hawk

они сталкиваются языками. юну притягивает хангука ближе и просовывает бедро меж чужих ног. чо дрожит, извивается и двигается на чужом паху. хангук чувствует, как пот стекает по его спине; чувствует, как крупные ладони хватают его за задницу, толкая вниз, все ближе к чужой эрекции. — блять, хангук, — раздается ругательство. разум хангука затуманен донельзя. бурлящие чувства где-то внутри захватывают его настолько, что он не в силах понять, что уже давным-давно перешел черту. и все же, он хочет большего. хангук зарывается пальцами в бордовые волосы юну, гладит, а затем резко собирает пряди в кулаке и тянется вперед, чтобы сцеловать наглую улыбку с чужого лица. какой же он раздражающий и горячий одновременно. хангук, кажется, хочет каждый сантиметр его тела. — тебе нравится, хангук-а? и тогда, не дождавшись ответа на свой же вопрос, юну толкается вперед, мучительно медленно двигая бедрами. хангук думает о том, насколько хорошо старший владеет нижней частью своего тела, и задается немым вопросом, что еще он может сделать и как далеко может зайти, разрушая все разумное, что осталось в хангуке. чо нужно больше поцелуев, больше касаний и трения, больше юну, который покрывает сейчас его кожу мелкими засосами. он должен сказать самому себе «не стоит этого делать, ыниль заметит», но.. будем честны? его парень даже не смотрит на него в последние дни, потому хангук уверен — в случае чего, тот не заметит хаотичные красные пятнышки по периметру его шеи. юну целует с той же интенсивностью — очень грязно, очень голодно и очень жадно. руки хангука — в поисках пуговиц, что не дают ему провести ладонью прямо по торсу юну. старший под ним мелко дрожит, и чо улыбается от мыслей, что не только он изнывает он желания, граничащего с отчаянием. он чувствует себя везунчиком, человеком, определенно выигравшим эту жизнь, когда пуговицы все-таки поддаются и полы рубашки обнажают чужое тело. — красиво? — юну поддразнивает его. в глазах искрится веселье. — м.. да, — признается хангук. уже как-то достаточно поздно пытаться отрицать что-либо в тот момент, когда он пытается стянуть рубашку. — что ж, это мило, — юну хихикает над чужими попытками раздеть его, а затем сам снимает с себя рубашку и тянет за рубашку хангука, чтобы тот сделал то же самое. — но знаешь, я.. м-м.. думаю, что не единственный.. наслаждаюсь этим, — говорит чо, когда наконец раздевается, и юну сразу припадает к чужой диафрагме, хаотично водя по груди языком. его кожа горячая и покрасневшая, от пояса и до кончиков ушей. — разве я отрицал это? никогда, — отвечает юну, еще раз развратно подаваясь вперёд бедрами, а затем скованно стонет прямо в ухо хангуку, словно подтверждает, что ему тоже хорошо. лишь одна мысль об этом — о том, что хангук может доставить кому-то удовольствие и получить в ответ такую реакцию — заставляет его хотеть разрыдаться от всего происходящего между двумя телами. хангук позволяет своему телу поддаваться любым чужим прихотям, и он стонет, не сдерживаясь, уже почти от каждого прикосновения. каким-то образом косяк снова оказывается между хангуковых пальцев, и он с новой силой вдыхает дым, а после приближается к лицу юну. тот облизывает его губы, и их поцелуй превращается в медленный танец в дымке. — ну и, — обращается к нему юну, — я же говорил, что сделаю тебе приятно, так ведь? — советую тебе заткнуться. — тогда позволь мне тебя трахнуть, – горячо шепчет в ответ старший. хангук толкает его на пол, усаживаясь сверху на талию так, чтобы он мог потереться о чужой пресс. его сознание начинает рваться на части: с одной стороны, юну прямо сейчас удовлетворяет его желание, которое уже давно пульсирует под кожей, но с другой — это лишнее ожидание — сплошная колкая пытка для его нервов. — ну же, принцесса, — подначивает юну. его глаза горят озорством, однако он выглядит достаточно разбитым под хангуком — его укладка взъерошена, а на висках крупными каплями выступает пот. его губы — и так полные — распухли еще сильнее от хангуковых частых укусов. каждый сантиметр юну уже обработан хангуком. — что ж, умоляй сильнее. — но это твоя работа, хангук-а. — кто сказал? хангуку это нравится до покалываний в пальцах. эти бесконечные издевки между ними и обещания в пустоту. его дыхание (кажется, только выровнявшееся) вновь сбивается, когда юну осмеливается снова вскинуть бедра вверх с небольшим круговым движением. — я трахну тебя лучше. а он? — знаешь, трудно в это поверить. — но не тогда, когда ты сидя на мне стонешь, как шлюха. — зачем ты говоришь.. так, — хнычет хангук. спасибо, что красная подсветка скрывает горящий румянец на его лице. юну смеется. — ты такой милый. я так хочу тебя трахнуть. и хангук позволил бы. он позволил бы юну взять его, позволил бы юну целовать, кусать и водить языком по его телу. от хангука ничего не останется, если юну начнет трахать его со всей серьезностью — перед глазами мелькают только фантомные картинки его раздвинутых ног и полуразрушенного разума. хангук готов прямо сейчас отказаться от всего, что, как он думал, делает его счастливым, только ради этого момента, полного похоти и разврата. он бы так и сделал, если бы не мелодия его телефона, бьющая по ушам сигналом сирены. забавно, ведь он чувствует себя будто пойманным с поличным, и в этот момент комната, в которой они находятся, наконец-то кажется реальным местом, а не изолированной пустотой вне времени и пространства. это ыниль. кровь хангука холодеет и одновременно жжет под кожей, будто разъедая ее. телефон не перестает названивать. — ну же? ответь, — говорит юну, прежде чем принять сидячее положение. его ладонь так и не покинула хангуково тело, двигаясь вдоль бедра, похоже, совсем не беспокоясь ни о чем. и хангук отвечает, слыша лишь извинения ыниля. чо хмурится.

