Молодые любовники, напитки за полцены

Это место определенно было чем-то необыденным для Йена. Паршивый спортбар: все деревянные поверхности, покрытые жирным слоем грязи; протертые красные стулья из искусственной кожи и стены, увешанные рамками с безвкусными цветастыми рубашками. Это очень походило на «Алиби», только вместо законченных пьяниц средних лет заведение заполонил молодняк, что делает все в тысячу раз хуже. Йен всю свою жизнь имел дело с алкашами, даже имел честь быть воспитанным одним из них (хотя никто в здравом уме не назвал бы то, чем занимался Фрэнк, «воспитанием детей»). Придурки, которые сейчас окружали Йена, — это именно тот тип людей, которых он старательно избегал в старших классах. Видимо, учеба в колледже их вообще не изменила. В общем, во всей этой ситуации виноват Лип, он потащил Йена за собой вместе со своей девушкой и кучей их друзей, с которыми Йен пока толком не знаком и которым не особо то и интересен. «Тебе полезно время от времени знакомиться с новыми людьми», — именно это сказал его брат. Йен вздохнул и согласился, зная, что это кодовое «Йен, ты давно не был на свидании, и я боюсь, что ты одинок и скоро поедешь кукухой». Теория Йена подтвердилась, когда по прибытии его усадили рядом с парнем. Тот оглядывал его так, будто он был обедом из пяти блюд и с намеком водил рукой по его бицепсу. Свидание, если это можно так назвать, шло не очень. Парень — Джош — совсем не во вкусе Йена: блондин, маленький, хрупенький, плюс ко всему, на свиданиях должно быть нечто большее, чем простое физическое влечение, а у Йена же были проблемы по всем фронтам. Джош кокетлив до такой степени, что уже аж бесит: он постоянно находит предлоги, чтобы коснуться Йена, не переставая кусать свою пластиковую соломинку в коктейле с видом, который, скорее всего, должен был быть соблазнительным. Единственное, что, вероятно, их объединяло, — это то, насколько сильно они не хотели находиться в этом конкретном баре. Несмотря на неловкость, Йен пытается поддерживать светскую беседу, уклоняясь от попыток Джоша напроситься на комплименты, и бросает взгляды на Липа, стараясь незаметно показать ему, что он хочет съебаться отсюда к чертям собачьим. Лип либо не замечал, либо класть ему на это. Мудак. Это последний раз, когда Йен соглашается с ним куда-то пойти. Без предупреждения рука Джоша оказывается на бедре Йена под столом, и он наклоняется ближе, шепча, — Хочешь свалить отсюда? Ну уж нет, блять. Йен встает так резко, что Джош отшатывается от неожиданности. Вероятно, он повел себя грубо и, пытаясь сгладить это, одаривает Джоша улыбкой, которая, как он надеется, выглядит вежливой. — Мне нужно… Э-э, думаю, я возьму еще выпить, — говорит Йен, напряженно размахивая руками и игнорируя Липа, который просит принести ему еще пива. Йен направляется к бару, проверяя через плечо, не видно ли отсюда их столик, и падает на барный стул. Он не планирует возвращаться в ближайшее время. Господи Боже, какой пиздец. И так всегда, когда Липу выпадает возможность организовать гей-свидания, очевидно, за подобные пытки засранца надо засадить. — Что будешь? Йен поднимает глаза, встречаясь взглядом с барменом. Парень примерно того же возраста, что и сам Йен. Он ниже ростом, черные волосы, зачесанные назад, и насупившееся выражение лица, будто Йен уже доставляет ему неудобства. У него голубые глаза, и Йен вглядывается пристальнее — ему кажется, парень насмехается над ним. — Как думаешь, до завтра определишься с выбором? У меня вообще-то еще клиенты есть. Йен оглядывается по сторонам. Он единственный сидящий за стойкой. Повернувшись обратно к парню, он завис где-то между шоком и удивлением. Это полная противоположность хорошему обслуживанию клиентов, но, что бы не двигало этим парнем, Йен слишком удивлен, чтобы даже оскорбиться. — Пиво, пожалуйста, — говорит ему Йен, и рот расплылся в недоверчивой улыбке. На самом деле ему не стоит пить, но к черту. Это всего лишь одно пиво, одно за весь день, и оно ему понадобится, если ночь будет продолжаться так, как это было до сих пор. — Лады, — говорит бармен, глядя на Йена, как на чудака, и отворачивается, чтобы наполнить стакан. Рукава его черной рубашки закатаны, и Йен наблюдает за его голыми предплечьями в работе. Ну и, может быть, его взгляд на мгновение скользит ниже, на округлую часть парня, обтянутую джинсами. Парень ставит пиво на столешницу перед Йеном. — Что за драма? Это кидает Йена в еще одну загрузку. — Что? Парень указывает на него. — Ну ты сидишь тут и пьешь в одиночестве, весь такой дохера хмурый и драматичный. Что, жена свалила и забрала детей? Если это попытка завязать разговор, парень определенно не старается быть дружелюбным. Йен чувствует себя идиотом, но его улыбка становится только шире. — Я выгляжу достаточно взрослым, чтобы быть женатым так еще и с детьми? Бармен разводит руками, будто жалея, что вообще спросил. А Йен все-таки драматичен. — Чувак, я в душе не ебу о твоей жизни. Йен скрывает свое веселье, потягивая пиво. — Ну, раз уж ты спросил, то любой бы на моем