Вдребезги разбитая

Она сидела на полу, громко рыдая и листая свой семейный альбом с фотографиями. Страница за страницей ударяла по сердцу, вонзая осколок всё глубже и глубже. Рана в сердце так и не затягивалась, а лишь крепче росла с каждым днём. Воспоминания о том светлом прошлом не только приносили невыносимую боль, но и грели душу. Ведь тогда у нее всё было хорошо. Были родители, тетя, брат, друзья… Было всё, чего сейчас так сильно не хватает. Елена листала и листала, затем вдыхала запах своего прошлого. Она полностью растворялась в ностальгии и воспоминаниях. Ей от них было очень тяжело, но эта боль была такая приятная, что хотелось ощущать её снова и снова. Сейчас у Елены нет никого и ничего. Ей не нужно просыпаться куда-то по утрам. Ей больше не с кем делиться переживаниями, разговаривать по вечерам. Елена начала замыкаться в себе. Она осознала, что ей не хватает хоть кого-то, с кем можно просто болтать. Из-за нехватки общения Елена начала пытаться быть ближе к собственному врагу. На протяжении нескольких месяцев, где-то около года, она всячески избегала его, потому что боялась и ненавидела. Теперь ненависть ушла на второй план, а на первом оказалась нехватка в общении. Но Елена продолжала бояться первородного, так как он непредсказуем. Одно неправильное слово или действие — и невозможно предугадать, что он сделает. Клаус уже очень долго ломает эту бедную девочку. И физически и морально. Спустя какое-то время она даже привыкла к тому, что к ней относятся как к мешку с кровью. Привыкла, что каждый день похож на предыдущий, словно это какой-то бесконечный цикл однообразия и одиночества. А также привыкла к тому, что приходится целый день, а иногда даже несколько дней сидеть в четырех стенах в ожидании первородного. Последнее время он всё чаще стал пропадать на целые сутки и более, а потом появляется абсолютно внезапно и ненадолго. И в эти мгновения, когда он был дома, Елена пыталась заговорить с ним или просто быть хотя бы рядом. В глубине души она сильно осуждает себя за желание быть ближе к тому, кто разрушил ей жизнь. Но чувство одиночества и того, что ты буквально сходишь с ума от этого, намного сильнее ненависти и вины. Закрыв семейный альбом, Елена с тоской взглянула на него, а затем прижала его к своей груди. Как же было бы хорошо заглушить боль, притупить её, избавиться от воспоминаний… Нет, только не это. Избавляться от них будет ошибкой. Она должна помнить свою семью, чтобы быть собой. Быть человеком, который когда-то любил. Из-за своих размышлений Елена даже не заметила, что входная дверь кажется открылась. Встрепенувшись, она взглянула на часы. На них время показывало всего десять вечера. Клаус вернулся так рано сегодня? Елена поняла, что нужно срочно спрятать фотографии и сделать вид, что она не плакала…Нужно носить на лице маску. Он не должен видеть моих чувств, а тем более — слёз. Она, сделав всё, что нужно, чтобы скрыть своё недавнее занятие, направилась в гостиную. Не заходя туда, остановилась у двери, чтобы взглянуть на Клауса. Но ей не хотелось, чтобы он этого видел. Потому что он непредсказуем и неизвестно какое у него сейчас настроение, и что он может сделать. Елена осторожно разглядывала его, наблюдала за ним. Первородный откинулся на спинку небольшого диванчика, медленно потягивая виски. Он выглядел очень уставшим. По ощущениям не спал несколько суток точно. Лицо нахмурено и очень серьёзное. Наверное, думает над тем, как захватить весь мир. Или сделать ещё больно кому-то. Она тихонько усмехнулась себе под нос и продолжила смотреть на него. Как вдруг раздался его голос: — Я долго молчал, думал, ты сама перестанешь. — ухмыльнувшись, выдал Клаус. Сердце Елены на мгновение остановилось. Она явно не ожидала этого. — Елена, прекрати пялиться на меня. — грозно добавил он. Испуганно кивнув, она тут же развернулась, чтобы поскорее уйти. Елена сильно жалеет, что стояла и смотрела на него. Тело слегка дрожало, а пульс немного участился. Главное, что не последовали некие последствия. Но как оказалось рано радоваться никогда не стоит. — Не уходи. Стой. — внезапно произнес первородный, заставляя Елену остановиться, ожидая его дальнейших слов. — Подойди ко мне, любовь моя. — словно ласково попросил он, после чего она развернулась и направилась к нему. — Дорогуша, а тебя не учили, что подглядывать нехорошо? — боже. Нет. Сейчас точно что-то будет. Если Клаус начинает разговор с какого-нибудь риторического вопроса, жди беды. — Дай мне свою руку, love. — бархатным и даже приятным