blood runs thicker than water

Её зовут Жемчужиной Дрифтмарка. Слова эти ласкают слух и самолюбие, другие же — унизительные и грязные, порочащие, невольно стихают, стоит только взглядам обратиться к той, кого они пытаются оклеветать. Презрение и восхищение сплетаются воедино, перекрывают кислород, вгоняя судей в ступор. Кто же решиться бросить камень? Таковых смельчаков мало. Вместо них всё чаще возникают те, кто облизывает жадными глазами юное тело, которое без стеснения одинаково часто облачается как в шелка цвета морских волн и пены, выступающей на вспучившихся хребтах, так и в плотную чернь мужских костюмов, одновременно прячущую и показывающую всем стройность и гибкость девичьей фигуры. Кажется, Люцерис Веларион соткана из самой сути противоречий. Нежность и порывистость, соль моря и жар огня, смиренный взгляд и насмешливые острые слова, покорность и грубость — она создана для свободы. Только свобода ускользает от неё прекрасным призраком утреннего рассвета, тускнеет с каждой минувшей луной. Солнечные лучи всё чаще освещают то, что Люцерис Веларион так отчаянно пытается от себя гнать как можно дальше, прочь. Она — расцветшая девица, которой впору выходить замуж. Мысли эти окружают её, сдавливают железными тисками. Джекейрис всё реже по детской привычке треплет сестру по кудрям. Взгляд матери по-прежнему нежен, но и серьёзен, и даже мгновениями печален. Деймон усмехается, замечая, что будущий супруг падчерицы станет редким счастливчиком, и преподносит всё новые и новые платья, хотя Люцерис по прежнему из его подарков милее всего верные, испытанные лук и кинжал, ставшие самыми близкими её товарищами после братьев. Только милый Джоффри, уже успевшей перерасти её на пол-головы, мрачнеет, выцарапывая сестру из общества вьющихся кругом юных рыцарей с красивыми лицами и сладкими речами. — Никто из них тебя не заслуживает! — яростно заявляет он ей, а Люцерис только смеётся, шутливо пытаясь отвесит младшему брату подзатыльник. Действительно, старшая и единственная покуда дочь Рейниры Таргариен — слишком драгоценный дар для обычного межевого рыцаря, но такой лакомый приз для десятка знатных и не очень лордов, многие из которых годятся Люцерис не то что в отцы, но даже и в деды. Люцерис парит на спине своего дракона в облаках, но не живет мечтами — слишком хорошо понимает, что как бы не сопротивлялась, ей всё равно совсем скоро придётся сбросить с плеч плащ дома Веларионов и примерить вместо него цвета чужого дома. Ей только и остаётся, что уповать на возможность собственного выбора, пока Рейнира с Деймоном всё ещё колеблются, не зная, кого же предпочесть. Люцерис практически поименно знает всех, кого прочат ей в мужья. И выпускает из лука очередную стрелу, седлает Арракса, взмывая в небеса прочь, дальше от брачных оков, которые вот-вот грозятся сомкнуться на её запястьях. Приезд в Королевскую Гавань не дарует ей нового глотка свободы, от которой будоражит кровь. Люцерис прекрасно понимает, что вражда между чёрными и зелёными достигает своего предела, обжигая своим жаром обе стороны. Ей страшно лишь пару мгновений, пока Веймонд Веларион особенно рьяно пытается доказаться свою правоту, которая вуалью позора грозиться накрыть Рейниру Таргариен и её старших детей. Люцерис всего на мгновение жаль родственника — в его словах действительно есть зерно истины. Но это зерно не должно никогда взрасти. Это ей втолковывала вкрадчивым шёпотом сначала матушка, а затем и Джекейрис. Но Люцерис прекрасно знала, что добродушный сир Харвин, когда-то катавший её по двору Красного замка на своих широких плечах, является её настоящим отцом. Но и Лейнора Велариона она считает таковым — улыбчивый мужчина с приятным смехом и витиеватой прической задаривал единственную и любимую дочь чудными морскими безделушками, готов был всегда исполнить любой её каприз и охотно учил обращаться с первым в её жизни луком. Злая ирония, что обоих мужчин, зовущихся её отцами, забрало пламя. Принцесса не может не вздрогнуть, когда голова сира Веймонда легко слетает с плеч, с глухим стуком покатившись по каменным плитам тронного зала. Но больше она не позволяет, лишь слегка распахнув от неожиданности губы, с которых не слетает ни единого вскрика. Люцерис догадывалась, чем всё обернется с того самого мгновения, как заметила легкий кивок, который Рейнира адресовала Деймону, уже положившему руку на Темную Сестру. Видела принцесса и блеснувший неподдельным восхищением взгляд своего среднего дяди. Не одна она превратилась из гадкого утенка в лебедя. Люцерис вспоминает, как невольно она приоткрыла рот в удивлении, когда в платиноволосом мечнике, ловко противостоящем сиру Колю, узнала второго сына Алисенты Хайтауэр, которого много лет назад собственноручно