месте был драматичен, проводя свою единственную свободную ночь в такой дерьмовой дыре, как эта. Брови парня вздымаются к линии роста волос. Его челюсть немного дергается, и Йен не может оторвать от него глаз. — Ты назвал место, где я работаю, дерьмовой дырой? Йен пожимает плечами и небрежно подносит стакан к губам. — Ну тип того. — Тип того? Ты во всех заведениях такой любезный? Йен едва сдерживается, чтобы не фыркнуть на то, как парень подчеркнул слово «заведения». Он не знает, почему находит такую вопиющую грубость забавной, но, вероятно, это связано с тем, что данный разговор примерно в миллион раз более возбуждающий, чем тот, что был у Йена с Джошем. Отчасти это также может быть связано с тем, насколько, мать вашу, красив этот чувак. — Не знаю, — говорит Йен, — А ты со всеми клиентами разговариваешь так, будто стремишься получить плохой отзыв на Yelp*? (приложение, в котором можно найти обзоры на пабы, рестораны, кафе, отели и тд) — В рот ебал этот Yelp, — говорит бармен, будто срать он хотел на эти тупые отзывы. Теперь облокотившись на прилавок, его внимание полностью сосредоточилось на Йене. И тот не то чтобы возражает. Тогда он впервые замечает темные буквы, вытатуированные на костяшках пальцев парня. — И кто ж тебя тут держит, а? — Мой брат, — признается Йен. — Пытается меня свести кое с кем. Парень оглянулся по сторонам, усмехнувшись. — У тебя свидание, а ты здесь, пьешь в одиночестве и трендишь со мной? Настолько все плохо? — Ага, — говорит Йен и делает большой глоток пива. — Ну, пиздец, — веселится парень, и Йен даже не может злиться на него за то, что тот высмеивает его несчастье в личной жизни; в этот момент у парня такое искреннее выражение лица, прямо сияющее, видны даже маленькие морщинки вокруг его глаз. — Хреново. Тогда напиток за мой счет. — Видишь, вот как нужно общаться с клиентами, — поддразнивает Йен, стараясь игнорировать тепло в животе. — Полегче, а то заберу слова обратно, — говорит бармен и идет наполнять рюмки паре парней в майках на другом конце стойки. Йен моментально начинает тосковать по разговору, тем более что он только набирал обороты. Эти несколько минут были определенно самыми веселыми за всю ночь. Он продолжает медленно потягивать пиво, не забывая о том, чтобы растягивать выпивку, если он не хочет быть в говно. Парень наблюдает за работой бармена, заинтригованный его уверенной осанкой и легкими движениями, которые дают понять, что тот профессионал. Йен лениво размышляет, что с его внешностью он впустую тратит время в таком месте, как это, здесь одни гетеросексуальные футболоозабоченные. В гей-баре или каком-нибудь модном ночном клубе, где полно молодых женщин, он был бы настоящей усладой для глаз. Йен настолько погрузился в свои мысли, что не заметил стоящего за спиной человека, пока на его плече не оказалась рука. — Эй, — говорит Джош, скользя на барный стул рядом с Йеном. — Ты чего тут один сидишь? Мы вроде хорошо проводили время. Боже, стоит ли говорить о том, что парень реально не понимает намеков. — Точно, — говорит Йен, расплываясь в улыбке. — На счет этого. Я уверен, что ты отличный парень, но я просто не чувствую той связи, понимаешь? И скоро уже поеду домой. Джош не понимает. — Угу. Ты передумаешь, как только отвезешь меня домой. — Он наклоняется ближе, — Я такой дикарь. Йен изо всех сил старается не съежиться, реально старается. Он осторожно выставляет руку между ними. — Послушай, правда ничего личного. Я просто выпью пива и пойду. — Йен, — тянет Джош, почти скуля. — Да ладно, ты не пожалеешь. Ты очень горяч, я очень горяч, уверен, в постели мы будем великолепны. Йен уже собрался сменить свой тон на более жесткий, когда их прервали. — А Вам чего? Бармен вытирает руки полотенцем и смотрит на Джоша с нечитаемым выражением лица: губы в тонкой линии, брови подняты. — О, ничего, — отмахнулся Джош, едва взглянув в его сторону. — Мы уже уходим. Йен встречается глазами с барменом, молча давая понять, что никуда они, на самом деле, не уходят. Бармен смотрит на него почти сочувственно, слегка пожимая плечами, что ясно говорит «Я то что сделаю?». Мудак, видимо, не собирается ему помогать. Рука Джоша снова на его руке, сжимая, что, вероятно, должно быть кокетливо, но только раздражает. Ну правда, Йен ненавидит грубить, знает, что быть отвергнутым — отстой, но он пытался быть вежливым, пытался быть милым, но есть предел того, сколько дерьма он может вынести. Йен полностью отворачивается от Джоша, облокачивается на прилавок и надевает свою самую очаровательную улыбку. — А вообще, можно мне еще выпить? — спрашивает он более низким голосом, чем обычно, пристально глядя на бармена. Впервые человек за прилавком выглядит не таким уж уверенным. Он смотрит на Йена в молчаливом замешательстве, как будто пытается понять, почему его тон так внезапно изменился. После нескольких секунд мучительного молчания он осторожно говорит, — Конечно. Что именно? — А что посоветуете? — спрашивает Йен и наклоняет голову, позволяя своим глазам блуждать по всему телу парня. — Мне бы хотелось