «Давай же…» Кэйа явно уловил его дрожь, но вместо того, чтобы продлить ее и все закончить, отстранился. Резко опустевшее нутро непроизвольно сжалось, стало как никогда холодно и обидно, Дилюк аж зарычал, вымученно сгребая Альбериха обратно. — Нет, Люк, не так, — издевался севший голос капитана. Что происходит? Его резко подняли, подтянули к себе, и мастер оказался верхом на чужих бедрах. Он словил жаждущий взгляд, обращенный на себя. Губы, поддетые кошачьей хитринкой, поцеловали его собственные и прошептали: — Привстань. Умница, — руки подхватили за ягодицы, и внутрь легко проскользнул член. Снова. Оба застонали, щедрые на эмоции. Движения продолжились. Дилюк, подгоняемый жаждой, без слов всё понял. Напряг бедра, удерживая собственный вес. Повел тазом, увеличивая угол проникновения. Пальцы сомкнулись на чужих плечах. Дыхание стало рваным. Архонты, он не сможет, слишком много удовольствия. Но он опускался и поднимался вновь, вторя желанию. Они льнули к друг другу. Стоны превращались в мольбу, повторяющийся жар сводил с ума. Дилюк ничего не видел. Ослепший, изнывающий — дрожал и всхлипывал. От безумства его спасла ладонь капитана. Одно правильное нажатие, один размашистый рывок по собственному члену, и мастер сдался. Его оглушил проступивший по позвоночнику разряд, вырвавшийся белесыми каплями. Мир померк, свет померк, уши накрыли стеклянным куполом. Сквозь морок Дилюк чувствовал, как Кэйа продолжал брать его, как тоже содрогнулся, замер и затих. Никто больше никуда не спешил, проблемы решены, в мышцах слишком вяло, чтобы их напрягать. Альберих не покидал его, Дилюк не разжимал хватки.

***

Дилюк лежал на его плече, мягкий и податливый, такой, каким Кэйа никогда его не видел. Все произошедшее ему до сих пор казалось сном, но мокрые простыни, запахи, горящие от царапин плечи — во сне такого не бывало. После сна липко и одиноко. А сейчас он растекался слаймом по кровати с широкой улыбкой. Дилюк вдруг присел, отлипнув от его кожи. Осмотрел себя оценивающе, в спокойных глазах теперь читалась брезгливость, и Кэйе от сего зрелища хотелось смеяться. Надо же, испачкали благородного Рагнвиндра! Потрепали наследника древнейшего клана! Он, гордый собой до той степени, что еще чуть-чуть и лопнет, провел ладонью по животу Дилюка, размазывая успевшее засохнуть семя. — Кэйа! — воскликнул тот возмущенно. — Ничего не могу поделать, мастер Дилюк! Кто виноват, что вы слишком восхитительны? — хихикнул он, придвигаясь и целуя в бедро. Дилюк поднялся, принимаясь искать чем бы прикрыться — взгляд метался по углам спальни. Но даже такой Дилюк ему нравился. Слишком хорош собой, крепко сложен. Смурной мастер нырнул в его белую рубашку, скрывая раздраженные румянцем плечи. Та опустилась по самые ягодицы, шелком лаская еще воспаленную кожу. И Кэйа, остолбенев от сего потрясающего зрелища, едва не захлебнулся накатившейся слюной: меж раскрасневшихся бедер от каждого шага в сторону ванной сверкали подтеки. Он сглотнул так шумно, что Дилюк наверняка услышал, обернувшись. Оценил его взгляд, вытянул губы в усмешке, зеркаля недавнее поведение капитана. А Кэйа пошевелиться не мог, нагло рассматривая ожившее для него зрелище. — М? — Дилюк потянул за подол рубашки, опуская ту ниже, типа прикрылся. Строил из себя скромность, взгляд же в противовес горел. — Сэр Кэйа, так что же, вы идете? Или мне мыться одному? Это был призыв к продолжению? Заигрывание? Заправив за ухо алую прядь, Дилюк хрипло рассмеялся и скрылся за дверью, оставив ту приоткрытой. Зашумела вода. Кэйа давился воздухом, слюной, и все еще не мог осознать то, что его правда там ждали. Но он поднялся, вошел в комнату, увидел сидящего на краю ванны мужчину. Дилюк повел шеей, бросая оценочный взгляд: — Слухи говорили, что ты хороший любовник… — О, поверь, мой Рассвет, слухи не врали… — хватаясь за ручку, капитан захлопнул дверь.