лишила глаза ветреной и ненастной ночью на Дрифтмарке. Куда же исчезли лёгкие светлые завитки и откуда вместо них появилась идеально прямая тяжёлая волна серебра? Как связать воедино хищное прямое лицо с впалыми скулами и змеиными губами с пухлыми щеками и тоскливыми неуверенными глазами юного принца, всегда следующего поодаль за своим старшим братом? Пораженная, Люцерис молчала, стоя за спинами Джоффри и Джекейриса, которых Эймонд приглашал потренироваться. О, в этой схватке девица бы ни за что не поставила на своих братьев. Особенно после того, как на её глазах к шее Кристона Коля было приставлено остриё меча. Эймонд увидел и узнал её далеко не сразу. Люцерис уже уходила вслед за братьями, когда её всё-таки нашёл прищурившийся в попытке присмотреться лучше глаз. Принцесса встретила взгляд дяди горделивой улыбкой, приветственно склоняя голову. Ответное удивление приятно мазнуло по ускорившему своё биение сердцу. И всё же этого было мало, как мало ей всегда было захватывающих дух полётов на Арраксе. Прихорашиваясь перед зеркалом в выделенных ей покоях, Люцерис поймала себя на бесстыдном желании — Эймонд должен был смотреть на неё. С ненавистью, раздражением, презрением, но не отрывать глаз от её фигуры ни на секунду. Первым её старания оценил Джекейрис, зашедший за сестрой. — Кому из юных рыцарей ты на этот раз решила разбить сердце? — смеясь и подавая ей руку, спросил старший Веларион. Он хоть и не одобрял поведения сестры, которая так часто любила ходить по самой грани приличия, но пока продолжал находить его достаточно безобидным и даже забавным. — Ещё не решила, — Люцерис улыбнулась, придерживая свободной рукой длинные шелка платья, — быть может, это будет даже лорд. Кто знает, — она заговорщецки подмигивает Джекейрису, нахмурившему брови. Принцесса предугадывает, что он хочет ей сказать лишь по одному этому жесту, — прошу, обойдемся без проповедей. Я прекрасно знаю, что сегодня все будут смотреть на нас ещё пристальнее, чем обычно, как знаю и то, где начинается черта. Расслабься же, Джейс! — она шутливо тыкает его в плечо, думая о том, что, поделись она своими истинными планами на этот вечер, брат бы просто запер её в покоях и караулил всю ночь. Но Джекейрису неведомо, что задумала его младшая сестрица. — Нас ждет новое столкновение с зелёными. Расслабишься здесь, — фыркает юноша. Люцерис кивает. Она и сама не в восторге от перспективы находиться под желчными взглядами королевы-матери и её отца-десницы, терпеть затуманенный взор Эйгона. Ещё в тронном зале старший из её дядь вызвал у Люцерис искреннее отвращение, всколыхнувшее тогда, когда первый сын королевства позволил себе ухмылку в сторону Рейниры и своих племянников. — Тогда постарайся хотя бы насладиться обществом своей дорогой невесты, — Люцерис подмигивает смущенно вспыхнувшему, но тут же взявшему себя в руки Джекейрису, — а я наслажусь тем, что на этом вечере мне не будут выбирать будущего супруга. — Своими стараниями ты вполне способна найти его сегодня, — поддевает брат. Теперь фыркает уже сама Люцерис. — Каким же образом? Большая часть гостей — сторонники зелёных. Это никак не вписывается в планы нашей матушки. — Но там будут и наши сторонники, — справедливо замечает Джекейрис, — к тому же многие лорды достаточно ветрены, что сменить сторону. — Какой ужас. Ты буквально предлагаешь мне соблазнить какого-нибудь лорда. На кого же мне направить свои чары? Быть может, Тайленда Ланнистера? Или Эльмо Талли? — Джекейрис морщится, а Люцерис заливисто смеётся, вновь представляя, что случилось бы сейчас с братом, назови она имя Эймонда Таргариена — единственного «зелёного», который действительно интересует её сегодня. И всё же принцу Дейрону, ещё пару мгновений назад кружащемуся среди танцующих с милой Хелейной и подошедшему теперь к ней, она не отказывает. Люцерис вообще не сразу признаёт его, но ей слишком хочется вырваться из объятий Тайленда Ланнистера, чьё общество необъяснимо давит на неё, хоть лорд и вполне вежлив. Она понимает, кто перед ней лишь тогда, когда юноша, схожий лицом с Эйгоном, с улыбкой обращается к ней: — Потанцуете со мной, дорогая племянница? Детали мозаики быстро складываются в её голове, и Люцерис подаёт ему руку. — Я не видела вас сегодня, дядя. Дейрон ведёт её плавно и аккуратно. Он для Люцерис — чужак. Лишь валирийская внешность позволяет девицу относится к нему как к родственнику. За всю жизнь они пересекались лишь пару раз, большая часть которых была ещё в глубоком детстве. Дейрон Таргариен — младший и наиболее любимый сын королевы, как говорят — находился на воспитании в Староместе и крайне редко покидал его. Всё это заставляет Люцерис улыбаться очаровательнее, но приглядываться к своему внезапному партнеру