чего-нибудь сладенького. Это рискованно, очень. Йен не особо деликатен. В лучшем случае бармен окажется не гомофобом, подыграет ему немного и подождет, прежде чем послать Йена куда подальше. В худшем — он окажется таким же мудаком, как и большинство его клиентов, и Йену надерут задницу прямо здесь, в спортбаре. Наверное, Бог все-таки есть, потому что парень улыбается, пусть и несколько натянуто. — Сладенькое, значит? — спрашивает он, еще немного закатывая рукава и разминая при этом предплечья. — Да, я могу принести вам что-нибудь сладкое. — Уверен, что можете, — говорит Йен, и это звучит, как самый настоящий флирт, может показаться, что он делает это не только для того, чтобы отвязаться от Джоша. Ответа он не слышит, вероятно, его спутник увидел достаточно. — Да что с тобой? — возмущенно спрашивает Джош, вставая со своего места. Йен поворачивается к нему и мило улыбается. — Думаю, я останусь еще ненадолго. Я очень хорошо провожу время. Джош краснеет от гнева. — Ты мог бы уйти домой со мной, а ты выбираешь это? — Он бросает брезгливый взгляд на бармена. — Ты показался мне классным, но, видимо, учебы в колледже недостаточно, чтобы изменить такой мусор из Саут-Сайда, как ты. Йен не может сдержать усмешку, потому что это буквально самое необидное оскорбление, которое можно придумать. Его семья называла Йена похуже. — О, ну да, это же, блять, так смешно, — усмехается Джош; от милоты и сладкого обольщения не осталось и следа. — Ты упустил свой шанс, Йен Галлагер. Удачи не подцепить венерическое заболевание. Бросив последний презрительный взгляд, он топает прочь, выглядя гораздо менее грациозно, чем прежде. Йен остается наедине с барменом, и ему вдруг становится невероятно стыдно за то, что он только что сделал. — Мне очень жаль, что все так вышло, — он снова поворачивается к бармену, съеживаясь, — Спасибо, что прикрыл меня. Ну и за то, что не послал. Это было очень неуместно, еще раз спасибо. На самом деле мне не нужно больше выпивки, мне просто нужно было избавиться от него. — Э-э, ага, — ответил бармен, выглядя так же неуютно, как и Йен. — Так и понял. В его выражении лица, челюсти и блеске глаз есть что-то напряженное. Йен не уверен, что именно вызвало это чувство, но ему хочется это убрать. — Не то чтобы… — начинает он, не успев додумать мысль до конца. — То есть не то, чтобы ты был не в моем вкусе. Потому что ты определенно точно в моем. Я бы пригласил тебя на свидание, если бы ты… ну, знаешь. — Йен делает паузу, желая умереть нахуй от того, как тупо это все звучит. — Это тоже очень неуместно. Не стесняйся слать меня к херам. Парень смотрит с открытым ртом. Сложно предугадать, о чем он думает сейчас. — Понял, — говорит он, уходя, и на этом, кажется, все. Йен уже готовится собрать осколки своего разбитого достоинства и выскользнуть за дверь, чтобы никто ничего не заметил, когда парень возвращается. Он не произносит ни слова, кладет на стойку перед Йеном листок бумаги и снова уходит. Бля. Это, наверное, чек. Видать Йен его так сильно разозлил и достал, что тот решил забрать бесплатную выпивку. Хотя рыжий, определенно, заслужил это. Он разворачивает бумажку, и это не чек. Это не чек, и ничто не могло подготовить его к тому, что написано там неровным почерком. Моя смена заканчивается через пятнадцать минут встретимся на улице и ты не послан к херам. Это невозможно понять неправильно. Йен не может в это поверить. Он только что прогнал своего придурка-кавалера и выставил себя полным кретином, а теперь ему предстоит отправиться домой с сексуальным барменом. Похоже, ночь превратилась из ужасной в чертовски потрясающую. Йен сидит в баре еще минут десять, затем крадется по комнате к входной двери, чтобы Лип его не заметил. Пусть думает, что неудачное свидание прошло удачно и Йен ушел домой с Джошем. Небо за окном темнеет, лето уже не за горами и теплая погода окутывает Чикаго, потому стоя на тротуаре Йен чувствует себя комфортно в одном лишь тонком свитере. Он все еще держит в кулаке скомканный листок бумажки. В ожидании он расправляет ее и разглаживает, проводя большим пальцем по явно торопливо нацарапанным буквам. Записка откровенна и кокетлива, совсем не похожа на то, что он слышал из уст Джоша. Йен решает, что ему это нравится, нравится грубость бармена и его подход. У Йена было достаточно свиданий. Конечно, в последние годы их было не так много, в частности из-за того, что он начал серьезнее относиться к своему ментальному здоровью и старался поддерживать баланс; случайный секс казался скользкой дорожкой, ведущей обратно к маниакальному состоянию. Он до смерти боялся потерять контроль над собой и не заметить, пока не станет слишком поздно. Сейчас он на лечении уже более трех лет и большую часть этого времени чувствует себя хорошо, сначала осторожно возвращаясь к свиданиям, а потом и к сексу без обязательств. Он делает это не часто, но все лучше прислушивается к своему телу и понимает, когда его мозг работает не совсем так, как нужно. Он все еще любит секс и, вероятно, всегда будет любить; как и у