Отражение. Перезапуск.

Дилюк рухнул на стол, расплываясь по тому воском. Зашуршали гирлянды, звякнул стакан с соком. Затаил дыхание. Не шевелился. Время, стоп, хватит! Он лежал, когда услышал шаги. Не шелохнулся, когда Чарльз появился в поле зрения. — Мастер Дилюк? — вопросил тот. — Это сложно объяснить… — Зато это всё объясняет. Чарльз забрал украшения и, никак не прокомментировав, ушел. А Дилюк лежал. Когда-то он ощущал себя похоже, раздавленным и пустым. Точно так же лежал за письменным столом, по окнам барабанил дождь. В кабинете еще пахло отцовским одеколоном, недописанные письма ждали пера. Дилюк тогда бездумно глядел сквозь предметы, находясь будто не в этом мире, не в этой реальности. Потом раздался стук и вошел Кэйа. Потом брат заговорил. Потом вспыхнуло пламя. Теперь он брел городом, не видя дороги. Люди превратились в призраков, расплывались на периферии. Неужели он правда не доверял Кэйе? Еще с тех пор? Вот показался дом, вот съемная квартира, тесная и маленькая, и эти стены как никогда кстати напоминали коробку, в которой хотелось спрятаться. Утром мастер вышел из душа с сияющими волосами, лежащими лунным шелком на плече. В ухе блестела серьга, на шее от каждого шага звенела цепочка. До штаба он добрался легко, выслушал задание от магистра Джинн, взял отряд и каждому назначил маршрут. И Кэйа в его планах появлялся ежесекундно. Вот так нужно извиниться, вот такими фразами, вот такой речью, ласково и без злости. Фантазируя об этом, Дилюк пропустил удар в ногу! Подпрыгнул, ощущая нечто тяжелое, тянущее штанину вниз. Мышцы сковало, Глаз Бога похолодел. Еще немного, и он бы вынул клинок! Но вовремя услышал солнечное «Братик Дилюк!». Это Кли повисла на его ноге. — Что ты тут делаешь? — на выдохе спросил он. Кли защебетала о чем-то странном, тянулась на ручки. А когда Дилюк подхватил эльфийку, опустила ладошки на его плечи, затихла по неизвестной причине, скуксив личико. Ну вот. Не хотелось тратить время на допрос ребенка, но ситуация решилась сама собой: подошел Альбедо и забрал малышку себе. — Извини, Дилюк. Дилюк кивнул. Хотел уйти, но его задержало вязкое послевкусие от слов алхимика. Он прищурился: — Откуда ты знаешь? — голос прозвучал с досадой: мастер ведь так старался замаскироваться под брата. Альбедо указал на эльфийку: — Кли рассказала, что потратила монету желаний на вас. Мне жаль, — в голосе, однако, не звучало жалости. Тон алхимика походил на заинтересованный. — С точки зрения науки, это интересный феномен. Вы правда поменялись телами с сэром Кэйей? Дилюк ахнул. Вот в чем дело. Скрестив предплечья на груди, он прожег собеседника взглядом, как кислота прожигает цветы. — Даже не думай. Никаких опытов. — Ты подумал?.. — брови Альбедо поползли вверх. — Ах, нет! Конечно, никаких опытов. Как ты мог? Дилюк собрался возразить, но понял, что его второй раз за сутки упрекнули в навешивании ярлыков. Голова смиренно опустилась, кислород покинул легкие. Пора взять отпуск после такого приключения, иначе он изведет себя. — На самом деле, я действительно изучал данный артефакт. В руке алхимика появилась золотая монета. Ее блеск вернул внимание мастера, заставив напрячься. — Ты знаешь, что это? Альбедо кивнул: — Изобретения Алисы бывают невероятными и хитрыми. Это одно из них. Загадай желание, брось в воду. Эффект продлится до тех пор, пока условия не достигнут цели, или в вашем случае — катарсиса. Губы Дилюка раскрылись. Он, ничего не понимая, запнулся об воздух. — Погоди! Объясни по-человечески. Какие условия? Кли на руках Альбедо сжалась, приложила пальчик к губам, и с самым невинным видом промямлила: «Я правда не знала, что это так работает». Альбедо невидимо для нее покачал головой, похлопывая спину малышки. Затем протянул монету, жестом попросил перевернуть. Дилюк вглядывался в рисунок на золоте, вертел то, что сильно отличалось от обычной моры. Большой палец повел по ребру, ощутилась надпись на неизвестном мастеру языке. — Поскольку Кли еще ребенок, ее