всё внимательнее. Беспечность не входит в перечень черт характера принцессы Веларион. — Я прибыл лишь к этому празднеству, — учтиво склоняет голову Дейрон, на мгновение выпуская свою партнершу, но затем притягивая её вновь к себе. Двигается принц плавно и умел. — Значит этот день можно считать исключительным. Я слышала, что вас нечасто можно увидеть в Красном Замке. Люцерис позволяет себе быстрый взгляд в сторону стола «зелёных». Королева беспокойно теребит пальцы — привычка, схожая с привычкой её матушки. Только вот Рейнира обычно терзает кольца и перстни, а не собственную плоть. Эймонд сидит, сложив руки в полу-молитвенном жесте и прикрыв единственный глаз. Эйгон же поддаётся чуть вперед, презрительно скривившись, но не отводя взор от брата и племянницы. — Получается, что так, — улыбаясь, соглашается Дейрон. В его аметистовых глазах Люцерис, сколько бы не пыталась, никак не удается разглядеть какой-либо умысел. Принц же практически не отводит от неё взгляда. — Позволите задать мне необычный вопрос? — Для вас — всё, что угодно, — что ж, Люцерис готова признать, что воспитанием самый младший из её дядь действительно значительно обошёл своих братьев. — Почему вы пригласили меня? — бровь Дейрона слегка изгибается, но лицо остаётся удивительно спокойным. — Ты напоминаешь мне мою драконицу, Тессарион, — немного смущенно поясняет принц. Люцерис, скрестившая в это мгновение их руки, не сдерживает рвущийся из груди звонкий смех. Её укрытую копной волос спину тут же пронзает чей-то острый взгляд, — к тому же я не понимаю и не принимаю вражду между нашими семьями. — Первая половина вашего ответа меня поразила, принц. Признаюсь честно, — смех жжет грудную клетку, а скулы немного сводит от беспрестанной улыбки, но Люцерис не убирает её с лица. Теперь ей искренне весело. Она даже позволяет себе расслабиться, увлеченная беседой с Дейроном. Завершать танец ей не хочется, но музыка обрывается ужасно внезапно. Они склоняются в поклоне перед местом короля. Люцерис вскидывает глаза, находя иссушенное лицо деда, прикрытое золотой маской, и улыбаясь так широко, как ей только удается. Визерис оживает, подзывая её к себе. От его руки исходит аромат гниющей плоти, но принцесса покорно прикладывается губами к холодному перстню. Король приказывает пить за неё. На прощание Дейрон едва уловимо прикасается горячими губами к тонким пальцам, отводя принцессу к столу «чёрных». Её спину всё ещё прожигает одинокий взгляд.               Джекейрис танцует со счастливой Хелейной. Люцерис непринужденно болтает с Бейлой, мерно цедящей разбавленное вино. Она замечает расталкивающего танцующих Эйгона, неровной походкой направляющегося к ним, издалека. Принцесса Веларион едва удерживается от того, чтобы не скривить в отвращении лицо, но она, хорошая дочь своей матери, честно пытается быть вежливой. Даже тогда, когда в её локоть впиваются жилистые и на удивление сильные пальцы, а всю её окутывает кислый аромат вина, которым дядюшка, кажется, пропах от самых кончиков волос до ногтей. В следующее мгновение Эйгона откидывает от неё — за его спиной возвышается Эймонд, оттолкнувший брата вбок и что-то яростно зашипевший. От этой картины у Люцерис перехватывает дыхание. Но она не позволяет себе ни единого жеста или движения, которые бы могли её выдать. Лишь мельком принцесса оглядывается на свою мать, беспокойно глядящую на неё, и кивает, словно подтверждая, что всё хорошо. Деймон рядом с Рейнирой задумчиво укладывает подбородок на согнутую руку, но бездействует. Люцерис дразнит Эймонда вполне намеренно. Склоняет голову к плечу, протягивает руку — она более чем уверена, что дядя не сможет ей отказать. Так и есть. Пальцы у юноши прохладные, сильные, но он держит её ладонь едва ощутимо. Эймонд сжимает губы в тонкую нить, разворачиваясь к ней лицом, Люцерис же отвечает ему теплой улыбкой. Он высок по сравнению с ней, и девице приходится запрокинуть подбородок, чтобы не отрывать взгляд от лица дяди. Смотри на меня. Смотри же. Она танцует, отдаваясь движениям полностью. Люцерис дразнится и веселится. Маленький дракон играется, взрослый дракон — злится, но ничего не может с этим поделать. Больше чем в единственный глаз Эймонда, принцесса смотрит на плотную кожу повязки, которая не может полностью скрыть шрам, рассекший даже бровь. Деяние её собственных рук, от которого на мгновение у неё леденит кровь. Жалеет ли она о свершенном? Бесспорно. Поступила бы так ещё раз, чтобы защитить брата от удара камнем по голове? Тот же ответ. Сильные руки сжимают талию, задерживаются на пару мгновений дольше положенного. Люцерис вновь пропускает такой важный для разгоряченного танцами тела вдох. Они перебрасываются словами такими же острыми, как тот злосчастный