любого мужчины в возрасте от двадцати у него есть потребности, независимо от того, присутствует у него химический дисбаланс в мозгу или нет. Тем не менее, постоянный диагноз время от времени вызывать навязчивые мысли даже, когда он понимает, что ведет себя как обычный человек. Но сейчас все не так. Он не нервный и нестранный. Конечно, присутствует платоническое желание — уйти домой с парнем, который определенно заинтересован его членом и с которым, кажется, у него есть даже химия. Но сейчас Йен думает о чем-то большем: о его личности, о чувстве юмора и даже о его почерке, черт возьми. У него кружится голова от того, что он может провести больше времени с этим парнем. Он чувствует себя глупо, потому что они сказали друг другу всего пару фраз, и на самом деле Йен ничего о нем не знает. Но, возможно, хочет узнать. Дверь распахивается, и на улицу выходит бармен, уже с сигаретой во рту. Он хмурит брови, протягивая пачку, и Йен берет одну, пытаясь незаметно прочитать татуировку на его костяшках пальцев. Курение — единственная вредная привычка, от которой он так и не смог избавиться. — Мой дом в трех кварталах в ту сторону, — говорит парень и начинает идти. Надо же, он реально ничего не усложняет. Йен спускается с бордюра рядом с ним. — Прости, не запомнил твое имя. — Микки, — говорит парень и закуривает. Затем он бросает на Йена лукавый взгляд. — А ты, Йен Галлагер, уже упустил один шанс на сегодня. — Повезло, что ты оказался рядом, чтобы дать мне второй, — Йен возвращает улыбку Микки и выхватывает зажигалку из его руки. — Лучше бы мне его не упустить. — Не парься, не упустишь, — Микки делает паузу и выпускает в небо густое облако дыма. — Хотя над твоими пикап-фразачками не мешало бы поработать. Йен сжимает переносицу, ранее забытый стыд возвращается. — Боже. Еще раз, мне очень жаль. Это было ужасно. Я бы никогда такого не сказал. Микки смеется, фыркая, и это не должно быть привлекательным, но это так. — "Мне хочется чего-нибудь сладенького". — Заткнись, и никогда больше не повторяй это, — игриво пихает его Йен. Это кажется естественным, хотя они знакомы меньше часа. — Ну с тобой же сработало, так? — Ты со мной сработал, — говорит Микки на удивление искренне. Возможно, он просто решил потешить самолюбия Йена, что очень сомнительно. — Да? Нравятся рыжие? Микки закусил нижнюю губу, насмешливо размышляя. — Скорее, парни, которые выглядят так, будто умеют трахаться. И как это может не возбуждать воображение Йена? Он прочищает горло и надеется, что не покраснел. — Гарантирую, это так. Вот так просто. Йен не может вспомнить, когда в последний раз ему с кем-то было так легко, что само присутствие человека буквально успокаивало. Не осталось и намека на прежнюю неловкость. Легкие насмешки с толикой пошлости продолжались, и Йен всю дорогу не мог оторвать глаз от Микки. Он следил за изгибом его рта, за тем, как уверенно его руки подносят сигарету к губам, за локонами темных волос, которые ветер привлекательно перекидывал через лоб. В кармане джинсов Йен нащупывает уголок записки, которую ему оставил Микки.

_______________________________________

Когда дверь его квартиры захлопывается, возбуждение, тянущее в животе Микки с тех пор, как Йен Галлагер взглянул на него с противоположной стороны стойки, разгорается с новой силой. Очевидно, Йен не шутил на счет того обещания, потому что уже через секунду он прижимает Микки к двери, пока его руки держат талию, а рот нависает напротив, безмолвно прося разрешения. Это то, что до сих пор Микки делал нечасто, предпочитая просто повернуть и наклонить голову, меняя контакт «рот в рот» на зубы парня на своей шее. Сейчас же он, не задумываясь, сокращает расстояние между ними, захватывает губы Йена и, обхватив его шею, притягивает ближе. И не сколько не жалеет об этом решении, потому что, твою мать, парень умеет целоваться. Он заставляет Микки приоткрыть рот, мягко, но требовательно, разрушая его, казалось, без особых усилий. Есть что-то в том, как Йен прижимает его к себе, как ему приходится немного наклонять голову Микки, чтобы добиться идеального угла, от всего этого у него дрожат колени. Когда он чувствует, что большая рука Йена покидает его талию и грубо обхватывает задницу, Микки отпихивает Йена назад, бросив: — Спальня. Ты не трахнешь меня в коридоре. Микки не утруждает себя включением света, просто ведет Йена через свою темную квартиру, крепко сжимая его предплечье. Парни не теряют времени, продолжив на месте, где остановились. Микки забирается руками под свитер Йена, когда они, спотыкаясь, идут к кровати, и жадно проводит пальцами по твердому животу. — Боже, я так хочу тебя трахнуть, — рычит Йен, толкая Микки на матрас. Микки сегодня не заправлял постель, чем, вероятно, выставил себя неряхой. Впрочем, ему плевать, сейчас это избавляет их от многих проблем. От его грубоватого, возбужденного голоса по позвоночнику Микки пробегают мурашки, это так противоречит очаровательному рыжику, который всю ночь улыбался Микки, как полный придурок. Брюнет вслепую тянется к лампе