желания смешались, — осторожно заговорил Альбедо, отчего приходилось слушать его с затаившимся дыханием. — Она захотела одновременно вашего примирения и фестиваль шоколада. В общем… — Общем?.. — беззвучно повторил Дилюк. — Если вы не помиритесь сегодня, вам придется делать еще один фестиваль. И так, пока проклятье не спадет. Пока проклятье не спадет… они обречены проводить фестиваль, пока проклятье не спадет. Фестиваль за фестивалем! А с Альберихом вообще невыполнимо, если он об этом узнает! Дилюк взвыл в небо, накрыв ладонями лицо. Проклятье! Воистину проклятье. Он обернулся в поисках знакомой красноволосой макушки, но Кэйи и близко здесь не было. Альбедо еще пытался его утешить, даже обещал помочь, но мастер отмахнулся, поспешил в сторону главной площади. У фонтана, среди множества праздничных прилавков, расположилась полевая кухня. Шоколадом пахло до одури, аж в горле запершило. Собственное тело во власти Альбериха выглядело непривычно: в фартуке, с улыбкой, отсюда казавшейся фальшивой, и небрежно затянутым высоким хвостом. Дурень! Дилюк просачивался сквозь собравшуюся толпу. По ушам резал скрипучий смех, почти похожий на настоящий. Каждый нерв натянулся, скулы свело. Им нельзя окунаться в прошлое, нельзя возвращаться в исходную точку и начинать все со лжи. Глаза встретились. Кэйа одарил его небрежным фырканьем и продолжил варить шоколад, не меняя эмоцию: ядовитая радость. Дилюк смочил губы. Как бы сказать? — Дилюк, — обратился он к Альбериху, привлекая внимание. Но тот игнорировал. Даже не отдал свой взгляд. — Нам нужно поговорить. Позволь кое-что сказать? Руки капитана чуть дрогнули над чашкой, губы скривились: — Подождите своей очереди, сэр Кэйа, тут полно желающих. Дилюк оглядел толпу смеющуюся, заискивающую. Их лица провоцировали, ждали то ли очередной брани от братьев, то ли новой драмы. И Альберих подыгрывал, наливая очередную порцию шоколада. Стол заляпан коричневыми каплями, как и пальцы, и фартук. — Прошу, нам нужно кое-что обсудить. Это важно! — Важно то, что вы, рыцарь, задерживаете очередь. Не мешайте мне выполнять свою работу, и идите выполнять свою. Я занят! — броварничал Кэйа, явно перебарщивая с артистизмом, и ловко плюхнул молока в турку, не разбрызгав. Дилюк цокнул языком. Хочешь поговорить при всех, обидчивое ты существо? — Мы должны помириться, чурл возьми! Иначе останемся такими до следующего фестиваля, — выпалил одним вздохом мастер и замер, ожидая приговора. Он сказал как есть. Не стал прятаться. Альберих взял нож, нарезал явно подтаявший шоколад, добавил к молоку, поставил на огонь. После потянулся к тряпке, размазал упавшие крошки с заядлой педантичностью. Хотелось его поторопить, дернуть за плечи. Кэйа, ну же! Кэйа в ответ: — Мы разве ругались? Дилюк впервые ощутил, что ему мало одного глаза, чтобы вылупиться на капитана. Он, подумав над ответом всерьез, повел плечами: — Если бы мы помирились, мы бы уже стали собой… Кэйа хмыкнул, рассмеялся над почти готовой порцией напитка: — Ох, дорогой капитан, лучше бы тебе не раздражать меня сейчас. У меня тут филигранная работа! Дилюк глянул на сияющий пиро Глаз Бога, что предательски реагировал на эмоции тела. Альберих не врал. — Я не пытаюсь тебя злить, — мастер подбирал слова, как подбирают код от смертельной ловушки. Хотел достучаться. — И я прошу прощения за то, что скрывал правду! Но я говорю правду сейчас! — А мне что до этого? — Альберих заводился, продолжая обслуживать людей. Воздух вокруг накалился, рябил. — Тебе ли не знать, что правда может ранить? Что она не всем нравится? — срывался он на рык. — Что из-за нее распадаются семьи?! — бросался словами-стрелами. Метко, в самую грудь. Как-то само собой вышло, что Дилюка вытолкнули. Плавно, ненавязчиво, просто желающих попробовать горячий шоколад стало столько, что свободное место закончилось и для него тоже. А может он сам позволил себя увести. Аргументы застряли на корне языка. Ком в горле столь огромен, что ни вдохнуть, ни воды попить.