клинок. Но это лишь сильнее будоражит юную драконью кровь. Эймонд называет её бастардом, и Люцерис кидает в ответ вполне прямую угрозу, но всё внутри кричит — да, бастард, но наша кровь равна. К тому же ты не можешь оторваться от этого бастарда, как бы не пытался пока это отрицать. Мужчины бывают поразительно глупы и слепы в своей ненависти. Это Люцерис знает точно. И её рука не дрожит, когда выплёскивает вино из кубка Эймонду в лицо. Но это не стирает усмешку с по-змеиному тонких губ. Джекейрис бросается вперед раньше, чем она успевает среагировать и перехватить его за плечо. Всё вокруг рушится и кипит. Люцерис, давя сожаление внутри себя, бросается брату на помощь, удерживая его на полу и не давая Эймонду вновь нанести удар. В этот раз у неё нет с собой кинжала — лишь тонкий шёлк платья. Мир вокруг замирает, когда на сцену выходит Деймон Таргариен. Против него Эймонд идти не посмеет. Принц порывист и резок, но всё ещё не глуп. Люцерис поднимается, благодарно принимая руку Эррика Каргилла. Она ясно видит, как ходят желваки на челюсти Эймонда; видит, как тот обходит спокойного Деймона, не настроенного на продолжение противостояние с племянником; видит ядовитую улыбку, которая адресуется лишь ей одной. Люцерис не может сдвинуться с места. Приглушенный разговор Рейниры и Алисенты тонет на фоне. Черные и зеленые расходятся по своим покоям, празднество завершается. До покоев Люцерис сопровождает молчаливый сир Эррик, посланный матушкой. Принцесса сомневается, что ей может что-то угрожать в пустынных коридорах Красного Замка, но покоряется указанию Рейниры, которая, кажется, более увлечена отчитыванием своего наследника. — Доброй ночи, принцесса. — Благодарю, сир Эррик. Дверь покоев тихо закрывается за ней и скользнувшей внутрь служанкой. Люцерис не хочет сейчас видеть никого подле себя, но позволяет девушке сделать свою работу и помочь госпоже приготовиться ко сну. Синий шёлк сменяется на белоснежные кружева. Длинные нити жемчуга шумно складываются в сундук с драгоценностями. Люцерис отсылает служанку и ложится в постель. Она не здесь; она всё ещё там, в зале, стоит почти вплотную к сильной фигуре Эймонда Таргариена, впившегося жадным взглядом ей в лицо. Наверное, он действительно хотел вложить в него ненависть и презрение. Об этом говорило его лицо и вся поза, но единственный глаз сильнее всего кричал о том, что на самом деле бушевало у принца внутри. И к этой бури из огня принцессе сегодня удалось прикоснуться кончиками пальцев. И её не обожгло. Наоборот, притянуло ещё сильнее. Внутри Эймонда, всадника громаднейшей драконицы из ныне живущих, горело истинное валирийское пламя, грозящееся вот-вот снести всё на своём пути. Оно не могло быть скрыто маской холодного величия и спокойствия, которую принц тщетно пытался прикрепить к своему лицу. Люцерис смотрело прямо через неё. И её влекло то, что она видела. Люцерис верила, что и в ней самой горит такой же огонь. Соль морской воды не могла его затушить. Об этом же ей однажды сказала Рейнира, любовно поглаживая дочь по скуле, сменившей округлую детскую щёку. Принцесса прикрывает глаза, глубоко вдыхая свежий ночной воздух. Это немного помогает ей утихомирить мысли. Но рука всё равно скользит вниз, под одеяло, минуя тонкий шёлк ночной рубашки.               У Алисенты Хайтауэр мёрзнут руки. Но она не может позволить себе укутать их или спрятать в плотной ткани парадного платья. Вместо этого пальцы нервически продолжают обдирать кожу вокруг ногтей, превращая руки королевы в кровавое месиво, не достойное её статуса. Совсем немного и она всерьёз начнёт носить перчатки. Алисена разрывается изнутри, машинально бормоча себе под нос слова молитвы. Она предчувствует, всё происходящее — затишье перед бурей. Сейчас лишь иногда в землю врезаются оглушительные молнии. Сегодня грянули две. Первая отдавала металлическим запахом крови и шипящим бульканьем её, вытекающей из умерщвленного тела, другая же — до сих пор стояла в ушах королевы резкими шагами среднего сына и его столь же резкими словами. Рейнира всколыхнула привычную рутину жизни Красного Замка. Деймон смерял Алисенту подозрительным взглядом, чудом не вступая в открытую конфронтацию с десницей. Порочный принц мог обладать какими угодно грехами, но его чудовищная проницательность морозила кожу сильнее всего. Юный Джекейрис был идеальным наследником, а его младшая сестра — живым воплощением юной Рейниры. Алисента возносит молитву семерым за безопасность своих детей. Всё уже предрешено. Как бы сильно она не стискивала руку бывшей подруги, Алисента прекрасно понимает, что мир более невозможен. Не существует того благословения, которое бы смогло повернуть всё вспять, как не существует и противоядия от скорой смерти. Железный