Агнец

Гнетущий мрак и сумрак смерти,

Душе моей тот день сулит,

Тот день, ушедший в междометия,

О вере в суд он всё твердит.

  Когда солнце заходит за горизонт, а детский гам сходит с уютных кварталов небольшого городка, именуемым «Ориндж», народ, на лицах которого оставил след непосильный труд, возвращался домой к семьям. Однако, для некоторых жизнь только начинала бить ключом.     Извольте, но так было не всегда. Практически в одно мгновенье жизнь всей страны встала на дыбы. Антиутопия началась пять лет назад, когда к власти пришла церковь. Пропаганда религии стала невыносимой для обычных граждан, санкции накладывались одна за другой: десятина от месячной зарплаты уходит в церковь, обязательное посещение богослужений и многое другое. За неисполнение этих правил — ссылка на каторгу, а так же тюрьма, при неуплате церковного налога. Мракобесие привело к увеличению часов труда и сокращению зарплат. У людей не осталось права голоса и они превратились в двуногий скот. Отнюдь не все были послушным рабами государственного строя — процветали митинги, восстания, но всё это заканчивалось плачевно. А на дворе стоял ноябрь 1943 года.

***

Багровым заревом затянулся горизонт, часы пробили полночь. Дворовая шайка двигалась на дело, в этот раз заказчиком являлся некий Мистер Миллер — владелец антикварного магазина. Четверо парней знали его в лицо, ведь заказывал он у них не в первый раз.   — Вы часто проворачиваете такие дела? — Прошептал Стайлс. Он покосился на свою относительно новую компанию и нахмурил брови.     — А ты зассал что ли? Мы этим живем — и все живы, здоровы. — Парирует Чон.   — Стайлс, всё идет настолько гладко, что я даже ни килограмма не сбросил, расслабься! — Расхохотался толстяк Боб. Все участники шайки усмехнулись, включая молчаливого Гуана.  — Заткнитесь, мы заходим. — Чонгук резко замолчал и распахнул дверь, бросая владельцу магазина что-то наподобие «Здрасьте». Небольшое помещение разило великим множеством антикварных вещей, начиная с музыкальных инструментов, заканчивая изысканными церковными атрибутами.  Четверка направилась к столу, за которым сидел Мистер Миллер.   — Приветствую, — Мужчина кивнул давним знакомым и развернул карту города лицевой стороной к ним. — Тут.    — Церковный интернат? — Нахмурив брови, недоуменно воскликнул темнокожий Боб.  — Тут я задаю вопросы, но ты верно подметил, — Мужчина встал, махнув рукой. — Идём. Парни спустились в подвал помещения, где находилась фотолаборатория. Это была темная каморка, заполненная внушающим количеством веревок, с проявляющимися снимками. Владелец магазина подошел к ближайшей из них.  — Вот. Вам нужен жилой корпус интерната. В каждой комнате находится по драгоценной иконе, сделанной на заказ. — Показывает перстнем, обращая внимание на фотографии окон интерната.  — Интернат для сынков богатых родителей? — Брезгливо спросил Стайлс.   — А ты как думал? — Кинул Мистер. — Это вообще кто? — Прищурившись, он глянул на англичанина.  — Не переживайте, Мистер Миллер, парень совсем зеленый, будем учить. Ему можно доверять. — Уверенно закинув руку на плечо товарища, произнес Боб.  Цокнув, мужчина продолжил повествование. Итог был таков: Поздней ночью они должны проникнуть на территорию интерната, огороженной забором. В такое время сторож будет спать, а дежурные закончат обход.