тоном проговорил Клаус, обхватывая своими пальцами её тоненькую красивую ручку. Затем он улыбнулся краешком губ, держа её за запястье, и Елена тут же поняла, что сейчас будет. — Прошу, только поаккуратнее. — холодным, безразличным голоском ответила она ему. Равнодушие ко всему. Никакого сопротивления. Нет, Клаус знал, что Елена не такая. Она лишь делает вид, что вся такая холодная и больше не чувствует ничего ко всему, что он с ней делает. Ему нужны её эмоции. Гнев, ненависть, печаль — хоть что-то из этого. А ещё лучше увидеть бы её слезы и хоть какие-то попытки сопротивления к его действиям. И о действиях… Клаус, обнажив свои клыки, прокусывает её запястье и с блаженством на лице делает глотки. Её кровь такая вкусная и манящая ещё с ритуала. Такая сладкая, теплая, приятная. Ему и всех слов в мире не хватит, чтобы описать её вкус. Елена сильно зажмурилась и тихонько вскрикнула. Это было довольно неприятно, а он ещё и клыки вонзил поглубже. Она чувствовала неприязнь к нему и к тому, что происходит. Ей так сильно хотелось высказать это, накричать на него, сказать, что ненавидит его. Но всё это лишь больше заводит его. Он вампир, а тем более первородный, охота и усмирение жертвы — это как десерт для него. Затем Клаус поднял бокал с алкоголем, и капли крови на запястье Елены медленно стекали в него. — Спасибо, милая. — хрипло произнес он, потянув её за руку и усадив к себе на колени. — Чем занимался мой любимый двойник сегодня? — задал вопрос Клаус, смакуя то, как он её назвал и обхватывая рукой её тоненькую талию. Елена попыталась вырваться, чтобы сесть просто рядом, но он лишь усилил хватку, а в его взгляде читалось недовольство из-за этой попытки. Она решила смириться, тяжело вздохнув: — Думала о смысле моей жизни. — Как скучнооо. — насмешливо протянул первородный, осушив бокал с вином до конца. — По глазам вижу, ты что-то скрываешь. Они у тебя грустные и от тебя в целом веет меланхолией. — он проницательно всматривался в её глаза, словно хотел или собирался внушить ей. — Читаешь меня как книгу, думаешь? — отчего-то грустно усмехнулась Елена. — Не сможешь внушить мне, сам знаешь ведь. — Думаешь, мне тяжело сорвать с тебя это маленькое ожерелье, потерпеть три секунды боли, чтобы подчинить себе твой разум? Нет, мне не тяжело, дорогуша, я не делаю этого лишь потому, что так неинтересно. Внушить что-то сказать или сделать — это легко, а я люблю сложности. Хочу наблюдать как ты сама сдашься и будешь повиноваться только по своему желанию. Закончив свою тираду, Клаус наблюдал за эмоциями на лице Елены, за тем, как они меняются, как её брови хмурятся, в глазах читается что-то нечто подобное страху. Между ними возникло некое напряжение, долгий и неразрывный зрительный контакт. — Тебе придется убить меня, чтобы я захотела повиноваться. — процедила Елена сквозь зубы, а затем с отчаянной злостью продолжила: — Хочешь знать, что я делала, пока ты снова оставил меня одну?! Я вспоминала о жизни, которой лишил меня! У меня были друзья, парень, семья! Ты забрал всё. Клаус издал короткий смешок: — Любовь моя, такова цена за их жизни, это часть нашей сделки, на которую ты согласилась и, между прочим, сама предложила. Ты оставила всех, чтобы они смогли жить дальше. Я спас даже твоего Деймона, позволил ему просто уехать! Что же я забрал у тебя, позволь уточнить? — Свободу! — крикнула она в ответ. — Повторяю, ты сама добровольно пошла со мной, не хотела остальных впутывать. — первородного даже забавляла их ссора сейчас, ему нравилось, что она сняла маску безразличия, он видел настоящую Елену. — Глупая девочка, если уж так хотела быть свободной, то нужно было выбирать себя, а не других. Зачем было приносить себя в жертву? — Я…просто...понимала, что пока я рядом, у моих близких всегда будут неприятности, — на этом моменте её голос дрогнул, а по щекам покатились слезы. — Я источник всех бед, из-за меня умерли мама, папа, Джон, Дженна. Клаус обхватил её лицо ладонями, смахивая её слезы: — Тогда чего же ты хочешь на самом деле? — Общения. Хоть с кем-то. Мне невыносимо совсем без общества. Ужасно плохо без единой души. Мы с тобой разговариваем так долго впервые, наверное. — она говорила эти слова с таким непередаваемым отчаянием, что его вдруг осенило, почему она в последнее время всё пыталась с ним заговорить. Клаус ухмыльнулся, видя, что спустя столько времени эта девушка сама тянется к нему. Сама хочет быть рядом, без принуждения. Фактически у нее просто нет выбора. Кроме него у неё никого нет. " И не будет " — подумал