трон раскаляется под уже почти неживым Визерисом, которого она продолжает отпаивать прописанными мейстерами отварами и осторожно укладывать на подушки. Как велит ей её долг королевы. Долг матери требует совершенно другого и ему она не способна отказать. Алисента помнит о долге каждую секунду своей жизни. Жаль, что её старший сын отрицает долг сильнее всего. Вино и продажные девки манят Эйгона сильнее Железного престола, который может принадлежать ему по праву. Его затуманенный взгляд слеп, а искренний смех Рейниры Таргариен над шутками супруга достаточно громок, чтобы скрыть её истинные желания. Самое страшное оружие в её руках — Деймон Таргариен. Но, прибыв в Красный Замок, Рейнира с гордостью демонстрирует и другое, ещё толком не закаленное, но уже ставшее острым и успевшее обагриться кровью её сына. Королева Хайтауэр по рождению, но слишком много времени провела среди Таргариенов, чтобы не быть обманутой именем дома, которое цветами морских волн и блеском золота стелется за юной дочерью Рейниры. Каштановые волосы и вздёрнутый нос названы кровью Веларионов по воле короля. За правду теперь можно лишиться языка, но Алисента не может не продолжать звать про себя старших детей Рейниры иначе как бастардами. Стискивая зубы, она признает победу, которая осталась не за ними. Но в последнее, что волнует Алисенту в Люцерис, — происхождение. В ней течет кровь Рейниры и лишь это имеет значение. Эта кровь горит в фиалковых глазах и плавности движений. Она кружит головы и отравляет разум. Люцерис — острый клинок, смазанный ядом. И Рейнира не спешит убирать его в ножны. Отец тихо сказал Алисенте, что вскрывшаяся опороченность юной принцессы неплохо бы ударила по чёрным, закопала бы их обратно в ту яму, из которой те чудом сумели выбраться, но по-прежнему балансировали на самом краю. Жаль, что он не упомянул, что опорочить девицу должен был кто угодно, но не неё сыновья. Более всех обезумел Эймонд, и это пугает Алисенту настолько, что вот уже несколько часов кряду она не может отправиться ко сну, лишь шепча слова всех известных молитв. Неминуемая встреча Люцерис и Эймонда грозила многим. Королева прекрасно знала об этом, ведь сын многие годы не забывал о долге, который девчонка ему так и не заплатила. Сама Алисента напоминала ему об этом, поглаживая напряженные после многочасовых тренировок руки юноши. Эймонд изменился до неузнавания с того рокового дня. Рана на лице затянулась, навсегда перерезав его шрамом, наделившим принца частыми головными болями и ограниченным кругозором. Эймонд стал исключительно талантливым и сильным мечником, как уверял королеву сир Кристон, но участвовать в турнирах не смог бы уже никогда. Дорога туда была ему закрыта. Эймонд говорил об этом спокойно, но Алисента чувствовала, как ненавистен ему в такие моменты факт собственной ущербности и то, что своё имя на турнире он не прославит никогда. Эймонду оставалось довольствоваться лишь званием всадника грозной Вхагар и никогда не забывать о затаенной и тщательно лелеемой ненависти к Люцерис Веларион. Но к кипящей ненависти внезапно примешался интерес, которым вспыхнул глаз Эймонда в тронном зале. И вылилось всё в ту сцену, которую Алисента меньше всего ожидала увидеть. На танец Дейрона и Люцерис она смотрела сквозь пальцы, даже невольно залюбовавшись грациозными движениями любимого сына и единственной дочери бывшей подруги. Они были ровесниками — юными и прекрасными. Не залюбоваться этим зрелищем было невозможно, как бы Алисента не напоминала себе о той угрозе, которая исходила от девицы-бастарда. Такие, как она, лишь сначала кажутся невинными созданиями. Женщины же видят в них то, что они представляют из себя на самом деле — безжалостных змей, способных отравить сердце практически любого мужчины. Этот талант дочь Рейниры впитала ещё с материнским молоком. Тревогу в её сердце разожгли испуганные слова дочери. Алисента привыкла не обращать особого внимания на тот бред, который подчас слетал с губ Хелейны, но что-то зацепило её. Сталь. Именно её блеск проскальзывает в точеной фигуре, когда помешательство находит и на первенца Алисенты, которого не удерживает цепкая материнская хватка. Она думает, что Эймонд спасёт ситуацию, но всё оборачивается совершенно иным образом. Люцерис, словно бы не понимая, что играет с огнём, буквально приглашает своего дядю на танец. И, к ужасу Алисенты, Эймонд не находит в себе сил отказать. А потом и вовсе теряет голову. Но ему нельзя. Меч в его руках и вековая драконица под им — козыри в рукаве её плотного платья. Невозможно допустить того, чтобы руки опустились, предпочтя вместо рукояти меча тонкую девичью талию. У королевы трясутся руки, когда она отчаянно хватается за рукав сына. Но Эймонд глух к её