на прикроватной тумбочке, чтобы включить свет - ему необходимо увидеть в деталях это желание на лице Йена. И, блять, это похоже на все влажные сны, которые когда-либо были у Микки. — Трахни меня, — умудряется выдохнуть он, дергая за подол свитера Йена. — Или тебе письменное приглашение нужно? Йен издает смешок, немного запыхавшись, и закатывает глаза, даже при этом выглядя горячим. — Такой властный. Йен немного откидывается назад, чтобы снять свитер, и Микки, следуя его примеру, нетерпеливо расстегивает рубашку. Йен оказывается быстрее и приступает к работе над джинсами Микки с самой грязной ухмылкой, которую Микки когда-либо видел. Йен раздевает его ниже пояса, затем медленно, соблазнительно наклоняется, начиная посасывать головку члена Микки. Микки ничего не может сделать, кроме как крепко вцепиться в простыни, словно ему пятнадцать и это его первый минет. Он впитывает каждую деталь на лице Йена: зеленые глаза, потемневшие от желания, губы, блестящие от слюны, почти невидимые в слабом свете веснушки. Он даже моргнуть боится. Без всякого предупреждения Йен заглатывает еще глубже, издавая горлом короткий звук удовольствия. Это окончательно убивает Микки, вырывая из него изумленный вздох. Ему приходится протянуть руку, запутавшись в волосах Йена, чтобы мягко потянуть его назад и остановить, пока Микки не опозорился и не кончил без члена в заднице. — Боже, блять, Йен, — задыхается он. — Не могу я… черт, войди в меня. Йен облизывает губы, явно довольный собой. Он сбрасывает с себя остатки одежды и заползает на Микки. Грязная ухмылка вернулась вместе с юношеским воодушевлением, выраженным во вздернутых уголках рта Йена и изгибе его бровей. Это ощущение искреннее и новое, и Микки не знает, что с ним делать. Йен наклоняется, чтобы еще раз коротко его поцеловать, а затем переходит к месту под челюстью Микки. Брюнет машинально откидывает голову назад, проводит ладонями по рукам и плечам Йена, а затем просовывает руку между их телами, чтобы погладить член парня. Теплый и тяжелый в руке Микки, он должен идеально его растянуть, у брюнета кружится голова от одной только мысли об этом. А еще такой чувствительный; Йен, прижимаясь к нему, дрожит и покусывает шею парня каждый раз, когда Микки проводит большим пальцем по истекающему кончику. — Ах-хм, блять, — стонет ему в ухо Йен. — У тебя есть смазка? В ответ Микки открывает ящик рядом с кроватью и сует в руку Йена бутылек со смазкой и презерватив. Йен быстро, но тщательно подготавливает его двумя пальцами, и, прижимая одну ногу к груди Микки, крепко сжимает заднюю часть колена. После чего Микки уже собирался развернуться и встать в коленно-локтевую, но Йен останавливает его. — Хочу трахнуть тебя на спине, — говорит он с этой странной смесью сексуальности и искренности. — Я хочу тебя видеть. Еще одна вещь, которую Микки не делает. Он любит, когда его хорошенько, жестко долбят сзади, потому что, если говорить честно, ему важен член в заднице, а не его обладатель. — Хорошо, — говорит он и ложится обратно. Он говорит себе, что это только потому, что он слишком возбужден, чтобы спорить. Когда Йен в него входит, это ощущается даже лучше, чем Микки того ожидал; он не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким наполненным. Черт, как же ему этого не хватало, он дышит, казалось бы, с невозможным усилием, и дрожащие вздохи продолжают неосознанно срываться с губ. — Какой же ты узкий, — стонет Йен, стараясь входить в него не сильно глубоко. — Идеально. Микки обхватывает ногами бедра Йена, притягивая его ближе, пока тот не окажется в нем до конца. Он позволяет Йену отстраниться, плавно двигая бедрами вперед-назад, пока входить не станет легче. — Да-да, трахни меня, — подначивает Микки. — Так охуенно себя чувствую. В награду Йен закидывает его ногу выше, меняя угол так, что попадает в простату Микки, и Господи. У Микки сбивается дыхание, он крепко сжимает плечо парня, зарываясь рукой в его рыжие кудри. Ему нравится выражение лица Йена при каждом толчке: рот чуть приоткрыт, веки трепещут от удовольствия. Это слишком интимно, но Микки не хочет отворачиваться. Сначала это медленные, глубокие толчки, до одури приятные, ведь этот идеальный чертов член, изогнутый как надо, входит в него так, будто создан трахать именно его. Даже если угол немного смещен, размер и великолепная тяжесть заставляют бедра Микки содрогаться. Подбадриваемый просьбами «сильнее» и «заставь меня кончить», Йен начинает ускоряться. Он наклоняется ближе, проглатывая каждый низкий стон, в которые Микки отказывается верить, но которые каким-то образом все равно вырываются из его рта. — Вот так, — выдыхает Йен между поцелуями и подносит руку к члену Микки. — Давай. Ты кончишь со мной, Микки? — Бля, Йен, да, — говорит он, даже не соображая, о чем речь. Это заставляет Йена грубо застонать и прикусить нижнюю губу Микки, после чего он сразу же ее зализывает. Когда Микки кончает, это происходит с такой силой, что все его тело дрожит, и, честно говоря, он удивлен, что не потерял сознание прямо там. Он все