он про себя. — Одиночество — самое гадкое чувство, оно сжирает изнутри. — резко прервал молчание Клаус, а затем погладил её по голове, словно пытаясь успокоить. — Я жил так долго, милая. — Для этого тебе нужны гибриды? — Да, создаю армию, семью. — А как же твоя настоящая семья? — осмелилась задать вопрос Елена, а затем прикусила нижнюю губу, уже пожалев об этом. — Гибриды — моя настоящая семья. — твердо отчеканил первородный, а его взгляд стал каким-то недобрым, отчего Елена заметно напряглась. Он убрал волосы с её шеи в сторону, рассматривая шрам, оставшийся после жертвоприношения, он любил его, словно это была метка. И эта метка не исчезала спустя столько времени, даже после лечения вампирской кровью. Затем Клаус включил свое вампирское лицо и вонзил клыки прямо в это место. Елена слегка вскрикнула от боли, инстинктивно попытавшись вырваться, что у неё не получилось, конечно же. Она всё же решила потерпеть, чувствуя, как его рука трогает её спину, от лопаток до поясницы. В ней зарождались странные чувства. То, что ей нельзя было чувствовать по отношению к его действиям. Тем временем Клаус одним движением сместил руку к её бедру, осторожно забираясь под подол платья, красивого, лёгкого и белоснежного, на котором уже виднелись пятна крови от капель, стекающих по шее. С каждым глотком Елена слабела в его руках, он это почувствовал, поэтому пересилив себя и свое желание продолжать наслаждаться её изумительным, чарующим, приводящим в восторг вкусом, он оторвался от неё. После этого Клаус укусил свое запястье, приставляя его ко рту Елены, которая отрицательно покачала головой в ответ. — Я не спрашиваю, дорогуша. Пей. — грозно сказал первородный, всё же заставив её пить его кровь. Даже этим он будто наслаждался, ощущением, что сначала неохотно делает глотки, а затем обхватывает его руку, чтобы заглатывать всё больше. Он обезумел. Её вкус, обмен кровью, жар по телу от того, что оно наполнилось её кровью. Энергия, сила. Клаус чувствовал, что сходит с ума от всего этого, особенно от запаха этой девушки сейчас, которую переполняли смешанные чувства от происходящего. Благодаря ему к ней тоже пришли энергия и сила, а также то, чего они оба не ожидали. Возбуждение. Первородный приподнял её, словно она ничего совсем не весит, чтобы она оседлала его полностью. Чтобы её ноги были по обеим сторонам от его. Чтобы он мог разглядывать её тело снизу вверх. Вдруг он впился своими губами в её, да так неожиданно, чтобы Елена слегка ахнула, отчего её рот был приоткрыт, и он смог втиснуться туда. Это был настырный, грубый поцелуй, не идущий в сравнение с её прошлым опытом. Мэтт и Стефан давали ей ощущение комфорта и любви, а Клаус умеет лишь забирать всё. И он брал. Из-за страха, резко накатившего, или из-за затуманенного возбуждением разума, она отвечала ему, охотно жадно и отчаянно. Понимая, что отталкивать его она не хочет.Наслаждалась моментом, так скажем, пока Клаус продолжал безумно целовать её, прерываясь на мгновение, а затем вновь наслаждаясь ею. Он был жадным и страстным, постанывая от удовольствия, руками бесстыдно шаря по её телу. Первородный всегда брал то, что хотел, а сейчас словно обезумев, захотел эту милую девушку, птичку, у которой бешено колотилось сердце то ли от ужаса, то ли тоже от удовольствия. Жар, возбуждение и безумие овладели Клаусом. Он перешёл с её губ на шею, грубо целуя и оставляя на ней засосы, а в какой-то момент он попытался разорвать платье Елены, после чего проснулся её холодный разум, понимающий, что ситуация слишком накалилась. — Клаус, — позвала она его, но он был будто в трансе. — Клаус, остановись! Прошу! — кричала Елена, слыша треск ткани. Он действительно остановился и посмотрел на её перепуганное лицо, на то, как она рукой старалась прикрыть свою грудь и на отметины на шее, оставленные им. «Черт, что со мной произошло?» — подумал он. Елена и сама поняла, что это из-за её крови, он и раньше пил, просто немного, а сегодня словно с цепи сорвался. Первородный нахмурился, отпустил бедную девушку и молча смотрел, как она уходит в комнату, всё ещё продолжая держать руками место разрыва платья. — Всё ещё хочешь моей компании? — резко спросил он, горько усмехнувшись. — От отчаяния и одиночества сойдёт любая компания, даже твоя. — не оборачиваясь, ответила девушка. — Но, возможно, хотелось бы установить некоторые границы. И она ушла. Клаус отчего-то ухмыльнулся, налил себе ещё один бокал, осушил его и подумал, что либо он сошел с ума, либо его стала привлекать эта маленькая Петрова.