словам, не сожалеющий о своей выходке совершенно. Глупец не понимает, на что подписывается, привлекая к себе внимание Деймона Таргариена. А Алисента вынуждена позорно умолять Рейниру о понимании и снисхождении, прося остаться в Красном замке, но в глубине души рассчитывая на противоположный ответ. — Мы останемся ещё на неделю. Рейнира устало улыбается бывшей подруге, машинально поглаживая живот. Алисента торопливо кивает, но дыхание невольно спирает в грудной клетке. Вряд ли Рейнира в действительности руководствуется тем, о чём говорит. Хочет ли укрепить свои пошатнувшиеся позиции при дворе? Или чувствует, что у неё появилась отличная возможность дискредитировать своих братьев, словно в упор не замечавших расставленные прямо перед ними капканы? Или всё же подозревает что-то? — Не спускайте глаз с Рейниры, Деймона и их детей. В особенности не выпускайте из вида свою племянницу, лорд Ларис, — приглушенно приказывает Алисента, спеша к своим покоям. Хромоногий лорд Харренхола едва поспевает за ней, но покорно склоняет голову, всё же осторожно замечая: — Порочный принц знает Красный Замок лучше кого бы то ни было. Он заметит слежку раньше, чем за ним начнут следить. — Тогда вам придётся постараться, — Алисента в сердцах захлопывает дверь покоев прямо перед носом мужчины.               Рейнира действительно намерена укрепить своё положение. В этом её ещё более убеждает Деймон, назначивший с десяток встреч официальных и ещё больше — нет. Люцерис же поручают позаботиться о младших братьях, пока Джекейрис и Джоффри пропадают на тренировочной площадке. Принцесса покорно соглашается, хоть и хочет в глубине души присоединиться к ним. С другой стороны — розовый сад королевы она также не прочь посетить. На Драконьем Камне цветы практически не растут из-за сурового климата. Маленький Визерис обнимает старшую сестру за шею, играясь с жемчугом в её волосах, а более взрослый и всегда серьёзный Эйгон смиренно следует рядом, цепляясь за подол юбки. Их сопровождает сир Эррик, с которым Люцерис заводит непринужденную беседу. Рыцарь Королевской гвардии симпатизирует ей — он умён и неплохо образован, к тому же не против говорить с принцессой об оружии, турнирах и военных стратегиях, которые явно не считаются подходящими темами для бесед с юными принцессами. Чуть позже к ним присоединяется и тихая Рейна в чудесном платье цвета весеннего рассвета. — Милая племянница! — Люцерис отрывается от рассматривания белоснежных роз с голубыми краями лепестков, оборачиваясь на позвавший её голос. Визерис на её руках замолкает, с интересом уставившись в сторону вышедшей на дорожку сада улыбающейся Хелейны Таргариен с детьми. Её сопровождает Дейрон. Принц явно отправился с сестрой и племянниками сразу же после полёта на Тессарион, как можно судить о костюме для полётов. Эйгон смущённо пытается спрятаться за Рейну, которая с легким смехом не позволяет ему этого сделать, наоборот выталкивая маленького брата вперёд. — Тётушка Хелейна, — Люцерис улыбается супруге Эйгона совершенно искренне, тепло принимая её руку. Затем аккуратно присаживается в реверансе, приветствуя и сияющего Дейрона, — мой принц. — Я рада видеть тебя, — немногословная и отстраненная Хелейна оказывается удивительно разговорчива, — и тебя, дорогая кузина Рейна. Вам нравится наш сад? Матушка собрала здесь самые удивительные розы, какие только есть в Семи Королевствах. — Он прекрасен, — вежливо кивает Люцерис, поудобнее подхватывая Визериса, с детским любопытством рассматривающего свою тётушку и близнецов, так же спрятавшихся за материнскую юбку. — У нас на Драконьем Камне таких не встретишь. Лишь скалы да вода, — с сожалением добавляет Рейна. Она более падка на цветы, чем Люцерис. Леди Таргариен бы наверняка отдала многое, чтобы иметь возможность любоваться подобным садом почаще. — Я никогда не бывала там, — с печалью говорит Хелейна. Только в это мгновение принцесса Веларион замечает под глазами молодой женщины плотные залёгшие тени. — Я уверен, что однажды наша сестра пригласит нас погостить на Драконьем Камне, — внезапно заявляет Дейрон в явной попытке немного приободрить едва не ушедшую в себя сестру. Люцерис поддерживает его неуверенной улыбкой. Напряжение прерывает Рейна, ещё более подтолкнувшая упирающегося Эйгона вперёд, и, положив руки тому на плечи, тихо предложившая: — Эйгон, поприветствуй своих кузенов, как полагается. Юный принц оглядывается на Люцерис, которая кивком поддерживает мальчика, и, потупив глаза, едва слышно бормочет: — Джейхейрис. Джейхейра. Я рад видеть вас. — Мы тоже рады, — за сестру заявляет Джейхейрис, выступивший вперёд. Его речь ещё не так хороша, но мальчик явно старается. Принцесса Веларион невольно внимательнее приглядывается к рукам