Эта ночь полна воспоминаний

Михаил Юрьевич каждый год в обязательном порядке приезжает в Санкт-Петербург хотя бы утром 16 июля, а по возможности и раньше. Миша не понаслышке знает, что происходит с Романовым в эту ночь. Москва не помнит, оказывал ли он поддержку Саше в 20 веке в эту тяжёлую ночь, но в 90-е года Миша застал парня на кухне во тьме. Тот пил. Много и беспросветно пил какой-то дешёвый алкоголь. Миша уверен, что до этого Романов ещё и чем-нибудь накидался, чтобы чувствовать себя менее трезвым и… забыть. Забывать никогда не получалось, но притуплять жгучую боль в груди от воспоминаний и проглатывать ком в горле удавалось хотя бы чуть-чуть. Тогда Миша щёлкнул по выключателю, не понимая к чему этот мрак, но увидел то, чего ожидал меньше всего. У Романова потекшая подводка, красные и опухшие глаза. Обычно, укуренный и нажравшийся, Романов всегда улыбается и несёт полнейшую и крайне язвительную и оскорбительную чушь, шлифуя это все отборным матом. Сегодня он странно тихий. Странно грустный и будто где-то не здесь, а далеко в своей голове. Это и насторожило Мишу. В ту ночь он пытался узнать, что случилось, а из Саши и слова выдавить не получалось. Он просто молчал, смотря таким убитым и пустым взглядом. Не достучавшись, Московский не уехал, а остался ночевать, боясь оставить Сашу в таком состоянии. Романов всю ночь не спал, выкуривая сигарету за сигаретой и заливая густой дым в своем горле водкой. Корчась, но продолжая это, Саша развалился на подоконнике, разглядывая в окне унылый ночной город. На утро Миша приготовил омлет, разглядывая лицо Романова. Сонный, пьяный, но все ещё какой-то печальный. Разговорить не удалось — молчит. Миша не пытается напирать и вытаскивать информацию из Саши плоскогубцам, ведь уже видел, как реагирует тот, когда Москва начинает напирать, требуя что-то рассказать. Шугается, пытается защититься и отступить. К обеду Саша начал говорить, хоть и на отстранённые темы, но Миша рад. А к вечеру удалось узнать. Московский сам не понял, как не догадался, ведь читал все о том, что забыл. В подвале дома в Екатеринбурге ночью с 16 на 17 июля были расстреляны Романовы. Была расстреляна семья Саши. У него на глазах, которыми он увидел трупы своих родных, а потом ослеп. Мише Саша так и не рассказал, как ослеп. Просто от потери семьи или это сделал с ним кто-то в тот день? Тем вечером Миша узнал, что в эту ночь раз в год Саша боится спать. В первые несколько лет после расстрела Романову часто снилась семья и произошедшее, а уже позже кошмары на эту тему стали реже, но именно в эту ночь его посещали только такие сны. Сны, наполненные кровью, криками, выстрелами и болью. Боль душевная сковывает Сашу каждую такую ночь. Спит он или нет — не важно. Он помнит произошедшее слишком хорошо, чтобы в его голове картинки, словно удары, били по сознанию Саши, заставляя сердце биться быстрее, дыханию учащаться, а ладошкам потеть. Данные воспоминания — одна из причин панических атак. В эту ночь лучше не спать, потому что понять, что происходящее — сон, сложнее, чем просто запить дешёвым бухлом все воспоминания. Миша взял в привычку, что каждый год ему нужно быть в Санкт-Петербурге 16 числа. Желательно раньше, чтобы не давать Саше утопать в тоске и воспоминаниях. Ведь Романов помнит даже спустя столько лет слишком красочно и ярко. Красный — кровь, резкие звуки — выстрелы, крики — семья, грохот — тела падают на пол. Миша не нарушал традицию, приезжая к Романову в уютную квартиру. Тот, уже не принимающий наркотики и почти не пьющий, встречает с объятиями. Вернее, требует объятий: просто открывает Мише дверь и утыкается куда-то ему в грудь. Весь 20 век он не мог позволить себе такое, чувствуя удушающее одиночество. Его близкие мертвы, а оставшийся дорогой человек слишком отдалился и творит неприятные Саше вещи. Саша просто не мог поплакаться Мише в плечо о смерти имперской семьи. Тот бы сказал, что так было нужно для страны, делая ещё больнее. Это удар в сердце, поэтому лучше быть одиноким, чем терпеть такое. Сейчас Саша просто счастлив, что может делить с Мишей любые проблемы, что происходит и в ответ, хоть и с трудом. Романов не боится Мишу, не боится рассказывать ему о ужасах, пережитых в том веке, не боится сказать о том, как ему невыносимо от воспоминаний о покойных Романовых. А Миша слушает. Он не знает, что сказать, потому что слова тут неуместны. Саше достаточно того, что он не одинок. Миша, его Мишенька, рядом с ним, а Саша больше не утопает в бездне, наполненной отрывками той ночи. А потом