блуждающие огни

— Чтоб без выученного текста не возвращался! — донёсся крик, когда раздражённый Риндо Хайтани выходил из кабинета и с трудом держался, чтобы не хлопнуть дверью так, что окна повылетают. — Да-да, я понял, — закатив глаза, произнес пианист и прикрыл дверь. Посмотрев на часы, он понял, что ему к черту не нужна философия, и он пойдет в столовую, пока танцоры не снесли оттуда всю еду. Эта «злобная химера», как Риндо называл Фудзико-сенсей, снова была недовольна его подготовкой к уроку. Ну не шли у младшего Хайтани прелюдии и фуги Дмитрия Шостаковича. Виноват ли он в этом? Отчасти может и так, но не хотел этого признавать. Куда приятнее заниматься прелюдиями Сергея Рахманинова, где все понятно, красиво и гармонично. И естественно он занимался ими по несколько часов на дню. Эмоциональные качели его преподавателя по специальности от «молодец, видно, что занимался» до «ты профессионально непригодный студент, что ты здесь забыл» периодически выбивали его из колеи. Продолжая нахмурено смотреть себе под ноги, Риндо не заметил, как уже стоял в очереди в буфет. Он определенно сейчас возьмет себе сытный обед и забьет большой и толстый... болт на все слова сказанные Фудзико-сенсей. Он знает, что он хороший пианист. Все в группе знают, что он хороший пианист. Телефон издал звук входящего сообщения и повторился несколько раз. Риндо тяжело вздохнул и посмотрел. Несколько сообщений от Рана. Ран: ты где, чертяга? опять с грымзой посрался? возвращайся, хухрёнок.. сука, ответь пидорас.

Риндо: отъебись.

Ран: ахуел? я тебе смычок Санзу в жопу засуну за такие слова. *прочитано* Риндо отложил телефон обратно в карман, зная, что произойдет через минуту. Ран влетает в столовую, дверью чуть не прибив несчастного первокурсника, и подходит к брату, который смотрит на него уставшим взглядом. — Ахуел? – повторил свой вопрос Ран. Тот лишь пожал плечами, продолжая смотреть как будто сквозь людей и предметы. Физически он был здесь, но мыслями уже давно сжег весь мир дотла, притаптывая кости своих врагов, чтобы они никогда не встали из земли. Прям как Смерть в романсе Модеста Мусоргского «Полководец». Да, он определенно хотел бы втоптать кости своих врагов глубоко в недра земли. — Ну ладно, пропущу философию с тобой, куда еще деваться, — старший скрестил руки на груди и закатил глаза, смотря на Риндо. — Я не просил, но спасибо. Взяв еду, они сели за столик около окна, где никто не мог слышать их разговоры, да и никто к ним не подсел бы, уж больно однокурсники обходят стороной этот злосчастный дуэт братьев Хайтани. — Рассказывай, - Ран медленно отпил свой кофе, поморщившись от того, насколько он здесь противный. Риндо глубоко вдохнул, словно хотел вывалить все, что он думает, но лишь резко выдохнул и принялся за трапезу, агрессивно орудуя столовыми приборами. — Да блять, она меня заебала! — едва ли прожевав еду, пробубнил он. — Видите ли, я такой хуёвый, только лишь потому, что у меня просто в голове не укладываются эти ебучие гармонии Шостаковича! Я блять что ли виноват в том, что у меня уши на это не нацелены? Бесит меня, — парень замолчал и вновь вернулся к еде. Когда Риндо злится — уровень сквернословия в радиусе пяти километров повышается на 146% и как бы он не пытался материться чуть меньше, у него не выходит. Ему необходимо говорить матом, иначе вся накопленная агрессия так и не найдет себе выхода. — Хм... — Не, ну я кончено понимаю, что я еблан, забил на полифонию хуй, но если бы она мне дала полифонию, которая мне нравится, я бы возможно и не возмущался, а она мне дала какую-то ебливую поеботень, которая мне не нравится. Еще постоянно тычет блять: «ты к государственным экзаменам тоже будешь так готовиться?» Да, блять, буду и сдам их с отличием. Пиздец, — после сей тирады Риндо покачал головой и скрестил руки на груди, откинувшись на спинку стула. — Пиздец, - повторил старший из братьев. — Твоё «пиздец» мне вообще никак не помогло, — закатив глаза, Риндо продолжил трапезу. — Что ты от меня хочешь? Мне её убить надо? — с сарказмом произнёс Ран, делая очередной глоток кофе, и не услышав ответ, продолжил: — Тц. Я серьезно, что ты от меня хочешь? Не наеду же я на нее и не скажу что-то типа: «Слышь, шельма, дай Риндо полифонию, которая ему нравится и не выёбывайся на мышку в норке. У мышки старший брат». — Было бы неплохо, — Риндо помрачнел, яростно насаживая несчастные листья салата на вилку. Наверное, этого всего можно было избежать, если бы с Риндо Хайтани в детстве занимались добросовестно. Но пока его сверстники набирались исполнительского опыта, во всю колесили по конкурсам и развивались, маленького Риндо учили лишь отличать ноты. О какой технике и культуре звука может идти речь, если, только отличая ноты и исполняя музыку «от души» его уже считали одним из лучших учеников школы? Конечно же, поступив в колледж, он столкнулся с ворохом проблем, в виде отсутствующей напрочь технической подготовки, зажатым плечевым поясом и неправильной постановкой рук. Как он вообще поступил, для него до сих пор загадка. Младший Хайтани уже потерял счет времени и даже не пытался понять, сколько он уже занимается. «Я докажу ей. Я всем докажу. Я все выучу». Он давно забыл когда последний раз занимался с таким остервенением. Желание доказать всем, что он чего-то стоит полностью охватило его разум. Риндо даже не заметил, как в дверном проеме аудитории оказался Ран, какое-то время наблюдающий за тем, как младший брат с лицом остервеневшего хищника прожигает глазами дыру в рояле. Его выдернули из раздумий щелкающие перед его лицом пальцы старшего брата. — Хватит витать в облаках, — он слегка потряс его за плечо, — тебе надо развеяться. — Нет, — отрезал младший Хайтани и, раскрыв ноты, принялся заниматься, — я выучу полифонию до сегодняшнего вечера и доведу ее до блеска.