еще кончает, когда Йен в нем, и после нескольких толчков в чувствительное тело Микки, рыжий изливается в презерватив. — Господи, — говорит Йен, осторожно вытаскивая и прижимаясь еще одним поцелуем к приоткрытому рту Микки. Микки просто лежит, пытаясь заставить свой мозг снова работать, и наблюдает за тем, как Йен поднимается, чтобы выбросить презерватив, а затем снова падает с ним рядом. Он улыбается, заметив, что Микки смотрит на него, убирая пот со лба. Ресницы Йена в свете лампы отбрасывают на щеки косые тени. Он раскраснелся до самой рельефной груди. Что-то в его облике заставляет Микки сглотнуть и быстро моргнуть. Чтобы заполнить тишину и остановить ход своих мыслей, Микки говорит, — Спасибо, блять, что твой спутник оказался первоклассным придурком. Йен смеется, ярко и неожиданно. — И это говоришь ты. Как они вообще позволяют тебе разговаривать с клиентами? Микки машет рукой. — Эй, я остаюсь собой. — Очевидно, — фыркнул Йен. — И ты со всеми такой обаятельный или это я особенный? Ну, разумеется, Микки не предлагает свою задницу каждому панку, который приходит за пивом. — Очевидно, — вторит ему Микки. — Тебе же понравилось. Светская беседа дается нелегко. Микки от природы не милый и половину времени ему приходится мысленно бороться с собой, чтобы не ебнуть каждого второго засранца. Он честен, прямолинеен, но обычно не бывает откровенно грубым. По крайней мере, на работе. Это своего рода требование, когда ты пытаешься строить нормальную карьеру. Это очень неловко, и Микки не может понять причину, но присутствие Йена заставляет его чувствовать себя некомфортно. Рыжий сел с хмурым выражением лица, пристально смотря на Микки, он уже хотел было что-то сказать, когда брюнет резко вздрогнул. Им овладевала первобытная потребность защитить себя, от которой, как ему казалось, он постепенно избавлялся. И все же он хотел переспать с Йеном. Что только что и произошло. Он позволил себе на секунду закрыть глаза, смутно размышляя, не совершил ли он ошибку. Микки никогда не отличался сообразительностью, но в двадцать три года ему действительно пора бы перестать быть идиотом. — Эй, — раздался низкий голос Йена, сопровождаемый теплыми пальцами, касающимися нижней части живота Микки. — Скажи, когда престанешь витать в облаках. Потому что я очень сильно хочу тебе отсосать. Проходит примерно полсекунды, прежде чем Микки забывает о том, что его волновало. Когда Микки открывает глаза, на улице еще темно. Впервые за долгое время парень просыпается с ощущением, что что-то не так. Сердце подпрыгивает к горлу от осознания, что в спальне он не один. За этим следует, может быть, две секунды абсолютной, ослепляющей паники, в течение которых Микки готов бороться за свою жизнь. Он уже наполовину встал с кровати, когда разглядел под простыней человека. Это Йен. Господи, блять, Боже, это Йен, спокойное выражение лица, волосы как огонь на фоне белой простыне. Микки не в опасности. Его тело с трудом это понимает. Он садится обратно, сердце все еще гулко бьется в грудной клетке. Проходит несколько минут, прежде чем он полностью успокаивается. Это… Он уже много лет не засыпал с другим человеком. Микки приводил парней домой и выгонял их, как только они вытирали свои члены. Он, блядь, так не делает. Он снова бросает взгляд на Йена, который все еще мирно спит. Микки не такой мудак, чтобы разбудить его и выставить посреди ночи. Он достает из кучи одежды на полу свой телефон и смотрит на часы, щурясь на слишком яркие цифры экрана. 03:17. Нормальным решением было бы забраться обратно в постель, поспать еще несколько часов, и, может быть, начать день с минета от горячего рыжика, прежде чем тот уйдет. Вместо этого Микки встает, натягивает толстовку и пару свежих боксеров, берет пачку сигарет и выскальзывает из комнаты. Он сидит на своем маленьком балконе, пока солнце не выйдет из-за горизонта. Он курит и слушает звуки просыпающегося под ним города. Он думает о Йене Галлагере и о том, что он ночевал в постели Микки, от чего брюнет чувствовал себя не таким одиноким, как большинство людей, суетящихся на улицах Чикаго. Уже почти семь, когда дверь со скрипом открывается и в нее входит Йен, одетый во вчерашнюю одежду, но с босыми ногами, пальцы которых поджимаются на бетонном полу. Он что-то запивает стаканом воды. — Мне говорили, что я храплю. Извини, — он улыбается. — Чего? А, не, это не из-за тебя. — Это не совсем правда, но не то, чтобы Микки готов говорить об этом. — Просто не мог уснуть. — Хреново, — говорит Йен и толкает Микки коленом в плечо. — Вернешься в дом? Микки не может прятаться на балконе до конца своих дней. Даже до конца дня не может, поскольку у него сегодня смена, так что он встает и направляется в спальню, чтобы одеться. — У тебя буквально пустой холодильник, — комментирует Йен из кухни. Раздается звук льющейся воды, что-то кладут в раковину, после чего в дверном проеме появляется Йен. Он задерживается, прислонившись к косяку, и наблюдает за Микки так же, как и прошлой ночью: глаза слишком пронзительны, но лицо выражает