малыша. Действительно, на его левой руке шесть пальцев. Слухи не врали. Визерис радостно смеётся, особенно сильно дёрнув Люцерис уже не за жемчужную нить, а за прядь волос. Вырванная из своих мыслей девица охает, спуская младшего брата с рук и устраивая его на расстеленном сиром Эрриком покрывале, куда также усаживаются Хелейна и Рейна. Осмелевший Эйгон уже что-то активно втолковывает Джейхейрису, показывая резного дракона, которого для него вырезал из дерева Джекейрис. Этому ремеслу его обучил Харвин Стронг. Дейрон куда-то отходит, возвращаясь уже с четырьмя небольшими букетами, состоящими из бордовых роз и вплетенных между ними васильков. Принц раздает их девицам, присаживаясь между Хелейной и Люцерис. — Благодарю вас, дядя. — Прекрасный букет брат, — мягко соглашается Хелейна, откладывая цветы в сторону и принимаясь за вышивание, покоящееся до этого в небольшой плетеной корзинке. Рейна вдыхает аромат цветов, устраивая их на коленях, и принимаясь играться с чересчур активным Визерисом. За ними пристально наблюдает молчаливая Джейхейра, всё ещё не выпускающая юбку матери из рук. Солнце, пробивающееся сквозь плотную крону дерева, под которым они расположились, щекочет нос и обнаженные лёгким платьем плечи. Люцерис щурит глаза, умиротворенно рассматривая играющих детей, улыбающуюся Рейну и тихо напевающую что-то себе под нос Хелейну, под ловкими пальцами которой на белоснежном полотне вырисовываются очертания какого-то насекомого. Шипы роз, которые она так и не выпустила из рук, щекочут пальцы. Внезапно, ей вновь кажется, что чей-то взгляд жжется между острых лопаток, но, мимолётом оглянувшись, она находит лишь сира Эррика, стоящего на страже уютного спокойствия королевской семьи. Люцерис отворачивается. Она искренне наслаждается этими мгновениями, так напоминающими вечера на Драконьем Камне, когда они все семьей собирались перед трескучим камином. Обычно это сопровождается тихой песней на валирийском, которую поёт матушка либо Деймон. У отчима валирийский особенно тягуч и красив. И невольно Люцерис затягивает знакомый мотив и сейчас. Дейрон полу-ложится, уперевшись рукой в щёку, а Хелейна удивлённо отрывается от шитья. Даже дети замирают, прекратив игры, а Рейна легко подхватывает песню сестры, дополняя её своим нежным голосом. Это сказание о падении Древней Валирии, о плаче драконов и рёве вулканов. Песнь коротка, поэтому совсем скоро Люцерис замолкает. Рейна лукаво подмигивает ей. Почти точь-в-точь делает и её сестра-близняшка. Хелейна восхищенно похлопывает в ладони, а Джейхейра смотрит на принцессу Веларион во всё глаза, даже выпустив ткань материнского платья из маленькой ручки. — Ты так редко поёшь, Люк. С чего вдруг решила сейчас? — Мне всего лишь захотелось. Что в этом такого? — Люцерис усмехается, слегка подтолкнув сестру локтем. — Ты действительно красиво поёшь, племянница. Думаю, у тебя талант, — замечает Дейрон, на чьем лице красуется тёплая расслабленная улыбка, — никогда не слышал, чтобы тебя звали «Люк». — Это прозвище из далекого детства, — поясняет Люцерис, обернувшись к нему. Дейрон кивает, тряхнув светлыми кудрями, кое-как перехваченными тугой лентой. Отчего-то принцесса пытается отыскать в нём черты, которые бы роднили его с Эймондом. Но лишь валирийская внешность и прямой профиль носа подтверждают кровную связь между братьями. — Оно тебе подходит. Можно и я буду звать тебя так, племянница? — Как вам будет угодно, мой принц. Однако Дейрон внезапно оказывается похож на совсем юного Эймонда. Того, который иногда, вдали от чужих глаз, в потаенном уголке этого самого сада, читал маленькой племяннице старинные сказки на высоком валирийском, терпеливо поясняя значение отдельных слов, которые девочка не всегда могла правильно понять с первого раза. Это воспоминание колет внезапным выстрелом грудную клетку. Добивает простая истина. Это мгновение, наполненное детским смехом, медовым ароматом роз и тихими голосами Хелейны и Рейны, — хрупкая иллюзия, которая рассыплется, как только они разойдутся в разные стороны и вновь окажутся под крыльями своих матерей. — Река в шрамах исторгнет химеру, — Люцерис выныривает из своих мыслей, удивленно воззрившись на тётушку, спокойно произнесшую эти странные слова. Рейна, щекочущая Визериса, замирает, оглянувшись на сестру, которая лишь пожимает плечами, — химера станет концом и началом. — Всё в порядке. Сестра иногда может говорить непонятные вещи, — торопится вмешаться Дейрон. Хелейна поднимает на него подёрнутые дымкой глаза, которые проясняются, стоит ей только моргнуть. На канве, лежащей на её коленях, вырисовывается золотистый жук. — Должно быть в них всё же есть какой-то смысл, — замечает себе под нос Люцерис, машинально запустив руку в светлые волосы