они медленно идут на кухню, проводя дальше свой обычный день. Но есть одно но — Саша почти не говорит, а за взглядом его нужно постоянно наблюдать. Если Романов смотрит куда-то в пустоту, то необходимо срочно его отвлечь, чтобы они не утонул, чтобы паника не охватила его. Они проводят этот день спокойно и так умиротворенно, насколько это вообще возможно. Саша готовит — отвлекается, а Миша любит его обнимать в эти моменты, целовать щеки, шею, плечи — без пошлостей, только нежность и любовь. А Саша расслабляется в этих крепких и родных объятиях, подставляется под теплые губы Миши, параллельно готовя ему ужин. Солнце медленно садится, а Миша с Сашей сидят в обнимку на диване. Миша вкусно поел, а в Романова обычно кусок не лезет. У него в целом проблемы с питанием, и обычно, если Саша не поел, Миша заставляет его хоть что-то проглотить. Романов и сам понимает, поэтому, на сколько может, идёт навстречу себе и еде. Но в этот день Миша не заставляет его, но порцию для него всегда накладывает, пока Саша снимает фартук и моет руки после готовки. Но не заставляет. Ведь знает, что порой еда — тоже триггер, а сегодня их быть не должно. Проработают эту проблему в любой другой день, но не в этот. Руки Саши холодные, лежат где-то на Мише, как и весь Саша. Он просто слушает размеренное дыхание Москвы, его сердцебиение и какие-то истории. Миша старается просто говорить, занимая голову Саши чем-то несущественным и таким неважным. Они слушают музыку или смотрят телевизор. Московский позволяет Саше чуть ли не сидеть у него на коленях (хотя когда он такое не позволял?), обвив руками шею и положив голову куда-то на плечо или на грудь. Для Миши это хороший момент потрогать всего Романова: погладить по голове, вновь вспоминая насколько мягки и шелковисты эти волосы; провести рукой по спине и плечам, помогая расслабиться, в это время оставляя поцелуй где-то на виске; огладить бедра и ляжки — никакой пошлости, Миша не позволяет себе этого, когда Саша в таком состоянии — сжать у колена, проводя большим пальцем туда-сюда. Саша ценит это, Саша чувствует каждое движение, каждое нажатие и утопает в этом. Романову это действительно помогает. Он полностью сосредотачивается на любви и заботе, что дарит ему Миша, и это, как минимум, убивает в нем любую мысль об одиночестве, что постоянно скреблась где-то на подкормке его сознания. Миша выдернул это с корнем, задаривая Сашу своим присутствием. Ночь беспощадно наступает. Саша не спит, даже не собирается. Он и не просит Мишу идти спать, потому что говорить сегодня трудно. Раньше он пересиливал себя, прося Мишу пойти отдыхать, но каждый раз слышал отказ. «Я приехал побыть с тобой, а не поспать,» — слышал Саша каждый раз, поэтому последним годы уже не просил. Они заваривают кофе в турке. Есть кофемашина, но время лучше растягивать и занимать себя чем-то, к тому же Саша готовит очень вкусный кофе. Миша не отлипает от него: его руки обвиты вокруг талии Романова, он дышит ему в шею, изредка целуя. Мише нравится наблюдать, как Саша делает что-то у плиты, ведь тот делает это настолько мастерски и изящно, что и залипнуть можно. Миша и залипает. А потом приходит в себя, потому что Саша тоже залип, но совсем в другом плане. Саша смотрит на турку, смотрит сквозь нее, вновь утопая. Его вид так и кричит: «Спасай!» Миша это и делает, нежно кладя руки Саше на плечи и сжимает, немного тряся. — Саша, — зовёт он у его уха. — Сашенька, где ты? А тот из транса выходил медленно, будто не осознает, что происходит. — Саш, я рядом. Ты дома, на дворе 2023 год, — Миша аккуратно развернул Романова к себе, — Посмотри мне в глаза, заря моя. Саша кое-как сфокусировался, заглядывая в эту лазурную радужку. Для Саши это успокоение — смотреть на эти глаза, смотреть и смотреть, любоваться не только красотой, но и наличием этой голубизны. После 20-го века эти глаза для Саши — наркотик. — Всё, — Миша запустил свои пальцы в темные волосы, массируя кожу головы, помогая успокоиться, — всё давно закончилось. Саша кивнул, утыкаясь Мише в шею и обнимая, вдыхая аромат парфюма и чего-то такого домашнего и родного. Московский крепко прижимает Сашу к себе, расцеловывая куда попадет: в макушку, висок, ухо, шею, если дотянется. — Кофе? — спросил он, на что Саша резко повернулся, смотря на турку. Он кивнул, а Миша сел за стол, наблюдая за Романовым. Из кружки ароматно дымился напиток, Саша сел совсем рядом с Мишей, плечом к плечу, чтобы чувствовать присутствие. За окном уже виднеется звездное небо, но горящие огни живого ночного города