***

Ночь выдалась особенной. Больше не одинока широкая кровать. Дилюку не жарко, а Кэйе не холодно. Идеально дополняя друг друга, они уснули в чутких объятиях и пробыли вместе до самого утра. Когда мастер открыл оба глаза и взглянул на раскрытую белую ладонь, ликующая улыбка расцвела на устах. Он в своем теле, дома, на «Рассвете». Мучительно долгий сон закончился, а рядом никого. Правда ли он спал? Вряд ли. Стоило присесть и поясницу тут же прострелило, появилось непривычное покалывание внизу. Воспоминания нахлынули лихими волнами, кружа голову. Значит, они правда сделали Это… в реальности, наяву. Вместе. Но где же Кэйа? Взгляд пал на часы. Десять. Десять утра… это значит, что таверна должна быть уже открыта. А Чарльз, кажется, брал выходной. Получается… С ужасом осознав, что опаздывает, Дилюк, игнорируя дискомфорт, еще раз навестил душ. Волосы хорошо высушил, вычесал. Заплел высокий хвост. Подхватил лежащие на стуле вещи и, при всем параде выскочив из комнаты, спустился, переступая по несколько ступенек. — Завтракать не буду, — бросил он Аделинде, ошарашенно глядящей на него из зала. — И передайте Кэйе, что я опаздывал на работу. Пусть ищет в «Доле Ангелов»!

***

Кэйа скоро вернулся в спальню, увы, уже пустую. Недовольно мявкнув, он огляделся. Сюртук, черная рубашка, Глаз Бога — все на месте. Альберих нахмурился и постучал в душевую комнату. В ответ тишина. Пожав плечами, он молча принялся искать свои брюки, но те исчезли. В мыслях закрался маленький червячок, что тонко намекал на произошедшее. Кэйа поискал свою белую рубашку. И ее не оказалось. Мундир, крио Глаз Бога тоже пропали. Альберих неспешно опустился на край постели. Задумался на долгий миг. На еще один. И еще, пока фантазия не обрисовала в деталях случившееся недоразумение. Он звонко рассмеялся, откидываясь на спину! Живот скрутило до коликов, а из глаз прыснули слезы. Но, раз уж такое дело, тогда и капитан сегодня нарядится мастером виноделом. Скоро, холеный и выглаженный, Кэйа вальяжно спустился в столовую. — Доброе утро, милые! А где же… — В «Доле Ангелов»! — прервала певучую речь Аделинда, заливаясь краской. Капитан вновь посмеялся и, подхватив с собой пару бутербродов, направился в город.