***

Отец учил защищать друг друга. А если один одного обижал, просил решать конфликты сразу же. Дилюк в свое время эту заповедь нарушил, обрубив все связи и покинув Мондштадт. Сейчас он считал себя идиотом, который не только полностью понял брата, но и принял все сотворенные им глупости. Его попытки сблизиться, попытки развеселить; его искупление вины невидимой заботой; хранение многих тайн, ставшими вдруг общими. Как доказать, что желание примириться искренне, и основано не только на возвращении тел? Секретное оружие против обид покачивало сочными бутонами над водной гладью. Лилии калла росли по одной, олицетворяя собой не то одиночество, не то силу. Дилюк не знал, за что Кэйа любил эти цветы, но те нуждались в помощи от неосторожных ног похитителей сокровищ. Группа бандитов выстроилась в ряд, передавая ящики из рук в руки. Они стояли в пруду, рядом с лилиями, перетаскивали запасы в пещеру — их новое жилище. Если бы мастер хотел расправиться с бандитами, давно бы напал из-за укрытия. Необходимость наказать преступников сцепилась с чувством глубоким, куда более трепетным и важным. Защитить. Он хотел защищить то, что дорого сердцу капитана, и мялся за деревом в попытке выстроить план. Похитители сокровищ слишком близко к цветам. Один неосторожный жест — те испугаются, уронят ящик, растопчут лилии. Дилюк отозвал меч и, наперекор закаленным принципам, вышел с поднятыми руками. — Господа, — начал он с улыбки. Вдруг обаяние Альбериха поможет в переговорах? — Никому не двигаться. Бандиты замерли. Глядели на него, на друг друга, ошарашенные внезапным появлением капитана. Один из них, довольно широкий «Шкаф», отдал ящик и свободной рукой потянулся к лопате на поясе. — Капитан Кэйа, и совсем один? Остальные заозирались, проверяя теорию лидера. Дилюк тоже обернулся, подыгрывая. Вот он, совсем безоружный. — И правда, один, — его голос смягчился до легкого смеха. Пора начинать переговоры. — А теперь отойдите назад, господа, и осторожно, без резких движений. Бандиты засмеялись. «Шкаф» шагнул вперед, плеснув водой на цветок. Совсем близко! От этого Дилюк дернулся, дернулись и мужчины. — Осторожно, я сказал! — рявкнул он. Дождался, когда обескураженные бандиты остановятся, ладонями уперся в бока. — Каждый делает по три шага назад, и тогда я пощажу вас! Цветы покачивались, воды напились так, что их мясистые лепестки сверкали на солнце. Красивые, хрупкие, в отличии от похитителей сокровищ, неверяще перешептывающихся огромными исполинами над растениями. — Ты, капитанишка, головой ударился? Или похмелье еще не прошло? — прорычал «Шкаф». Дилюк закатил глаза. Он допускал такую реакцию, хотя и надеялся без издевок в адрес Альбериха. Кстати, как бы тот поступил? — Делайте как я говорю, иначе устрою вам убежище в тюрьме Ордо Фавониуса. Смех мужчин разразился громом, смешался с хрюканьем и повизгиванием. Они схватились за животы, роняя ящики. Бум! Бум! Плеск! Один упал возле лилии, и волна утопила бедняжку. Дилюк вздохнул, вспоминая наставления отца о терпении. Спокойно. Гогот идиотов не стоит твоего клинка. — Капитанишка, да ты реально бухой, — «Шкаф» утер с глаз слезы. — Ай-да, парни, размажьте эту смазливую морду об землю! Бандиты достали секиры и лопаты, двинулись на мастера кто в обход, кто по прямой. Один слева, другой справа. Дилюк, закатив глаза, призвал меч. И тут раздался он — хруст. Отчетливый насыщенный хруст, пронесшийся волной и ударивший в голову. В следующий миг Дилюк замахнулся.

