Этюды любви, написанные еловым цветом

      Прочным лабиринтом стоял лес, в глубине которого на поляне находился лагерь. Деревья уходили далеко в небо, однако по красоте им не уступали метровые кусты или молодые дубы и сосны, что через несколько десятков лет должны были превратиться в гигантов. Верхушки деревьев сплелись высоко над землей, образуя завораживающую сеть, через которую пятнами проглядывал голубой свод. Контраст природных зеленых, коричневых и аквамариновых цветов создавал успокоительный эффект, заставляющий всматриваться в глубину оттенков. Они шагают по вымощенной досками тропинке, уходя все дальше от мест, где могут быть дети. Обоим хотелось, чтобы разговор был приватный, и единственный посторонний, кто мог бы в него вмешаться, — шум листвы под порывом ветра.              — Как дела?              — Удивлен, что сегодня ты позвал меня в лес, а не на озеро. Неужели, на тебя так повлияло болото? — Юнги не робко хихикает над альфой, толкая его плечом, подначивая.              — Тот вечер мне забыть будет тяжело.              Они обсуждали все вопросы, которых только можно было коснуться в их положении. Находящаяся рядом зелень напоминала о любимом палисаднике его матери; рыжие волосы Чимина, отливающие насыщенной медью, заставляли в мыслях окунуться в свой подростковый период, когда он активно проводил эксперименты со своей внешностью — ему было интересно посмотреть на себя с разных сторон, но в итоге все прошло и было принято решение вернуться к естественному цвету. Юнги рассказывал абсолютно все, о чем задумывался, обо всем, что мелкими знаками ему подсказывала прогулка. Но собеседник не молчал или неловко кивал. Пака такие мелочи в разговоре не удручали, наоборот, появилось ощущение, что омега становится с ним более раскрепощенным: он не задумывается, что о нем подумают и как отреагируют, — значит ли это, что он не боится отрицательной оценки? Или же он не боится негативного комментария от Чимина. Если так, то по какой причине?              Первая. Он настолько открыт по отношению к альфе, что говорит все без разбора, ведь понимает, что Чимин не осудит, что ему будет занятно слушать любые его разговоры.       Вторая. Равнодушие к Паку настолько велико, что даже плохая оценка будет пропущена мимо ушей и не принята во внимание.              — Ты ушел в свои мысли. — Юнги не спрашивает, а утверждает, смотря прямо в глаза, где сейчас отражается глубина лесной чащи.              — Юнги, не секрет, что ты не безразличен мне и я бы хотел построить с тобой отношения. Поэтому я хочу поговорить об этом, хочу выяснить, что ты думаешь. — Чимин сегодня расслаблен, у него нет противного чувства волнения, вызывающего тошноту. Они идут в размеренном темпе, между ними нет неловкости и расстояния. Двадцать сантиметров, разделяющих их плечи, едва ли можно назвать преградой. Мин спокоен и сдержан, его белая кожа, на которую попадают редко проглядываемые лучи, становится еще светлее, словно покрыта блеском; от такого частого контакта с летним солнцем на лице выступили блеклые очаровательные веснушки; густые черные волосы также сияют, привлекая внимание. Пак бросает на него кратковременный взгляд, считая, что у него нет права засматриваться надолго. Не сейчас.              — Что ты хочешь услышать?              — Ты хочешь, чтобы я отстал от тебя? Или у меня есть шанс? Я хотел бы понять, что ты чувствуешь по отношению ко мне, потому что не чувствовать ничего невозможно, даже безразличие — это чувство. Не думай о том, что можешь обидеть меня, я просто хочу услышать правду.              — Ты всегда знаешь, что чувствуешь? — Юнги щурится и тяжело вздыхает. Со стороны видно, как заходится его грудная клетка от знойного воздуха.              — Таким похвастаться я не могу, но если ты не можешь дать название этому ощущению, то просто опиши. Мне уже будет значительно легче.              Они продолжают идти, но уже в тишине. Омега склоняет голову вниз, рассматривая трещины и потертую морилку на бревенчатой тропинке. Пак, пытаясь понять чужие намерения, тоже усердно всматривается в выложенную дорожку.              — Знаешь, гораздо сложнее закончить то, что уже началось, чем то, что никогда не имело начала.              Юнги видит, как поднимаются в недоумении брови человека напротив и как пристально глаза всматриваются в его рот, который произнес эти слова.              — Конец обязателен? — Мин не в силах объяснить самому себе, почему в глубине души он разочаровался, услышав ответ и увидев вновь спокойное, хоть и совершенно не надменное, выражение на лице Чимина.              — Все когда-нибудь заканчивается.              — Но в нашем праве решить счастливой ли будет развязка. Ты забываешь о существовании хорошего финала.              — У меня никогда не было отношений, я смущен, Чимин, и совершенно не знаю, что я должен делать. — Мин не хочет молчать и скрывать что-то, потому что альфа привлекает своей глупостью, поступками, приятной внешностью. Он не просто прячет неловкость, которая возникает от одной мысли об этом, а стирает ее.              — Делай то, что хочется. — голова начинает болеть из-за незнания более четкого ответа. Любовь вообще чувство разностороннее, в ней и страх, и ненависть, и дружба, и желание, да даже иногда зависть. Кто по-настоящему знает, что такое любовь, кто может описать это? А как правильно вести себя в отношениях? Разве есть какие-то постулаты? Если хоть один человек скажет, что он точно уверен в знании любви, то нет сомнений — он лгун. Чимин хмурится, плечи его опустились, словно на них каменный груз, весящий как несколько десятков камней.              — Чимин… — Юнги зовет его, но тот не слышит. Погруженный в свои тяжелые думы человек, вообще вряд ли замечает что-то, тем более слова, произнесенные шепотом. А омеге собственная слабость надоела, приевшееся одиночество больше не приносит уверенности и удовольствия, а наоборот топит в меланхолии. Он с напущенной решимостью делает шаг к Паку ближе, чувствуя, как по спине быстро пронесся поток мурашек. Одно лишь мгновенное касание губ к приятному влюбленному в тебя человеку, помогает выплыть из долгого пребывания на дне и вдохнуть полной грудью нежного воздуха. Полагаться на кого-то в решении своих проблем, скорее всего, неправильно, однако Юнги никогда не был моралистом.       Чимин выглядит так, словно сам страдал от нехватки кислорода. На его миловидном лице до неприличия комично одновременно открываются глаза и рот. Мин прыскает от смеха, кокетливо всматриваясь.              