***

Дверь таверны со скрипом распахивается. Кэйа ловит с десяток любопытных глаз. — Доброе утро, мастер! А вы, погляжу, сегодня решили примерить декольте? — хихикнул он, опуская бедро на высокий стул. Дилюковый взгляд падает на его наряд, брови хмурятся. Сколько ему понадобится времени? Секунд десять? Кэйа терпеливо ждет, выпячивая грудь со всей природной грациозностью. И вот аристократично бледные щеки наливаются румянцем! Кэйю срывает на смех, когда он слышит громкое ругательство от мастера. Дилюк стоял за стойкой с полураскрытой грудью, и даже не заметил этого? Неужели привык. Но, по правде сказать, ему так не шло. Нет, он не создан для этой пафосной пошлости, он сокровище, которое хотелось спрятать под десятком слоев ткани, и распечатывать в спальне, чтобы полюбоваться его блеском. Дилюк хватает его за рукав, тянет за собой в подскобку, а Кэйа смеется, задыхается по пути, и тормозит за уже закрытой дверью. Впивается в губы мастера и получает ответ — растерянный, но поцелуй. — Знаешь, декольте очень красиво смотрится на тебе… — врет он, пробегаясь по распахнутой груди пальцами. — Что? Кэй… — раздражение Дилюка играет с ним злую шутку. Он, вместо того, чтобы бранить его, кажется, увлечен блеском губ. Кэйа ладонью зарывается в рыжую гриву, короткими ногтями проходится по коже у корней, срывая стон. — Погоди… нам надо переодеться! — паникует Дилюк. — Потому я и здесь, Люк… — улыбается Альберих, осматривая дорогого сердцу мужчину. — Но что ты готов сделать за то, чтобы я отдал тебе этот мундир?..

***

Мужчины выбрались в зал. Люди, конечно же, не прекращали незаметно, как им казалось, глазеть. Шептались, что же оба делали там, и как именно переодевались. И было ли что-то, и… На все это мастер, проходя к бару, старался не обращать внимания. — Тебе налить что-то перед уходом? — Обойдусь… — хихикнул Кэйа и перевалился через стойку, опираясь на локти, совершенно ничего не стыдясь. — Дождусь вечера, — он, украв ладонь Дилюка, оставил легкий поцелуй на пальцах. — Кэйа!.. — и без того раскрасневшийся Дилюк вздыбился диким котом, дыхание сперло, по взмокшим волоскам на затылке прошелся ветерок. Они уже привлекли внимания так много, что проще поменять место жительства, чтобы избавить себя от лишних сплетен. Мастер не успел ничего сказать, Кэйа ничего не вставил. Оба обернулись на раскрывшуюся дверь, из-за которой в таверну впорхнула знакомая им леди. — Мастер Дилюк! Наконец-то, — Марджори подошла к самой стойке. Идеально выщипанные женские брови нахмурены, носик вздернут. Она опустила багровую картонную коробочку на стойку и уперла руки в бока. — Две недели я жду, когда Вы заберете это! Дилюк охнул. С обменом телами из головы совсем вылетел несчастный заказ у ювелира! Раньше он никогда не был столь беспечен и рассеян, не подводил людей на такой срок. — Прошу простить. Выдались тяжелые дни… — румянец еще не спал до конца и он старался придать голосу твердости. Марджори покосилась в сторону чрезмерно довольного капитана кавалерии: — Ну-ну… тяжелые. С Вас тысяча моры за хранение. Все еще неловко сопя, он отсчитал золото, всыпал в мешочек и вручил леди. Та промурлыкала благодарность, поклонившись. Подмигнула Альбериху и, не желая сейчас задерживаться в таверне, выпорхнула обратно. — Ха? Точно. Она просила зайти, но я отвлекся и совсем забыл. Что это? — любопытный нос Альбериха завис над коробкой. Дилюк огладил крышечку бережно, боясь вновь повредить. — Я случайно разбил ее и не знал, как починить. Марджори согласилась взяться, — он мягко подтолкнул это нечто в руки капитана. Кэйа открыл коробочку. Взгляд его задержался, утонул в содержимом. Раздалось восторженное: «О…» Он дрожащими пальцами вынул ракушку — важное воспоминание из прошлой жизни. Если капитан не мог предположить, что Дилюк станет хранить подобное, Дилюк не ожидал, что сможет подобное сберечь. — Я говорил, что ты великолепен, Люк?.. — прошептал он. Дилюк поджал губы. Ярко горящие угольки столкнулись с глубоким замерзшем морем. — Ты тоже. Ты тоже великолепен, мой нежный Иней… Ювелиры постарались так хорошо, что не поймешь, где именно ракушка раскололась. Так же хорошо сработало проклятие: все старые раны затянулись, и кто теперь разберет, что и когда сломалось в их жизни.