hawk

в том, как городской ритм отражается в окнах комнаты, есть какая-то романтика. но абсолютно не романтично то, как хангук сейчас лежит на кровати и его тело зудит после жалкого секса с его (как бы) (все еще) парнем. вопрос юну эхом гудит в его голове.

— ты чувствуешь себя удовлетворенным им?

не то, чтобы хангука привлекает грубый секс, но ему и не очень нравится медленный и нежный темп. чо нуждается в разнообразии, но он сомневается, что у ыниля хватит опыта и найдется терпение и на то, и на другое. сегодняшняя ночь, в частности, должна была стать для них чем-то особенным — хангук искренне надеялся, что ему понравится; ведь он наконец смог убедить ыниля выйти за рамки их привычного секса. однако после нескольких минут притворства хангук теряет всякую былую надежду на то, что сможет когда-либо почувствовать себя хорошо. он хочет получить особенные ощущения; когда боль граничит резкостью и перетекает в удовольствие, чтобы он умолял о большем. он хочет нечто более интимное, где прелюдия медлит нарочно, манит, доводит до дрожи. но больше всего хангук хочет почувствовать себя просто желанным. он хочет жить, зная, что его партнер одержим его губами, языком, телом. он хочет такого секса, который заставит его чувствовать, будто его пожирают целиком. такого секса, какой он вовсю представляет себе с юну. хангуку непременно стоило бы вернуться к прежним моральным принципам, но теперь всякий раз, когда он наедине с собой думает о юну, он не может удержаться и не запустить руку в штаны. и если бы юну сейчас был с ним на кровати вместо ыниля — ох, чо уверен — они бы всю ночь были заняты, ожидая, когда наступит рассвет и смоет тот беспорядок, который они устроили на простынях.

— тебе нравится это, хангук-а?

жар заливает лицо. хангук хнычет от накрывших воспоминаний. юну обещал, что трахнет его хорошо, и хангук потенциально знает, что тот говорил правду. он уже в тот момент был в полнейшем беспорядке — а ведь все, что они делали, это целовались. и поцелуи были сильнее травы, затягивали и заставляли желать большего рядом с этим человеком.

хангук представляет, как юну медленно целует его торс, а затем и бедра. он представляет его блуждающие по хангуковой обнаженной коже глаза.

«я думал, ты мне не доверяешь». юну расспрашивал его, но хангук не в силах сформулировать ни на один из вопросов ответ. тогда он лишь умолял, чтобы старший прильнул к его рту, чтобы их тела соприкасались как можно сильнее. подумать только, что юну тогда мог даже ничего не делать — хангук самовольно развалился бы на атомы. просто от того, как юну на него смотрит. хангук уверен в неправильности своих действий. именно поэтому он кончает от мыслей о другом парне, в то время как ыниль спит рядом с ним. не говоря уже о том, что объект фантазий — его брат.

если бы ыниль тогда не позвонил, если бы его телефон был в беззвучном режиме, бесстыдные фантазии хангука не остались бы просто фантазиями.

хангук слышит, как ыниль сопит, и тихо ругается. он хочет этого — очень сильно хочет. его потребность сейчас — большой член, который заполнит его и заставит забыть собственное имя. он так хочет юну, хочет, чтобы тот сломал его, хочет, чтобы его взяли так, как не брал никто. сейчас чо понимает, что никакой не наркотик заставил его вести себя как сука в течке.

потому что больше всего на свете его втайне возбуждает мысль о том, что его трахает кто-то другой, и юну даст ему именно то, в чем он нуждается.

«обещай мне, что сделаешь все возможное, чтобы не обращать на него внимания». а ведь ыниль предупреждал его. хангук даже не может сказать, что он не пытался, но.. он так заебался изображать из себя хорошего мальчика, гоняясь за ынилевым одобрением, когда все равно это ни к чему не приводит. так он навсегда останется в распоряжении кима — удобно. ни больше, ни меньше. а потом он проводит день с юну и понимает, что способен на злые поступки — и это удовлетворяет его аппетит. именно поэтому сейчас хангук, прислушавшись к предупреждению где-то внутри себя, тут же совершает немыслимое: он выскальзывает из постели ыниля, покидает его комнату и выходит в коридор, чтобы постучать в дверь юну. вероятно, чо представляет собой то ещё зрелище, стоя в дверях в одних трусах и жалкой рубашке, которые ничего не оставляют воображению. его тень дрожит, пока он ждет, когда дверь откроется, и потому беспокойно постукивает ногой по деревянному полу. он чувствует себя монеткой, подбрасываемой в воздухе — ставит на то, что выпадет орел, и юну откроет ему дверь несмотря на глубокую ночь. даже с риском того, что ыниль в соседней комнате проснётся и обнаружит их обоих в постели. но совесть пронзает его насквозь. если юну все же не откроет дверь, хангук воспримет это как знак забыть все, что было между ними. он забудет те самые обжигающие поцелуи, горячие руки и весь образ юну, соблазнительно шепчущего ему на ухо что-то про «зайти дальше». он снова заберется в постель ыниля и проведет остаток ночи, оплакивая лучшую ошибку, которую он когда-либо совершал. монетка падает орлом. двери распахиваются. юну стоит перед ним без рубашки. он выглядит так, будто только что поднялся с постели, но по ленивому облокачиванию на дверь хангук понимает, что тот курил. — хангук-а, — даже просто услышав свое имя от юну, чо чувствует, что все его тело вот-вот загорится. блять, его голос. ему так нравится его голос, до безумия нравится. хангук хочет наброситься на него прямо здесь и сейчас. ведь сейчас хангук хотел только одного — раздвинуть свои ноги, и чтобы между этих ножек оказался юну. — юну, — произносит хангук. он надеется, что звучит не очень отчаянно. разве это имеет значение? совсем скоро, сидя на полу, он будет умолять, чтобы кое-кто избавил его тело от растущего внутри жара. он не успевает больше сказать и слова — юну тут же хватает его за руку и во второй раз закрывает за ними дверь. юну толкает хангука к ней и набрасывается с поцелуем, сталкиваясь зубами и языком, влажно и горячо, желая, чтобы каждый дюйм его тела впечатался в чужое. какое-никакое самообладание сменяется неистовым голодом от каждого обжигающего поцелуя, и хангук чувствует, как он окончательно падает в водоворот желания. — а ведь прошел всего один день, — бормочет юну прямо ему в рот. — не смог дождаться, пока я тебя трахну, так ведь? сердце хангука начинает разгоняться после осознания того, как чужие большеватые ладони мнут его задницу, пухлую и мягкую; он тихо стонет, когда юну приподнимает его, чтобы сровнять их бедра. он обхватывает предплечья юну, и эта позиция — зажатый между телом старшего и дверью — идеальна. хангук прижимается, когда юну начинает оставлять засосы на бледной коже его шеи, после облизывая каждое пятнышко. голос в его голове должен был уже давно сказать ему остановиться и отвернуться, потому что это неправильно, но юну не оставляет и секунды времени на раздумья — не тогда, когда он держит хангука в своих объятиях в поисках трения, чтобы облегчить болезненную пульсацию в шортах. — х-хён, — хангук вздрагивает, когда руки юну крепче обхватывают его. ему нужно, чтобы старший был еще ближе. этого недостаточно. ему нужен юну внутри него — грубо и быстро. — я здесь, принцесса, — мурчит юну ему на ухо, двигая бедрами так безумно медленно. — не переживай. я дам тебе все, что ты захочешь.