не позволяют хорошо рассмотреть россыпь на небе. Тьма приносит с собой воспоминания, из-за чего Саша жмется ближе к Мише. — Может попробуешь поспать? — предлагает Миша. — Я буду рядом. — Я буду спать, а ты нет? — сиплым от долгого молчания голосом спросил Саша. — Я посплю утром или днем, — Миша улыбнулся так тепло и нежно, что невозможно было отказаться. Саша редко позволял себя спать в эту ночь: слишком боялся своих кошмаров, но чего можно бояться рядом с Мишей? С Мишей, который настолько внимателен, что уследит даже за самыми незаметными движении бровей Саши во сне и сразу разбудит, прерывая кошмар. Они легли в кровать. Миша накрыл Сашу одеялом, подтыкая его со всех сторон. Сам лег рядом, укладывая Сашу себе на грудь. Московский включил тихо телевизор, зная, что Саша сразу не уснет, а самому ему тоже нужно на что-то отвлекаться ото сна. Это идеальная атмосфера для Саши: рядом теплое тело, тело его родного человека, сверху большое и толстое одеяло, где-то слышится приглушенный звук телевизора, а в комнате темно, лишь слабые лучи от экрана освещают лицо Миши, когда Саша спрятал свое в одеяле. Дрема медленно, но верно накрывала Сашу, утаскивая в такой манящий и желанный сон. Дыхание выровнялось, а в голове стало так пусто и приятно, что никаких тревожных звоночков у Романова не было — только умиротворение. Темнота медленно рассеивалась, принося с собой сновидение. Комната без окон. Какая-то толпа у входа, какие-то люди по центру комнаты. Саша тянется к этим людям. Там есть и дети, там есть и взрослые, женщины и мужчины, а лица настолько знакомые и родные. Саша хочет подойти, но ноги не двигаются, а перед глазами происходит… Человек в двери читает что-то с листка, а потом достает… Зачем? За что? Ноги не двигаются, а Саша все рвется и рвется помочь. Закрыть собой хотя бы детей. Тело будто сковали цепями, а внутри все застыло. Застыло при виде трупов своей семьи. — Саша! — и снова знакомый голос. Встревоженный и взволнованный. — Сашенька, просыпайся, это сон, слышишь? — Миша? — Саша чувствует влагу на щеках, а вокруг так тепло и мягко, что сразу становится легче. — Кое-как разбудил тебя, — выдохнул Миша. — Лежи, отдыхай, — Московский слегка надавил на затылок Саши, обратно кладя голову себе на грудь. — Сколько я проспал? — спросил Саша, плотнее придвигаясь к Мише, чтобы ощутить себя куда безопаснее и комфортнее. — Почти до утра, — шептал Миша, — Сейчас почти 4 утра, так что спи. — Не смогу уже, — ответил Саша спустя время. В прошлом, лет 20 назад, Романов бы не говорил еще ближайшие несколько часов, поэтому Миша тихо радуется тому, что время идет, а Саше становится лучше. Со временем он восстанавливается, но все это благодаря близкому человеку рядом. — Тогда полежим еще? — предложил Москва, заглядывая Романову в сонные и слегка опухшие от слез глаза. — Полежим, — целуя Мишу в щеку, Саша прикрыл глаза, только сейчас замечая, что в комнате тихо. Телевизор выключен, а сквозь щелку штор пробиваются первые лучи солнца. Как Миша умудрился не уснуть в такой прекрасной для этого атмосфере, Саша не понимает, но проникается такой благодарностью и любовью к нему за заботу и поддержку. Спустя пару часов Саша, так и не уснувший, попросил Мишу не беспокоиться и отдыхать, а сам отправился приводить себя в порядок. В ванной комнате он долго смотрел на себя в зеркало. Умывшись холодной водой, Романов постарался выкинуть любые мысли из головы. Он чувствовал себя легче, чем около 6 часов назад, но все же ощущал неприятное давление в голове и на душе. Умывшись, Саша решил, что заняться готовкой, как и всегда, поможет ему отвлечься. Надев беспроводные наушники и включив любимую музыку, ничем не ассоциирующуюся с плохими моментами в прошлом, Александр провел около двух часов за готовкой. К готовой еде пришел Миша, выглядя… побито? Наверное, так можно описать его вид. — Все же тебе стоило поспать ночью, — сказал Саша, накладывая порцию для Миши. — Не говори глупостей, — а Миша улыбается даже после бессонной ночи и двухчасового сна под утро. — Я не хотел тебя оставлять. У Саши от этих слов сердце бьется сильнее, а любые неприятные мысли будто испаряются под нежным взглядом Миши. Саша мечтал об этом весь 20-й век, и вот оно настало. Настало хорошее и спокойное время, которым Романов дорожит, словно это самое дорогое, что у него есть. Хотя, Саша не уверен, что сможет придумать что-то более важное для него, чем моменты, связанные с нынешним Мишей. — Спасибо, — ставя тарелку перед Московским, Саша целует его в лоб, садясь напротив.