***

Высоко над Мондштадтом засияли фейерверки, окрасив небо в яркие цвета. Искры поливали крыши дождем, хлопки доносились много позже вспышек, а он лишь наблюдал со стороны, в уме провозглашая полночь. Конец фестиваля. Если задержка в телах друг друга — единственное доказательство чистых намерений, то быть им еще месяц, а может год, Дилюком и Кэйей. Из леса мастер вышел мокрым, с царапинами на руках. Зубы стучали друг о друга, от каждого шага раздавалось хлюпанье в сапогах. Мимо ворот он прошел с замиранием сердца — забыл про патруль! Теперь шкурке Альбериха точно достанется от леди магистра, но это легко уладить со столь обаятельной мордашкой. Кстати об обаянии, над ним стоило поработать. На бандитов, хиличурлов и магов Бездны оно, почему-то, не сработало. Возможно, улыбки капитана влияли только на него самого, глупого и обреченного. Дилюк свернул в переулок, под хлюпанье подошв добрел до «Доли ангелов», но замер, встречая темные окна. Свет в таверне потушен, о празднике напоминал запах шоколада, пороха и трепещущие флажки на веревках. Кэйа ушел, значит? Ну и ладно. Никто не обещал ждать его. Мастер плюхнулся на стул у уличного столика, вытянул ноги. Сопел и вздыхал, прижимая огромный букет к груди. — Хэй, ты чего тут? — раздался Собственный голос откуда-то сверху. Дилюк задрал голову так резко, что в глазах померкло. Проморгавшись, смог увидеть и крышу, и человека на ней с волосами цвета вина. — А ты чего тут? — необдуманно буркнул он, прижимая букет крепче. Мужчины глядели друг на друга. Кэйа в большей мере пялился на цветы. Даже отсюда слышно его дрожащее дыхание, тугой глоток слюны. Никто не спешил заговаривать, потому мастер подскочил, боясь упустить шанс. Его точно ужалили! Сердце завелось, на щеках жар. — Кэй, я должен сказать! — Дилюк подошел к перилам, забрался на них. Перехватив букет одной рукой, другой зацепился за крышу первого этажа и потянулся. — Люк, ты чего… ты Флору ограбил? — замямлил Альберих, спускаясь за ним ниже. В его голосе слышно то же волнение, хотя он и пытался смеяться. — Нет, я не грабил цветочную лавку, — оправдывался мастер. Но дело ведь не в том! — Откуда тогда? За руку схватили и потянули. Помогли подняться, отряхнули грязь, с волос сняли тину. Палец прошел по щеке, и Дилюк ощутил жжение. Кажется, там царапина. — Люк, ты где был? — вопросил Кэйа. — Я собрал все лилии калла для тебя! — выпалил Дилюк, выпрямляясь. Теперь глаза в глаза. Наедине. И у него, вообще-то, есть речь. — Послушай, я должен сказать. Альберих его гладил, расправлял слипшиеся пряди. Попытался привести в порядок меховой воротник, но заметил на мундире пятна крови. — Ты что, ради них подрался? — Со всеми чудовищами, что мне мешали! — Дилюк вручил лилии. Некоторые из них оказались помяты, со сломанными лепестками или короткими ножками. — Кэй… я сорвал все лилии ради тебя, ради тебя сразился со всеми чудовищами. Ради тебя я ждал, когда наступит полночь, чтобы доказать, что мне не важно, в чьих мы телах! То есть нет… Ар-р-р! Дилюк приложился ладонями к вискам, встряхнул головой, отступая на пару шагов. Черепица под ногами скрипела. К чурлам речь, он все равно уже забыл ее. — Кэй… — выдохнул мастер так обреченно, как воин молит богов перед битвой. — Мне не плевать, кто мы, и где мы. Мне важно вернуть Себя, но я вел себя так не ради этого, не было корысти! Я просто не могу целовать Себя! Смотреть Так на Себя! Щеки разгорелись сильнее, аж