спокойствие. Микки чувствует себя слишком зажатым, чтобы как-то расценить это. — Нахера ты роешься в моем холодильнике, а? — спрашивает он, натягивая джинсы и избегая взгляда Йена. — Искал апельсиновый сок, — отвечает Йен, тон его беззаботный, слишком бодрый для семи часов утра. — Раз уж ты забыл сходить за продуктами, а я пиздец как голоден, может, сходим куда-нибудь позавтракать? Я знаю одно место, там лучшие блинчики, которые я когда-либо ел, клянусь. Йен подходит ближе, обнимая Микки именно так, как ему нравилось раньше. Теперь это угнетает, это слишком во всех смыслах, и Микки нужно не быть здесь, нужно убрать запах Йена с простыней, вымыть стакан, который он оставил в раковине, полностью вычистить рыжего из своего мозга, пока он не станет просто еще одним безликим и безымянным парнем на одну ночь. Микки вскидывает голову, когда рука Йена касается его бедра. — Нет, — говорит он грубо, и лицо Йена мрачнеет. Сука. — В смысле. Я… Я, блять, устал, чувак, понимаешь. У меня еще работа сегодня. — А, — Йен делает осторожный шаг назад. Он явно разочарован, и Микки отказывается, отказывается чувствовать себя виноватым. — Ладно, конечно, я понимаю. Они неловко стоят посреди спальни, тишина кажется удушающей. Йен не виноват в том, что Микки ведет себя, как мудак. — Думаю, тебе лучше… — Микки прерывает молчание в тот же момент, что и Йен. — Могу позвонить тебе позже, если ты… Они оба снова замолкают, неловкое напряжение возрастает еще раз в десять. Ебать. Одна гребаная ночь — это все, чего хотел Микки, и, конечно же, все должно было закончиться именно так. — Наверное, будет лучше, если ты просто уйдешь, — говорит он. Брюнет не может встретиться взглядом с Йеном. Рыжий сглатывает, переминается с ноги на ногу. — Хорошо. — Я вызову такси, — неуверенно предлагает Микки. — Если нужно. — Нет, все нормально, — говорит Йен слишком легко, как будто старается показать, что отказ его не задел. — На метро доеду. Он идет собирает свои вещи, надевает ботинки и исчезает за дверью. Щелчок замка разносится по квартире, и Микки остается один. Ощущения не такие, как накануне утром. Что-то не так, но Йен же ушел, ушел, как и хотел Микки. Теперь он не уверен, что чувствует по этому поводу. Микки возвращается в постель, кидает покрывало на скомканные простыни и, полностью одетый, падает на матрас. Проходит неделя, прежде чем он снова видит Йена, что не случайно, потому что происходит это на работе. Сегодня относительно тихий вечер четверга, потому большую часть своей смены Микки проводит за протиранием прилавка и пополнением запасов на полках. Его странное настроение после выходных почти полностью рассеялось, и, хотя Йен все еще им не забыт, Микки решил списать это на то, что парень был его лучшим партнером за последнее время. Важно то, что он не думает о Йене. Не думает о том, какое поникшее выражение было на его лице, когда Микки сказал ему уйти. Потому, когда рыжий вдруг оказывается за прилавком с сияющей улыбкой, он в ступоре. — Здарово, — говорит Микки, в основном от удивления. — Привет, — поздоровался Йен. Он выглядит чертовски хорошо, в своей зеленой рубашке, рыжая щетина на щеках более заметна, чем неделю назад. — Могу тебе что-то предложить? — спрашивает Микки, чувствуя себя немного нелепо, но понятия не имея, что делать. Йен здесь, чтобы увидеть его? Зачем? В последний раз, когда они виделись, Микки вел себя как гондон и буквально вышвырнул его. — Просто кола, спасибо. — У тебя и сегодня свидание? — спрашивает Микки, наполняя стакан, хотя лучшим вариантом было бы заткнуться нахуй и уйти на перерыв. Ему не терпится покурить. — Нет, — легко отвечает Йен. Его приподнятая бровь говорит о том, что вопрос прозвучал не так уж нейтрально, как Микки того хотелось. — Это мой грустный, одинокий праздничный вечер. Я сдал последний экзамен в семестре. — Точно, ты же в колледж ходишь. Йен кивает, наклоняется вперед. Он явно хочет завязать разговор, как будто болтовня с Микки — причина, по которой он здесь. Микки этого не понимает. — Уже второй год. Специализируюсь на английском языке. — Разве ты не должен быть на дикой вечеринке в колледже? — Микки повторяет его движения почти неосознанно. — Я достаточно навеселился в свои семнадцать, — признается Йен, съеживаясь, прежде чем сделать глоток. — Я уже старик. Это заставляет Микки фыркнуть. — Ладно, дедуля. Сколько тебе, двадцать один? — Двадцать два. — Окей, — говорит Микки, не в силах стереть улыбку с лица. Он уже втянулся в диалог, и если сейчас к нему придут другие клиенты, что ж. Его коллега, вероятно, примет их и не даст умереть от жажды. — И кем станешь, когда вырастешь? Йен не колеблется. — Учитель. Хочу мотивировать детей, знаешь, помогать им открывать двери. Показывать, что у них есть выбор. Некоторым из моего района очень пригодился бы взрослый, который верит в них. Микки ненавидит такое дерьмо по типу «верь и у тебя все получится», но в глазах Йена горит такой искренний огонек, будто он по себе это знает. Будто действительно верит в это дерьмо. И, блядь. Это подкупает. Микки