Эйгона и растрепав их под недовольное бурчание брата. — Бессмыслица, — не соглашается с ней шёпотом Рейна. — Мне и самой неведомо это, — вдруг встревает Хелейна. Она откладывает шитье и задирает голову вверх, — нам пора. Близится обед, — Дейрон поднимается первым, помогая подняться одновременно и сестре, и племяннице. Люцерис мельком оглядывается на Хелейну, ласковым голосом втолковывающую что-то раскапризничавшимся близнецам. Она весела, но принцесса никак не может выбросить из воспоминаний её поникшую и вялую, сидящую возле своего распивающего вино супруга. — Визерис, иди сюда, — утомившийся ребёнок охотно тянется к старшей сестре, ловко подхватившей его и бережно устроившей его на руках. Эйгон торжественно прощается с Джейхейрисом, только-только убежденным своей матерью все-таки отправиться есть. Краснеющая Джейхейра в сплетенном ловкими руками Рейны венке, беспрестанно оглядывается на понравившуюся ей девицу. — Я была невероятно рада вашей компании. Заходите ко мне в покои, когда представится случай, — Хелейна ласково улыбается, кивает на прощание и уводит близнецов за собой. Дейрон чуть задерживается, зачем-то помогая сиру Эррику скатать большое покрывало. Он мнётся, но тут же уверенно вскидывает кудрявую голову, стоит только вопрошающим глазам Люцерис остановиться на нём. — Завтра планируется соколиная охота. Ожидать ли там вашего присутствия? — принц вежлив и обращается сразу к двум девицам, но смотрит лишь на принцессу Веларион. — Охота? Мне ещё не сообщили об этом, — Люцерис говорит приглушенно, стараясь не разбудить быстро уснувшего Визериса. Но она не может скрыть разгоревшегося огня в глазах, — в самом деле, это было бы прекрасно. Мне не часто удаётся принимать участие в подобном, но я любительница охоты. — Я напротив не люблю подобных забав. Но буду сопровождать принца Джоффри. — Буду счастлив увидеть вас завтра, — искренняя улыбка Дейрона не может не привлекать и не располагать к принцу всех окружающих. Вполне ясно, почему именно его считают любимым сыном Алисенты. Он быстро исчезает после глубокого поклона. — Принцесса, — внезапно подает голос сир Эррик, — если вы хотите я могу понести принца Визериса. — Благодарю, сир. Я уже достаточно привыкла таскать этого маленького сорванца, — Люцерис усмехается, укачивая маленького брата на руках. В такие мгновения её горячее сердце колышется на волнах бесконечной нежности, — присмотрите лучше за принцем Эйгоном. Леди Таргариен уже достаточно утомилась, — Рейна, сконфуженно замирает, пойманная за протяжным зевком. Эйгон же послушно подходит к высокому рыцарю. Люцерис следует во главе их небольшого шествия. Менее всего она ожидает, что на дорожку прямо перед ними, из-за живой изгороди внезапно выступит Эймонд Таргариен. Не ожидает этого и сам принц, если судить по взлетевшим вверх бровям. Люцерис вновь останавливается от него в считанных дюймах. Прямо как вчера, в тронном зале. — Gȳbor, — принцесса едва уловимо приседает в реверансе, стараясь не потревожить спящего брата на своих руках. Эймонд, чьё лицо разглаживается, бесконечно долгое мгновение рассматривает уже не её саму, а тихо посапывающего Визериса. Наконец он с явной неохотой переводит здоровый глаз на Люцерис. — Племянники, — юноша складывает руки за спиной, оглядывая всех поверх головы принцессы. Рейну он не удостаивает даже словом, — кажется, я ошибся в поисках сестры и брата. Судя по вашему присутствию здесь, мне стоит искать их совершенно в другом месте, — Эймонд говорит на удивление приглушенным голосом, словно бы тоже стараясь не разбудить Визериса младшего. — Они были здесь, мой принц, — слова Люцерис врезаются уже практически в спину развернувшегося прочь молодого человека. Она хочет, чтобы он обернулся. И тот практически повинуется её молчаливому желанию, полу-обернув в сторону племянницы голову, — мы прекрасно провели с ними время, а потом принцесса Хелейна с детьми и принц Дейрон отправились обедать. — Pār skokydho… — Эймонд ограничивается лишь этой короткой фразой. Его взгляд темнеет, но более он не позволяет Люцерис рассмотреть, стремительным шагом удалившись прочь. — Принц Эймонд пугает меня, — тихо произносит Рейна, на что принцесса Веларион хмыкает, устремляясь вперёд. Тяжелые шаги сира Эррика по мелкому гравию следуют за ней. — Не бери в голову, Рейна. Gȳbor jorhakoɡon gomagho mirros, — уверенно качает головой Люцерис. Невольно она вновь погружается вглубь себя. Почему ей показалось, что в этот раздражение, сквозящее во всей фигуре Эймонда, в этот раз было словно бы иным? Отчего она вообще так отчаянно пытается разгадать секреты этого человека, отчего хочет забраться прямо в черепную коробку, станцевав со всеми тёмными демонами, которые таятся под платиновыми волосами?