***

 — Боб, ты, как обычно, стой за забором и наблюдай за сторожевой будкой. Гуан и Стайлс, за мной. — Чонгук махнул рукой на себя, подозвав парней.   — Вот потеха, тут даже перекусить негде, вы сколько предлагаете мне тут стоять? Я, вообще-то, не ел с часу где-то… — Темнокожий явно шутил, ведь он всегда оставался верен своему делу и банде.  — Пигги, если ты выстоишь всё время — то завтра угощаю я. — Процедил сквозь зубы, сгорая от нетерпения, китаец.  — Я же просил меня так не называть! — развел руками Боб.  — Пошли уже. — Шикнул Чонгук. Смотря на шуточную перепалку друзей, Стайлс расслабился, однако от неизбежности данной аферы, в его голове всё равно было неспокойно.  — Может, уже подсадишь нас? — Сказал Гуан, подходя к Бобу. Боб принялся за выполнение поставленной задачи, и парни поочередно перелезли забор. — Начнем с края и до середины, Миллеру в любом случае все иконки ни к чему. —  Разглядывая территорию, понизил тон голоса кореец.  Залезть в первое окно было не трудно, так как форточка легко и тихо открывалась с помощью монтировки, а заветный клад стоял прямо на столе около окна. «Миллер серьезно отправил нас на это задание? В свое время мы проворачивали аферы и покрупнее.»  — Стайлс, красавчик. Давайте еще две и на этом закончим. — Уверенно сказал Гуан и кивнул на Чонгука. — Подсаживайся, старик, а ты гляди.  — Понял. — Шепнул Стайлс и отвернулся. С одной стороны англичанину нравилось, что он не играет важную роль в этом, но с другой, навязчивые мысли не покидали его головы, ведь это было только второе дело с его участием.  Чон к этому моменту уже ухватился за Гуана. Поднимаясь к окну, он достал самодельную монтировку из кармана.   — Блять. — Прошипел Чонгук, кинув взгляд на оступившегося товарища.  Повернувшись к комнате и поднеся инструмент, кореец замер от неожиданного поворота событий.   — Сука... — Испуганно прошептал Стайлс, продолжая наблюдать за тем, как добровольно и медленно открывается окно с внутренней стороны.  

***

 — Я правда уже не могу, — Тэхён хлопает дверью, заходя за соседом в комнату. — Я не знаю, как объяснить этим старикам, что мне это всё к чертям сдалось.  Чимин бросает недовольный взгляд на парня. Тэ знает, что друг не любит красноречивые выражения, но по-другому в этой ситуации никак.  — Ты меня извини, я не хочу тебя бросать, друг, но находиться здесь на протяжении одиннадцати лет просто невыносимо. Может уйдем в монахи как твои любимые схимники? И не будем слушать: «Бубубу Святой Отец; Чтите житие святых угодников; Божьи рабы» над ухом? — Он падает на кровать и облокачивается на стену. — Ну что?  Открывая шкаф с исподнем, Пак вздыхает. Его друг ещё давно заладил говорить на эту тему, что сильно беспокоит парня.   — Я это каждый день слышу — и ничего. Мне правда непонятно, что тебя не устраивает. У нас есть всё для духовного, физического и иных видов развития. Чего ты ещё хочешь? Тэхён, тебе нужно поучиться быть более благодарным и менее эгоистичным, это вечное жалованье на хорошую жизнь в перемешку с плохими выражениями, — Парень поворачивается и смотрит товарищу в глаза. — являются грехом. Лучше бы потратил время на домашнюю работу и учение молитвы. Вспомни тех людей, которые в поисках святой земли терпели лишения и беды, но не жаловались на судьбу и возносили хвалу Всевышнему.  — Боже… — Ким закатил глаза и направился за бельем. — Ничего нового. Ты всегда был занудой с промытыми мозгами — им и останешься. Я в скором времени через окно сбегу в какой нибудь клуб от негодования и твоей спокойной рожи. Прямиком из Рая спустился, ей-Богу. — Ворчит, ныряя в ночную сорочку.

***

— Чим… — Тэхён разлепил глаза и перевернулся на бок, сфокусировав взгляд на знакомой фигуре за рабочим столом. — Зануда, ты ещё не спишь? Сколько можно что-то писать? — Закрыв глаза, раздраженно промычал он и укрылся одеялом. Чимин сидел за столом, на котором разила светом лампадка, и выводил буквы каллиграфическим почерком, по выработанному механизму. Не обратив должного внимания на проснувшегося друга, он перевёл взгляд на часы, которые уже как пятнадцать минут пробили третий час.   — Это твоё домашнее задание, о котором ты как всегда забыл, хватит уже удивляться этому, ведь я стараюсь для нас обоих лишь во благо. — Еле слышимо ответил сосед.  Тэхён поднялся на кровати и потянулся за стаканом воды, который стоял на серванте у кровати рядом с иконами и прочим «барахлом», именуемым в интернате «священным уголком». Вы не подумайте, Ким верил в Бога, но все эти драгоценные иконы, сделанные на заказ из редкой древесины с позолотой, украшенные драгоценными камнями, он считал лишь проявлением гордыни, которая являлась одной из семи смертных грехов. Его вера не распространялась на дяденек в роскошных рясах. Он верил в силу Божью, но не в людей, окружающих его по всему учереждению.  Делая глоток прохладной воды, парень замер. — Я же просил тебя не сквернословить, ложись уже спать, пожалуйста. — Всё так же не поворачиваясь, произнёс Чимин. — Я уже почти доде..—  — Это был не я, — Недоуменно промолвил второй. Поднявшись, он поставил стакан. — На улице кто-то есть.