ненавидит то, как приятно снова видеть Йена, как сильно он хочет услышать все, что тот скажет, как одно только присутствие в одной комнате пробуждает в его нутре что-то волнующее и беспокойное. Он знает, что должен воспринимать такое ненормальное влечение за красный флаг. — Саут-Сайд? Чертовски амбициозно, скажу я тебе. Не вспомню ни одного бедного ублюдка, который бы тратил свое время, чтобы нас мотивировать. — Именно, — говорит Йен. Затем его брови взлетают вверх. — Подожди, ты из Саут-Сайда? — Что, татуировки тебя не насторожили? — Микки пошевелил пальцами. Брюнет узнал о нем благодаря спутнику Йена, который назвал его саут-сайдовским мусором, но ему потребовалось смехотворно большое количество времени, чтобы связать Йена Галлагера с Фрэнком Галлагером, соседским пьяницей, неумеющим возвращать долги. Из-за чего мужик постоянно попадал в список «дерьма» отца Микки. Итак, брюнет помнил их семейку, но не помнил конкретно Йена. — И чему я удивляюсь, — смеется Йен. — Мы что, и в школу одну ходили? А то я тебя не помню. — Я редко там бывал. Постоянно прогуливал или сидел в колонии, пока не завязал. Считал это полной херней. Йен показывает на него пальцем, типа хах, попался. Это глупо и очаровательно. — Видишь, вот почему нам нужны такие учителя, как я. Микки закатывает глаза. — Как скажешь. Йен Галлагер, супергерой, в котором нуждается Саут-Сайд. Йен ярко улыбается. — Заткнись, Микки… Подожди, я до сих пор не знаю твоей фамилии. — Милкович. — О, эй, — глаза Йена расширились от волнения. — Я помню твою сестру, мы вместе учились. Но остальные Милковичи казались какими-то угрожающими, по крайней мере, тогда. — Да уж, — говорит Микки с легким беспокойством, потому что «угрожающими» звучит не так плохо, учитывая, каким человеком он был большую часть своих подростковых годов. Не то чтобы он сейчас хороший парень, но стыд за то, что он делал много лет назад, до сих пор не дает ему покоя. Йен задумчиво смотрит на него, делая глоток газировки. Кажется, он чувствует дискомфорт Микки, потому что больше ничего не спрашивает об их детстве. Повисло молчание. Затем, мужественно преодолевая неловкость, Йен спрашивает, — Так, как прошла неделя? Тут у Микки все сходится. Йен здесь не случайно, и это не просто забавная беседа двух парней из Саут-Сайда, отпускающих шуточки о районе, в котором они выросли. Йен здесь, чтобы продолжить начатое неделю назад, несмотря на то, что Микки повел себя, как мудак, без веской на то причины. — Реально хочешь поговорить о моей неделе? — спрашивает Микки, и его очевидное беспокойство перетекает в вопрос. Йен не отвечает, просто поднимает брови так, что это равносильно пожиманию плечами. Отсутствие ответа Микки не радует. — Ради всего, блять, святого, я не… Зачем это все? — Может, я просто хотел тебя увидеть. — Слушай, я не хотел быть козлом на прошлой неделе, ты не… — Микки чуть понизил голос. Ему действительно не стоит обсуждать свою сексуальную жизнь, пока он на работе. — Я правда хорошо провел время, но… — И мог бы снова хорошо провести его, — предлагает Йен. Это прямолинейно, уверенно, но под этим безошибочно слышится трепетная надежда. Микки не должно это волновать, но так и есть. Конечно, он хочет повторения прошлого раза, хочет так сильно, что ему приходится сделать глубокий вдох, чтобы у него не встал прямо за барной стойкой. И более того, Йен тоже этого хочет, хочет настолько, что пришел в эту дыру ради возможности уйти домой с Микки. Микки едва терпит половину людей, с которыми спит, и только за, чтобы больше никогда не видеть ни их, ни их членов. Он редко трахается с одним и тем же парнем дважды или более. И уж точно, блять, никогда и ни с кем не знакомится. Он ничего не усложняет. Теперь Йен сидит тут, улыбается, флиртует, и это полный пиздец для Микки. Он заставляет его хотеть пойти с ним столько раз, сколько тот попросит. Микки, как глупый мотылек, летит на это медно-красное пламя. Именно поэтому он должен отказаться, недвусмысленно дать понять, что это было только на один раз. Он не должен, как придурок, обнадеживать Йена, ведь однажды они неизбежно будут раздавлены, когда тот поймет, что Микки не создан для таких вещей. — Йен, пойми, — начинает он, решив легко подвести к этому. — Я не занимаюсь такими вещами. Я не могу… Его прерывает какой-то придурок, щелкающий пальцами с другого конца стойки. Микки не прочь сказать ему, чтобы тот отвалил, но вероятно, брюнет уже слишком долго его игнорит. Он, скрипя зубами, бросает взгляд на Йена, а затем идет наливать парню и его дружкам-ебанатам целый, мать их, поднос рюмок. К тому времени, когда он закончил, Йен уже ушел, и ничто, кроме пустого стакана из-под колы, не указывает на то, что он вообще здесь был. Микки испытывает неожиданное разочарование, хоть это и избавило его от необходимости отшивать парня. Подавляя горечь, Микки поднимает стакан, чтобы протереть стойку. И замирает. Под ним лежит записка. Он неуверенно и неуклюже развернул бумажку. Там не было слов, только номер телефона, написанный аккуратным почерком Йена.