по иронии судьбы, именно он должен сейчас просить прощения и раскаиваться, но его парень продолжает говорить в трубку. ыниль говорит, что задерживается допоздна и, вероятно, не сможет прийти — он обещал кому-то там помочь с чем-то по вопросу курсовой работы. хангук ровно отвечает: «да, конечно, хён, встретимся в другой день», — и мысленно похлопывает себя по спине за безупречную актерскую игру.

первоначальный страх проходит, сменяясь безразличием, и хангук думает, что мог бы привыкнуть к этому. к безразличию. возможно, уже привык. «обещаю, позже я все компенсирую!» — говорит ким по телефону. — хорошая идея, хён, — отвечает хангук, пока юну колко покусывает мочку его уха. «возможно, завтра вечером? или в эти выходные, м?» раздражающий — как всегда не вовремя — юну прослеживает линию поцелуев вдоль хангуковой шеи. тот прикусывает язык, стараясь не выдать себя ничем, что заставит ыниля хоть на каплю усомниться в чем-то. — я н-не против. «ты.. в порядке? кажешься запыхавшимся.» — да-да, я в полном порядке, — настаивает хангук. юну тут же покачивает бедрами вверх, и хангук предупреждающе смотрит на него. — я просто приехал сюда на велосипеде. так что, наверно, немного устал, — для пущей убедительности (ага, как же) он зевает. юну хихикает сам себе и бормочет: — а велосипед оказался твоим младшим братом. хангук ударяет его кулаком по плечу. — хён, не волнуйся, — продолжает чо. — если что, встретимся завтра вечером. «окей, я напишу тебе.» и после этого разговор резко заканчивается. — надо же, да он всегда был настоящим болваном, — жалуется юну, прижимаясь губами к виску хангука. затем он целует его в щеку, потом — в челюсть, и прячет лицо в основании шеи. — так.. ты не останешься? — ты же знаешь, что я не могу, — но хангук все равно обнимает старшего за шею, пропуская пальцы сквозь его волосы. он целует его в ответ, опять грязно и опять с языком – так, как ему на самом деле нравится. ему нужно поскорее уйти, пока не вернулся ыниль. да и к тому же — если он еще хоть на минуту задержится в этой комнате — он знает, что уже не сможет уйти. пальцы, властно сжимающие его бедра — уже являются предупреждением. поэтому он встает, надевает рубашку и позже направляется к двери, не оглядываясь, даже когда юну обращается к нему: — принцесса.. когда он тебе надоест, ты знаешь, где меня найти.