***

             — Пу-пу-пу… Сам позвал, еще и опаздывает… — Тэхен ходит по каморке дяди, всматриваясь в пошарпанную мебель, старые картины, прикрывающие выступающую плесень, и в редкие разбросанные вещи Мина. Он замечает пожухлый букетик, комически расположенный в банке из-под соленых огурцов. На маленьком столе среди отчетов и импровизированной вазы Ким видит очередную новую книгу Юнги, из которой торчит закладка в виде магазинного чека. Он заманчиво оглаживает обложку, вчитываясь в название. Взяв роман в руки, он начинает изучать аннотацию, позже обещая себе обязательно прочитать это произведение. Сколько раз он находил книги с потрясающими рецензиями, но по итогу они оказывались несоответствующими. Каждый раз он попадался на эту удочку… Все-таки лучше будет спросить у хена, хороша ли история. Он тяжело вздыхает, сокрушаясь над обманчивой уловкой редакторов, уже собирается класть книжку на место, как замечает привлекающую бумажку, которая находилась под прессом рукописи.              Тэхен воровато осматривается, кусая губы. Секунда, две и шершавая бумажка щекочет подушечки пальцев. Он аккуратно вчитывается в написанное, разочарованно хлопая глазами.              Письмо и книгу после минутного ступора кладет на место, еще минуту тупится, а после скромно садится на край скрипучей кровати. Любовь — чувство такое странное и неизведанное. Однажды он прочитал, что поэзия убивает романтическую склонность. Если это так, то неужели все потеряно? Имеется ли в таком случае у Чимина шанс?              

«…Интересно, кто первый открыл, что поэзия убивает любовь?

— Я привык считать поэзию питательной средой для любви… <…>

— Да, прочной, здоровой и страстной любви — возможно. То, что уже окрепло, может питаться чем угодно.»

— Джейн Остен «Гордость и предубеждение»