Обратный отсчет

Холдинг «Телесутки», в отличие от «Зималетто», работал как часы — никакой суматохи, никаких катастроф и авралов, никаких истеричных дизайнеров, никаких грандиозных провалов… и никаких грандиозных триумфов. Рутинная беготня была не в счет. Ежедневные горящие интервью, «срочно в номер», опаздывающие гости прямых эфиров и технические накладки никак не касались главы маркетингового отдела. Где-то на соседних этажах журналисты высасывали из пальца новые сенсации, корреспонденты стрекотали в микрофоны перед камерами, редакторы разносили подчиненных, а местные секретари сбегали от начальства, чтобы одним глазком поглядеть на очередную звезду, явившуюся на съемки программы. Но и секретари вскоре привыкали, и все знаменитости сливались в серую массу, каждый день мелькающую перед глазами — просто сырье для работы, ресурс, из которого можно добывать информацию и на котором держится медиахолдинг, специализирующийся на шоу-бизнесе во всех проявлениях. Роман влился в работу на удивление легко. Еще одним плюсом «Телесуток» было то, что рабочий день в маркетинговом отделе начинался и заканчивался вовремя. Ни авралов, ни возни с планами до ночи, ни секретарши, которую требовалось контролировать, ни президента, которого… Впрочем, это была отдельная тема. Президент у холдинга «Телесутки», конечно, имелся, но существовал сам по себе — далеко, словно в другом мире. И это Романа вполне устраивало. Он знал, что рано или поздно заскучает здесь — скорее рано, чем поздно. И, наверное, начнет менять обстановку едва ли реже, чем менял женщин. Но пока что скучная работа была как нельзя кстати, потому что мысли его занимала другая задача. Ребус и вызов в одном флаконе с этикеткой «Спасти рядового Жданова-2». Чтобы спасти многострадального рядового, прежде всего требовалось определить, от чего. А что творилось со Жданчиком, Роман пока понимал неважно. Лучше всего подходило определение «искусственный». Почему, из-за чего, кто виноват, что делать — это еще предстояло выяснить. …только не торопиться, не обвинять во всем Пушкареву, легкие пути очень привлекательны, но часто заводят в тупик… Искусственный Жданов выглядел почти как настоящий. Не считая того, что хотелось заглянуть ему за изнанку или сковырнуть безупречную маску, чтобы понять, кто — или скорее что — заняло место Андрея. Он вел себя, как полагается счастливому новобрачному. Улыбался, прижимал к себе жену, с которой теперь не расставался, заглядывал ей в глаза и ловил всплески настроения, охотно представлял ее знакомым… Кроме жены, интересовался еще работой — и стал подобием робота, заточенного только на два режима: «работа» и «семья». Роман бы понял, если бы Андрей просто отказался от прежних развлечений. Если друг чувствует себя счастливее в обществе жены — да пожалуйста. Повеселиться и расслабиться можно где угодно и как угодно. Хоть в клубе, танцуя с готовыми на все красотками, хоть на даче, гоняясь друг за другом по огороду и с хохотом швыряясь огурцами. Но Андрей не веселился. И счастливым тоже не выглядел. Он был никаким, начисто лишившись своей эмоциональной и взрывной натуры. Из него словно выпустили газ. Вкус напитка не изменился, но вместо игристого шампанского осталась теплая кисло-сладкая водичка. В последний раз Роман видел признаки жизни вечером того дня, когда Жданов его ударил. Тогда ему это не понравилось — такой Жданов сильно напоминал самого себя февральского образца. Вечно мрачного, пьяного, рвущегося почесать об кого-нибудь кулаки или сцепиться с кем-то агрессивным и в меру опасным. Когда в дверь позвонили, а спустя секунду нетерпеливо забарабанили, можно было даже не спрашивать, кто пришел. Роман не ожидал, что Андрей появится так сразу. Днем тот был слишком взвинчен, слишком раздавлен дневником Пушкаревой, слишком погружен в свои фантазии о великой любви… да и сам Роман не хотел пока его видеть. Порой и Малиновскому, который считал себя в общем-то хладнокровным типом, требовалась пауза, чтобы остыть. И тем не менее он мимолетно обрадовался. Пока не заметил, что Андрей покачивается, глядя исподлобья налитыми кровью глазами. — Т-ты говорил, чтобы я… очки… снимал? — произнес он, с трудом ворочая языком, и сдернул с носа очки. — Я снял. Мож-жешь бить, Р-ромка! Дай мне сдачи, я же в-видел, как ты на меня смотрел… дружище… Давай! Чего стоишь? — Андрей взмахнул руками, не удержал равновесие и привалился к дверному косяку. — Поквитайся со мной! Роман помолчал, наблюдая за ним и не торопясь пропускать в квартиру. — Понятно. Катенька нам отказала, и мы пошли проверенным путем — пить и бить морды. Почему именно ко мне, Жданов? Я похож на боксера? Андрей не ответил. Потом вскинулся, резким движением отшвырнул очки куда-то в подъезд. Звякнуло стекло. — Снова решил об кого-то побиться, и я показался лучшей кандидатурой? — недобро спросил Малиновский. — Правда хочешь, чтобы я поквитался? Жданов молчал. То ли соглашался, то ли сам уже плохо понимал, чего хочет. — Для этого ты должен быть хотя бы трезвым, — сказал Роман и схватил его за шиворот. Опешившего Жданова удалось без помех дотащить до самой двери ванной. В дверях Андрей опомнился, попытался вырваться и обязательно вырвался бы, будь он трезв. Но сладить с пьяным было куда легче. Роман без особого труда затолкал его в ванну прямо в одежде и обуви. Следом зашвырнул пиджак и включил холодный душ на полную. — Рехнулся? — заорал Жданов, вскакивая. Роман с силой толкнул его в грудь, и Андрей обрушился на дно ванны, отплевываясь и ругаясь. Роман методично поливал его ледяной водой, одновременно пытаясь не дать вырваться. Процесс был, бесспорно, увлекательным, но слишком хлопотным. Вымокнув насквозь вместе со Ждановым, Малиновский включил горячую воду. Затем снова холодную. Он истязал Андрея контрастным душем, пока Жданов не начал стучать зубами во время очередного сеанса холодной воды. Тогда Роман отпустил его, выключил душ и выпрямился. Он сам уже начал мерзнуть. Андрей, все еще пьяный, но двигающийся намного увереннее, выскочил из ванны. Вода с него лилась ручьями. Он стащил с себя мокрый пиджак и застыл, держа его в охапке. — Ну и что теперь? — спросил он почти мирно. — Что хочешь, — Малиновский сам удивился тому, насколько ровно, почти безжизненно, прозвучал собственный голос. — Ты, кажется, драться собирался? Андрей раздраженно дернул головой, но драться больше не пытался. Запал угас, пьяный кураж растворился в ледяной воде, и на смену ему даже не пришло желание отомстить за неожиданное купание. Кажется, помогло — Жданов наконец-то начал осознавать, чего он хотел. Он глубоко вздохнул. — Ладно, Ром, ну… Прости. И протянул руку. Роман усмехнулся. Он не ожидал, что Андрей это скажет. Разве весь скудный запас ждановских извинений не должен был быть израсходован на Пушкареву? А, ладно! Роман отмахнулся от мыслей о том, какие остатки от Жданова достанутся всем остальным, и решительно сжал его руку. Андрей широко улыбнулся, с радостным смехом притянул Малиновского к себе в полуобъятии, но тут же выпустил — мокрая одежда немедленно напомнила о себе, прилипнув к телу. Роман хохотнул и похлопал его по плечу. На пол с них обоих уже натекла обширная лужа. Возможно, в ней могла бы свободно себя чувствовать небольшая лягушка. — Дай мне что-то сухое, изверг, — пробурчал Андрей. — И налей для сугреву, ну невозможно же… Скоро они — Андрей в халате, Роман в старых джинсах и футболке — сидели в гостиной. Андрей все еще постукивал зубами. В открытое око вплывал теплый воздух летней ночи. Роман поставил на стол дымящуюся чашку. Жданов с изумлением заглянул в нее и вскинул возмущенные глаза. — Что это? — Горячий сладкий чай. Как ты и просил, — мстительно сообщил Роман и отхлебнул виски, наблюдая за другом. Тот вскочил, вертя головой в поисках нормальной выпивки, но ничего не находил и злился все сильнее. Сейчас он напоминал алкоголика — только Роман знал, что дело тут не в алкоголизме. Просто Андрей ненавидел не получать то, чего хотел. А сегодняшний день подверг эту его черту серьезным испытаниям. — Сядь и успокойся. Ты свое уже выпил. Хочешь завтра сразить Катюшку наповал перегаром? Как я понимаю, она отказалась тебя слушать? — Не собираюсь я ее сражать, — буркнул Жданов, но послушно сел в кресло. — Бесполезно. Ей плевать на все, что я говорю. Это все равно что со стенкой разговаривать, она твердит одно и то же! Она никогда мне не поверит! — Стенки, Андрюш, вообще не отвечают, сколько с ними ни разговаривай. Так что шанс у тебя есть, — хмыкнул Роман. И замолчал, потягивая виски. Андрей нахохлился. Потом выжидающе уставился на Романа. Потом отпил чаю и скривился — сахара Малиновский положил от души. Наконец не выдержал: — Ну? Что ж ты ничего не советуешь? — Разве моя роль в этой истории не закончена? — сощурился Роман. — Да и не знаю я, как ты ее уговаривал и что еще можно… Не знаю. Если словами не получается — попробуй доказать действиями. Что ты ее любишь… или что там ты пытаешься до нее донести. — Что я пытаюсь донести? Прекращай свои идиотские намеки! — обозлился Андрей. — Я люблю ее! Сколько раз я должен это повторять? — Я понял, понял. — Роман поднял глаза от стакана и пристально посмотрел на друга. — Понял, что ты в это искренне веришь. Так покажи ей! Дай волю своим низменным инстинктам, в мешок и через седло и все такое. — С ней не прокатит, — отмахнулся Андрей. — А ты пробовал? Конечно, она тебе не поверит, она же помнит, что вся твоя страсть — это две ночи, и отправлялся ты на них с таким видом, будто идешь на эшафот, и… по сколько раз у вас тогда было? По одному? — Все, отцепись, — раздраженно буркнул Андрей. — Все ясно с твоим представлением о любви. Он залпом допил чай, отставил чашку и скорчил гримасу безграничного отвращения. Однако к Пушкаревой она явно не относилась. Жданов уже не казался потерянным, в его глазах снова горел азартный огонек. Это был взгляд охотника, готового к броску. — Я знаю, что буду делать. …Этот взгляд Роман знал и любил. Обычно он сулил очень нескучный вечер. На этот раз в роли дичи оказалась Пушкарева… что ж, может, и стоит махнуть рукой, пожелать Андрею удачи, и пусть развлекается, наслаждаясь ролью пылкого влюбленного? В пылкую влюбленность Малиновский так и не поверил, но решил махнуть рукой.

***

Собираясь к Андрею на свадьбу, он решил: надо смотреть по ситуации. Может, действительно не разглядел. Может, и есть там эта великая взаимная любовь. Может, ее так сильно душили обиды и недоверие, а теперь, после примирения, она расцветет, и ее наконец можно будет рассмотреть без микроскопа. В таком случае он пожелает Андрею счастья и отойдет в сторону. А может, попробует себя в роли друга семьи и того самого доброго дядюшки с полными руками подарков, которого всегда ждут дети. Отчего-то казалось, что с детьми Пушкарева тянуть не будет, несмотря на всю ее погруженность в дела бизнеса. Если же любви обнаружить не удастся, то он придумает что-нибудь, чтобы вытащить Андрея из этого брака как можно скорей, пока железная пасть еще не успела его как следует потрепать. Конечно, при желании Жданов мог дать отпор кому угодно, но Роман догадывался — а он привык доверять своим впечатлениям — что всерьез сопротивляться молодой жене Андрей не будет. А потом может стать уже поздно. Первые звоночки прозвучали, когда Андрей, злясь от нелепости ситуации, сказал «прости, Ром, но моим свидетелем будет Николя Зорьки́н». Еще он сказал, и в трубке зашуршало, точно ее старательно прикрывали рукой: «Катя не знает, что мы общаемся. Я хочу, чтобы она сама решила тебя позвать. Уверен, что позовет. Ну ты же сам никогда не рвался участвовать во всем этом свадебном цирке!» То, что Андрей не сложил лапки и не растерял способностей подвести нужного человека к нужному решению, радовало, но ситуация в целом несколько настораживала. И явно нуждалась в контроле. На свадьбе оценить происходящее оказалось сложновато. Мешали эмоции участников торжества. Роман остался на банкет, но к Андрею и Кате не лез — сидел в сторонке, пил мало, наблюдал. Вот неугомонные девчонки из женсовета кричат «Горько!», и Андрей на миг мученически возводит глаза к потолку, а Катя довольно улыбается. Вот к новобрачным подходит Пушкарев и что-то им говорит, и Андрей тут же принимается спорить, резко жестикулируя, а Катя в замешательстве смотрит то на него, то на отца. Пушкарев машет рукой и отходит, Катя что-то объясняет мужу, увещевает, точно пытается убедить его не спорить. Интересно, о чем они спорили? Вот Маргарита что-то говорит Кате, и та ненадолго мрачнеет, хмурится, но тут же вновь натягивает на лицо улыбку. Андрей беседует с матерью, словно не замечая этого. Вот застолье перетекает в танцы, и муж ведет молодую жену в свадебном вальсе. Оба стараются, как ученики на отчетном выступлении. Ну Андрюха, что ты как деревенский дьяк, это же твоя свадьба и твоя жена, неужели кто-то скажет хоть слово, если ты прижмешь ее к себе покрепче, полапаешь украдкой или в открытую, хоть как-то продемонстрируешь свою страсть, о которой столько заявляешь? …Тут Роман почувствовал себя вуайеристом, отвернулся и залпом осушил бокал слишком слабого вина. Накатило внезапное раздражение. С какой стати он должен всматриваться в эту парочку и пытаться понять, что их ждет? Андрей не ребенок, сам разберется. Как напорется на то, за что боролся, во всей красе, так и разберется со своей жизнью. Без вмешательства Романа Малиновского. А с него, этого самого Малиновского, хватит на сегодня свадебных торжеств, сыт ими по горло. Радоваться за друга, нашедшего свое счастье, все равно не получалось, хоть убей. Он встал и тихо смешался с толпой, пробираясь к выходу. В зале ресторана, арендованном под празднование («тихо, по-семейному, никаких журналистов и постановочных сцен!»), толпа была жидковата, но в вестибюле стала больше. В соседнем зале отмечали корпоратив. Мимо сплошным потоком двигались люди в масках зайцев, волков, микки-маусов, бэтменов… А у самого крыльца Малиновского знакомым жестом схватили за плечо и дернули к себе. — Куда собрался? — Эй, ты как вообще заметил? — