Тюремная камера

Рабочий день Ризли выдался трудным. Не сказать, что предыдущие будни темноволосого хоть раз были лёгкими. Но, несмотря на это, благодаря этим трудностям, он, наверное, и полюбил свою работу. Ризли всегда оставался допоздна, потому что именно ему, как начальнику тюрьмы Фонтейна, перед закрытием необходимо обойти все камеры, дописать отчёты для Верховного Суда и, при свете луны, запереть здание на замок. Мужчина правда любил свою работу. Больше всего ему нравилось чувствовать хоть какую-то власть. Даже несмотря на то, что есть люди, стоящие намного выше какой-то там тюрьмы в самом неблагоприятном районе города. Здесь Ризли был главным. Тут он мог наводить свои порядки, хоть и следовал указаниям суда. Кабинет для начальника является буквально вторым домом. Хотя свою квартиру он видит крайне мало, потому что приходит туда под утро и отрубается практически на пороге. Его ежедневный домашний ритуал выглядит примерно так: он просыпается, путаясь в простынях, еле открывает глаза и благодарит себя за покупку чёрных штор, не пропускающих какой-либо солнечный свет. Далее, мужчина буквально валится со своей широкой кровати, заставляя организм начать работать. Заходит в душ. Прохладные капли воды покалывают крепкое тело и освежают мысли. Одно полотенце он повязывает на бёдра, второе же накидывает на широкие плечи, предварительно посушив им волосы. Хотя, Ризли не особо любит это дело, ему больше нравится трясти мокрой головой из стороны в сторону, словно собака. Далее, он идёт на кухню, напевая какую-то старомодную, забытую Архонтом песню. Заваривает кофе, который вот-вот и вылился бы из турки прямо на плиту. Практически давится от горьковатого привкуса на языке, но довольно облизывается. Читает газету, пробегаясь взглядом по последним новостям. Время поджимает, поэтому он несётся в спальню и раздвигает стенки шкафа. Достаёт привычную форму и цепляет дополнительные цепи на воротник и ремень своих серых джинсов. Укладка волос не занимает много времени, ведь он даже не расчёсывается. Выдавливает белую фиксирующую пену на ладонь, пару раз проводит по торчащим в разные стороны волосам и на этом всё. Перед самым выходом допивает кофе вместе с осадком в виде не растворившихся зёрен и, наконец, выходит. Честно говоря, у Ризли близких ему людей по пальцем одной руки пересчитать можно. Он верный, как пёс, но почему-то судьба обделила его в количестве родных по духу персон. Поэтому всё своё время он проводит с самим собой. И с заключёнными. Внутренние диалоги с самим собой успокаивают начальника тюрьмы и даже придают некую уверенность. В целом, он не привык жаловаться. Довольствуется тем, что есть. Его всё устраивает. Всё, кроме Верховного судьи в лице Нёвиллета. От его правильности клыки скрипят, а руки в кулаки сжимаются. Ризли терпеть не может постоянные визиты в его подземное царство. При нём мужчина тоже предпочитает молчать, но даже так… Судья найдёт миллион причин докопаться. Всегда есть какая-то муха, которую он раздует в слона. Таков его характер. С этим Ризли смириться пока не может. Как только на горизонте появляется белобрысая голова, ладони сами сжимаются в кулаки, а на лицо натягивается ухмылка. Рабочая же рутина тоже не хлещет разнообразием. Его в жизни Ризли вообще как-то маловато. За все годы он уже к этому привык и приспособился. Мужчина и не бежит за яркими эмоциями, предпочитает им свою размеренную жизнь. Лишь Сигвайн способна сделать так, чтобы на лице начальника появилась искренняя улыбка. Каждый раз, когда она приходит и бежит с ним обниматься, Ризли безумно рад. Малышка всегда подгадывает подходящий для посещения тюрьмы момент. Когда мужчина уже буквально умирает со скуки, лениво пролистывая досье очередного мелкого преступника, он поворачивает голову и видит своё спасение. А ещё девочка частенько приносит ему угощения. Ризли хоть и любит молочные коктейли, но постоянно выбирает привычный ему горький кофе, лишь ради того, чтобы увидеть блеск в глазах Сигвайн, когда та потягивает свою сладость через яркую трубочку. Рабочий кабинет Ризли полностью ему соответствует. Решётки на окнах пропускают редкие лучи солнца, из-за которых он вечно щурится, а вот лунный свет мужчина обожает. Мягкое освещение, позволяющее сидеть без включённой лампы и видеть все лежащие перед собой вещи, явно ему по душе. Луна является его самым верным спутником. Она провожает его до дома и забирает усталость ушедшего дня. Начальник главной тюрьмы Фонтейна в основном держит свой рабочий стол в полном порядке. Все бумаги старается сортировать, хотя не всегда получается и выходит небольшая каша из кипы документов. Почему-то именно в такие моменты его любит навещать Нёвиллет. Он обязательно делает выговор, грозно хмуря свои светлые брови. Продолжает выдвигать свои требования, даже когда видит, что Ризли занят работой, которой у него и без Верховного Судьи предостаточно. В принципе, кабинет темноволосого небольшой, по форме напоминающий квадрат. У входа висит зеркало и стоит пустая одинокая вешалка. Чуть поодаль от широкого коричневого стола, стоит мягкий диван, похожего на стол цвета. Два окна с решёткой и большая лампа, которая практически всегда выключена. В целом, тут мало света, что и подобает тюрьме. Этот район Фонтейна вообще мрачный и пугающий. По нему ходит много неприятных слухов, что настораживает жителей. Ну а Ризли уже привык. Он бы не хотел променять свою жизнь на что-то выше по уровню. Темноволосый знает каково это, обитать в центре процветающего города. И, наверное, поэтому лишь равнодушно вздыхает, продолжаю жить свою жизнь с уже привычными ему укладами. Ризли хорошо ориентируется в пространстве. В этом ему помогла работа. Тюремские лабиринты настолько запутанные и тёмные, что не каждый смог бы здесь работать. От этих мрачных проходов кружится голова, вопли, доносящиеся из камер, давят на неокрепшую психику тех, кто не привык находиться в таких местах настолько часто, как это делает начальник городской тюрьмы. Он уже попросту не обращает внимание на заключённых и их, порой, неадекватное поведение. Проходит вдоль решёток, мельком оглядывая тёмные силуэты и вновь напевает себе что-то под нос. Раз в неделю осматривать камеры с Ризли ходит Сигвайн. Вот тогда-то у мужчины улыбка с лица не сходит. Они часто болтают обо всём на свете, что хорошо отвлекает от тяжёлой работы. Совмещают приятное с полезным. Медсестра осматривает заключённых, а начальник делает нужные себе пометки на листе бумаге. Работа у этих двоих идёт как по маслу. Что нельзя сказать о работе Ризли с правой рукой Фурины. — Не зачастил ли ты сюда, — с ухмылкой начал Ризли, — Судья? По правде говоря, сам Нёви безумно устал видеть эту наглую морду. Но почему-то обстоятельства из раза в раз складываются против него. Будто какие-то неизвестные силы тянут судью в это Архонтом забытое место. Насколько же не соединяется образ Русала с тюремским антуражем. Как только он заходит сюда, ему хочется поскорее устраниться. Нет, сначала сделать выговор Ризли, а после уже можно бежать. Ему правда не хочется быть здесь так часто, но почему же внутри разливается тепло каждый раз когда он слышит от Фурины едкое «Нёви, проведай-ка одного заключённого. Это безумно важное для меня дело, поэтому я могу доверить его лишь тебе». Отказать он не может, только не ей. Да и ему уже порой самому кажется, что разбаловал он Архонта своим вечным согласием на любую её просьбу. Но ничего со своим обострённым чувством долга и ответственностью поделать не может. С последствиями в виде простой головной боли даже справиться не может. — А это уже не твоё дело, — фыркает светловолосый, — я лишь следую указаниям Архонта. Он погряз в своих оправданиях перед Ризли, но всё еще держит строгий образ. Ведь Фурина не заставляет судью навещать начальника тюрьмы, она лишь просит проведать заключённых. Нёвиллет сам делает выбор заглянуть в кабинет Ризли. И этот выбор из раза в раз заставляет чувствовать вину. Ему просто непозволительно такое поведение. Разве такой как он заслуживает быть Верховным Судьёй? Если он будет идти на поводу своих потаённых и неизведанных самому светловолосому желаний, то ничего хорошего из этого не выйдет. Думает он, но поступает наоборот. — Каков на этот раз её приказ? — фыркает Ризли, — если госпожа Фурина настолько не доверяет моим методам работы, то она попросту может найти другого кандидата на эту должность, — продолжает он, — а я с радостью покину это гиблое место. — Ей просто стало скучно, — лукавит Нёвиллет, — и она попросила проведать подземное царство на количество преступников за последний месяц. И почему всё же решил вести с ним диалог? Непонятно. Но Ризли тоже врёт. Покидать это место он не совсем хочет. Прикован к нему цепями. Провоцирует, желая узнать истинную причину частых визитов. — В таком случае, — выдохнул Нёви, заполняя своей просьбой тишину, — не устроишь мне экскурсию, Волчонок? — Да ты тут лучше меня ориентируешься, — хмыкает в ответ он, — со своими частыми посещениями. На деле получается, что судья исполнил приказ Архонта, но и с начальником тюрьмы повидался. Вроде и соврал, ведь пункта о Ризли в речах Фурины не звучало, а вроде и исполнил долг. Мужчины выходят из кабинета, который Ризли надёжно запирает и следуют вглубь тюрьмы. Лампы мигают из раза в раз, освещая участки помещения своим тусклым жёлтым светом. Следуют дальше, обходя самые безобидные тюремные камеры с наиболее праведными людьми, совершившими мелкое преступление. Что-то типа мелких мошенничеств и краж на маленькую сумму. Они будто делают это от скучной жизни, не желая нанести настоящий вред. Ризли смотрит на них с сочувствием. Они же не глядят на него вовсе. Идут дальше. Здесь уже находятся преступники, чьи противозаконные действия на уровень повыше предыдущих. Несколько заключённых стоят у решётки и трясут её, из-за чего в помещение стоит неприятный стук, что болезненно бьёт по вискам Нёвиллета. По его внешнему виду нельзя сказать, что он хоть когда-то бывает не собран. Одет всегда с иголочки, а лицо, на котором можно прочитать, что у него явные проблемы с недосыпом, он скрывает привычным макияжем. — Вас не выпустят, — издевательски проговаривает Ризли, глядя в глаза преступнику, — так что хотя бы здесь не доставляйте никому дискомфорт и успокойтесь. Шум не прекратился, переходя в какие-то истеричные действия. Этот зал им пришлось покинуть быстрее первого, но дальше — хуже. Обстановка прямо нагнетает, когда света становится ещё меньше, хотя казалось, куда ещё-то, а звук решётки сменяется на болезненные вопли. Здесь сидят убийцы и насильники, те, кто представляет особую угрозу для жителей процветающего Фонтейна. К счастью, их меньше всего. — Камеру пыток будешь осматривать, — чуть наклонившись в сторону Нёви, — спрашивает Ризли, — или обойдёшься? Нёвиллет скрипит зубами, стараясь пропустить мимо своих острых ушей издевательский тон начальника. Не так следует разговаривать с Верховным Судьёй, далеко не так. Но почему-то именно ему он позволяет. Какие-то особые отношения выстраиваются между этими двумя уже долгое время. Будто невидимая нить натягивается всё сильнее и вот-вот лопнет, и это событие выльется во что-то страшное. Как монстр под кроватью, которым всех пугали в детстве. — Благодарю за приглашение, — прикладывая руку к груди, отвечает светловолосый мужчина, — в этот раз обойдусь. — А зря. — разворачивается Ризли. — Лучше пройдёмся в третьем зале ещё раз, — прищуривается судья, — мне показалось или там открытая пустая камера? — Пошли. — строго ответил Ризли. Когда дело касается его работы, он максимально серьёзен и собран. — Через полчаса последний на сегодня обход у Сигвайн, — поглядывая на настенные часы, зачем-то сказал Волчонок, — так что не будем здесь задерживаться, нужно успеть передать ей отчёт о больных. Тишину разрезают лишь их шумные шаги. Вопли стали тише, потому что многие из тех, кто здесь находится, побаивались Ризли, зная его авторитет. В общем-то, правильно делали. — Ну и где? — интересуется темноволосый. — Во… — Ризли? — слышится позади. Он не успевает договорить, оказавшись припечатанным к тюремной камере. Большая тёплая ладонь ложится поверх рта Нёвиллета, заставляя того не издавать ни звука. В распахнутых глазах можно прочитать лишь «Какого чёрта ты творишь?» и множество оскорбительных слов, которые следуют после. — Волчонок, ты здесь? — вновь раздаётся эхо. — Чёрт, это Сигвайн, — загнанно дышит он, — она слишком рано. Видимо, Ризли слишком напугал неожиданный шорох и сработала защитная реакция. Острый слух не всегда полезен. Не подумав, мужчина резко затащил их в ту самую распахнутую тюремную камеру, придавив своим корпусом не менее широкое тело судьи, накрывая рот ладонью, чтобы лишних звуков не издавал. И почему он решил скрываться от Сигвайн? Она же никому ничего не расскажет, да и что рассказывать? Просто Ризли на уровне инстинкта почувствовал то, что видеть его здесь с Верховным Судьёй Фонтейна не должны. Нёвиллету следует держать свой величественный образ, сократив посещение этого неблагополучного места. И это не должно заботить Ризли, поэтому он прямо сейчас волен со спокойной души отойти от него, проследуя за медсестрой, но не может… Что-то будто цепями сковало его на этом месте. — Что ты себе позволяешь, — выругался судья, когда Ризли наконец отошёл в сторону, — я мог стерпеть всё, но явно не это. Он правда, правда хотел убедить себя в том, что ему мерзко от прикосновений темноволосого, но это не так. Его тело покрылось мурашками, при этом внутри будто разгорался пожар. Разве так себя чувствуют люди, которых наполняет ненависть? И Нёвиллет хочет убежать от этих разрушающих мозг мыслей. Он не хочет думать о Ризли в таком ключе, но попросту потерял контроль над своими мыслями и телом. Начальник тюрьмы отошёл практически в угол, чувствуя себя провинившимся ребёнком. Правда ли ему так жаль? Он ведь сгорает от желания прикоснуться вновь… Запустить свою горящую ладонь в длинные светлые волосы, заправить выбившиеся голубые прядки за острое ушко судьи, а после, намотать всю длину на кулак и оттянуть его голову назад, открывая обзор на белоснежную шею. Хочет провести по ней кончиком языка, оставить влажные следы, подуть на них, чтобы увидеть как тело Нёвиллета покрывается мурашками. — Скажешь что-нибудь в своё оправдание? — с другого края камеры интересуется Верховный Судья. А Ризли будто потерял способность говорить. У него в голове лишь сменяющиеся порнушные кадры с участием Нёвиллета и он предпочтёт молчание своим жалким оправданиям. Разве светловолосый не чувствует это нарастающее и тянущее словно резина напряжение между ними? Неужели Ризли настолько глуп? Может он со скуки и вправду обманывает сам себя? Или же по сравнению с Нёвиллетом он попросту честен сам с собой? Почему же судья погряз в отрицании? Почему он готов так легко лишить себя чувств, не решившись даже попробовать? Ризли подходит ближе, ещё ближе и ещё… Нёвиллет молчит, забиваясь в тёмный угол. всё глубже и глубже… — Судья здесь ты, но… — шепчет Ризли в заострённое ухо мужчины напротив, — я проявлю наглость и прикажу тебе вести себя тихо, — прикладывает длинный палец ко рту Нёви, — мы же не хотим, чтобы нас заметили здесь… — делает паузу, — вместе, — шумно выдыхает, — правильно? Он принимает молчание за согласие и впивается в мягкие губы. Они на вкус словно зефир, такие же сладкие и воздушные, а потому хочется больше. Ризли думает, что Нёвиллет вот-вот растворится рядом с ним. Подминает под себя ещё больше, рукой упираясь в пыльную стену рядом с головой судьи. Они загнанно дышат, отстранившись друг от друга. Темноволосый не может оторвать свои светлые сияющие глаза с розовых, распухших после поцелуев, губ напротив. Мгновение и Нёвиллет тянет его за бордовый галстук к себе так, что мужчина припечатывается к нему вновь, и, кажется, что уже намертво. — Неужели решил принять мои правила? — огрызается Ризли. — Замолчи, — прошипел, — или даже смертная казнь для тебя будет меньшим наказанием. Ему захотелось поднять руки в жесте «Я тут не причём», но он лишь в привычной манере усмехнулся и продолжил задуманное. Места здесь мало, а значит придётся довольствоваться тем, что они имеют. А Ризли собирается иметь Нёвиллета, поэтому недоволен он быть попросту не может. — Мне бы, конечно, безумно хотелось увидеть твоё тело во всей его красе, — выдыхает Волчонок, — но, увы, мы сделаем это быстро. — А мне вот хочется вообще тебя не видеть. — Верховный судья всё ещё на стадии отрицания. — Как скажешь. В момент Нёви припечатывают лицом к стене. Он чувствует, как стояк Ризли упирается в его копчик и блондин всем своим видом пытается показать, насколько ему неприятно, но с его рта срывается сдавленный стон. Как только наглости хватает начальнику тюрьмы так непотребно обращаться с правой рукой Архонта? Ризли приподнимает мантию судьи и шумно выдыхает, натыкаясь на такой же болезненно пульсирующий стояк. Думает, что даже если бы у них была возможность сделать это в другом, более подходящем по комфорту месте, они бы всё равно сделали это быстро, жадно и до безумия грязно. Так что эта чёрная тюремная камера словно отражение их внутренних, рвущихся наружу демонов. Нёвиллет откинул голову назад, положив её на плечо брюнета и сдавленно хмыкнул. Он полностью растворился в руках начальника тюрьмы и ожидал дальнейших суетливых действий. Ризли резво просунул руку в идеально отглаженные брюки судьи, не тратя времени на дополнительные прелюдии. Они им попросту не нужны. Торопятся и сгорают от желания. На удивление, скрупулёзность покинула Нёви слишком быстро. — Обойдёмся без пальцев, — хрипит Верховный Судья, — входи сразу. Ризли кое-как расстёгивает ремень своих плотных серых джинсов, путаясь в цепях. Придерживает сочное бедро Нёвиллета и, наконец, оказывается внутри. Яркая вспышка перед глазами. Он не может позволить себе расслабиться, потому что должен контролировать ситуацию. В первую очередь ему бы хотелось доставить удовольствие партнёру, забыв про себя. Он держится, хотя ему хочется стонать во всё горло, рычать и кусать шею, что находится перед его глазами. Ещё ему безумно хочется искусать эти незаконно красивые белоснежные округлые бёдра, но, вместо этого, он сжимает их крепче, оставляя белые следы от своих длинных жилистых пальцев. После там обязательно появятся синяки. Двигается резко и быстро, глубоко и липко. Звук шлепков разносится эхом по камере, и, кажется, они даже не удосужились осмотреть остальные, дабы сохранить свою конфиденциальность. Одна рука покоится на бедре, второй же Ризли обхватывает шею судьи спереди, заставляя того ещё больше облокотиться на его плечо. Кончики длинных пальцев касаются подбородка и темноволосый не сдерживается, облизывает края острых ушек. Они дёргаются и краснеют, потому мужчина осознаёт насколько же тело Нёвиллета чувствительное. Это заводит ещё больше. — Ещё… — сладостно стонет помощник Архонта, — сильнее. Ризли слушается, исполняя команду как самый послушный и воспитанный пёс. Ведь слово Нёвиллета в прямом смысле — закон. Темноволосый слышит шуршание и понимает, что Нёви накрыл своей рукой собственный член, приближая себя к яркому оргазму. Ризли облизывается, пытаясь не представлять его вкус на своём языке и накрывает белоснежную руку своей. Начальник тюрьмы дёргается, чувствуя пульсацию члена под пальцами, но продолжает также резко входить в крепкое тело напротив. Он полностью выходит, заставляя Нёвиллета задыхаться от ощущения пустоты внутри, а после резко входит во всю длину, содрогаясь всем телом. И непонятно кого он испытывает на прочность: себя или же судью? Сам же говорил о том, что всё нужно сделать быстро. Ризли хотелось бы повторить это вновь. Трахнуть его при других обстоятельствах, разглядеть это фарфоровое тело во всех возможных позах и увидеть эмоции на бледном лице. Запечатлеть в своей памяти стекающий макияж, размазанную голубую подводку и скривившееся во время оргазма лицо. Захочет ли этого Верховный Судья Фонтейна? Сил терпеть уже нет. Ризли хоть и имеет хорошую выдержку, но она всё же не резиновая. И он разрешает себе взорваться. Дрочит Нёвиллету быстро, совсем не жалея мужчину. Он чувствует, что они оба уже на грани. Сейчас им необходима разрядка, а не сладостная пытка. Даёт им то, чего так требуют их тела. Нёви хватает руку Ризли, толкая себе в рот пару его пальцев. Не может позволить себе стонать во весь голос, только не здесь и только не при нём. Лучше унизительно заткнёт себя его пальцами, чем покажет насколько же ему сейчас хорошо и как он благодарен мужчине за этот долгожданный и такой необходимый оргазм. Начальник всё ещё нависает сверху, опираясь на стену, а Нёвиллет не в силах обернуться на него. Как он теперь будет смотреть в эти светло-серые глаза? Они всегда его завораживали. Словно гладь воды, в которую смотришь и видишь отражение себя. Но видеть себя в ней непривычно, поэтому ты стоишь и разглядываешь каждую деталь, будто увидел своё отражение впервые. Нёвиллету безумно хотелось бы коснуться шрама Ризли и узнать его историю. Интересно, покрыто ли тело такими же зажившими порезами, или же оно абсолютно чистое? Он хотел бы поцеловать каждый из них, но это слишком романтично для строгого образа судьи процветающего города. Поэтому светловолосый затолкает эти мысли глубже, лишь сейчас позволив им проскользнуть у себя в мыслях. Просто слишком расслаблен. Оказывается, отдавать контроль в чужие руки не так страшно и даже приятно.