трудно дышать. Казалось, он нес околесицу, но слова рвались наружу, не перебить. — В тот раз все вышло спонтанно, но потом… я просто хочу именно твои губы, именно твои руки. Хочу трогать тебя и слышать твой голос. Хочу называть тебя своим Инеем, потому что и стих я писал для тебя… и… Дальнейшие слова ударились в чужие губы. Дилюк услышал хруст, почувствовал, как меж телами сжимаются стебли. А открыв глаз, увидел зажмурившееся лицо. Его обняли с отчаянием, немой мольбой не убегать. Держали за голову. И Дилюк не стал сопротивляться. Он целовал в ответ, увлекал плавным движением губ, наслаждался мокрой теплой нежностью. Всё для Альбериха. Всего себя для Альбериха. Они отстранились чтобы вздохнуть. Букет держался за счет тел, ладони Кэйи приятно блуждали по затылку, гладили волосы. Его рубиновые глаза мерцали в свете ночных огоньков, неотрывно глядели в самую душу, и Дилюк впервые считал Себя притягательно красивым. Таким пламенным, желанным до одури. Кэйа заговорил Его охрипшим голосом: — Знаешь, Люк, ты невыносим. Много ворчишь, закатываешь глаза и слишком принципиален. Решаешь всё за всех, ходишь с надменным лицом, — и когда мастер непонимающе сморщился, мол, что это за признание такое, капитан ускорился: — Невыносим, потому что мне не хватает этого. Я тоже скучаю по тебе настоящему. Я понимаю тебя, Люк, и если ты останешься со мной… если будешь со мной рядом… и, разумеется, поможешь мне с пиро Глазом Бога… — усмехнулся Альберих и вновь клюнул в губы, — я буду таким же счастливым, как сейчас. Мастер вспыхнул пуще фейерверков. Он вцепился пальцами в спину, держась за свое сокровище, чтобы не упасть. — Помогу… — шепнул и закрепил обещание мимолетным поцелуем. — Даже если останусь таким навсегда, я помогу тебе. Альберих прижался плотнее, им уже так плевать на цветы. Под новый хруст очередной поцелуй разлился жаром вдоль спины, вниз к животу. Губы действовали упрямо, им разрешили. Сами хотели смелее, и теперь сминали друг друга. Дилюк запустил пальцы в корни волос, надавил, и, поймав чужой стон, улыбнулся. Кэйа рассмеялся звонким колокольчиком. Веки опустились, дыхание сбилось, и оба прижались лбом ко лбу. Сердце ускорялось и ускорялось, а мастер все никак не мог оторваться. — У тебя… губы со вкусом шоколада… — заметил он и снова припал к устам. Холодные пальцы огладили на контрасте горячий лоб Альбериха. Язык на вдохе прорвался к чужому, завлекая. Жарко. Почти плохо оттого, как его засасывали в рот, поймав в ловушку. Прикусили за наглое вторжение, тут же зализали, обвивая змеей. Дилюк утробно зарычал хищным зверем. Кэйа не останавливался еще некоторое время, лишая воли и сил. Ноги подкашивались. Пальцы скользили вдоль шелковых прядей, таких коротких на затылке. И Альберих вдруг стал выше, пришлось к нему тянуться. Что? Мастер распахнул веки. Голова кружилась, иначе как объяснить то, что перед ним мерцает синевой звездного неба глаз, обрамленный восхитительными ресницами? — Не может быть… — Дилюк замер на едва ощутимом расстоянии, разглядывая Кэйю двумя глазами. Говорил Своим родным голосом. — Я же специально… после полуночи… — Люк… — Кэйа выглядел таким же потерянным, моргал часто. Он обхватил лицо ладонями, провел пальцами по скулам, изучая будто бы заново. И протянул своим исключительным медовым тембром, созданным для него: — Давай, Люк. Тогда был я, не ты. А сейчас… подари Мне свой первый поцелуй. Дилюк видел, как взгляд капитана часто возвращался к губам, призывая, едва ли не моля. И пока над ними сгущался мрак ночи, он яркой вспышкой прильнул к тонким губам, да так жадно, что весь мир вокруг рассыпался за ненадобностью. Первый поцелуй заслуженно достался владельцу своего сердца. Ладони с нажимом прошлись по ребрам, забрались под края мундира и сквозь рубашку огладили грудь. Альберих задрожал под этим натиском, скользнул пальцами к шее, к ключицам. Голодные и пугливые одновременно, они вновь знакомились с оболочками друг друга. Один вечно горячий, другой — освежающий снег у подножья Драконьего хребта. Дилюк жался лбом к щекам, намереваясь охладиться. Пульс невероятно ускорился, еще немного, и начнет дышать огнем. Больше не отпустит. Не променяет. Не уйдет. Ресницы снова опустились. Руки обхватили крепкую спину, но не переступали границы дозволенного. Не здесь. Не на крыше. — Кэй… — дыхание беспощадно сбилось и голос совсем пропал, пока нос вдыхал кружащий разум запах кожи. — Домой. Пошли домой. — Домой?.. — Кэйа провел кончиком острого носа по его, поддевая легко, ласково. — Но куда? Рассвет? Комната? «Доля Ангелов»? Только скажи и я пойду… Дилюк сощурился от поцелуев, что обрушились на его щеку. Подставлялся, подыгрывал. Хотел Альбериха так сильно, что теперь боялся раздавить, а то и вовсе спалить случайно. — Домой… — настойчивей повторил он, и от трения внизу штаны цеплялись друг за друга. Если срочно что-то не предпринять, таверна загорится. Кэйа улыбнулся, собрал в кучу почти целый букет и разорвал дистанцию. Окрыленный, с пряной улыбкой, какую можно добавлять в шоколад, он легко крутанулся на своих ужасно сексуальных длинных ногах, и по-кошачьи прыгнул на соседнюю крышу. — На перегонки! Дилюк, ошеломленный выходкой, поспешил поправить штаны. Вот сейчас точно неудобно так бегать! Подверженный зову внутреннего хищника Дилюк ринулся вдогонку. И пускай Кэйа совсем рядом, пускай самая длинная прядь развивалась в паре сантиметрах, капитан оставался непозволительно далеко для их нынешнего состояния. — Ты замучаешься бежать до самого Рассвета! — напомнил Дилюк. — Ох, отнюдь! Меня несут совсем не ноги! — откликнулся капитан и рассмеялся. На раскрытых крыльях планера оба пролетели в арку городских ворот, приземлились на мосту и побежали дальше. На тропе Дилюк ускорился, схватил добычу со спины. Ладони, что легли на грудь и живот, прижали зад Альбериха к паху. — Дразнишься? — рвано выдохнул мастер. Ах, как же он мечтал обнять капитана именно так, по-настоящему! — Нет, не могу насытиться… — усмехнулся в ответ Альберих. Дилюк осмотрелся. Все еще слишком близко к городу. Нужно уйти хотя бы в лес… А пока он думал, Кэйа скользяще вывернулся, оставив обнимать воздух. — Догоняй, Люк, — капитан не то моргнул, не то подмигнул. Сложно распознать, пока губы не украсила нахальная улыбочка. Все же дразнится. Сглотнув, мастер рванул к нему, поймал за руку. А Кэйа смеялся, шел спиной вперед по давно изученной дороге, манил за собой, как духи заманивали глупых путников в лесах Ли Юэ. Он точно фея, за которой пойдешь — и получишь приз. Мастер ступал по следам Альбериха, глядел в единственный открытый глаз. Слушал всю дорогу певучую трель о том стихе и догадках, о прошедшем дне, о цветах. Но когда тот спросил, почему сапоги такие мокрые, сердце ударило в глотку. Ох, он вернул тело не в самом лучшем виде! Дилюк все же дернул капитана за локоть и подхватил на руки. Донесет, не сломается.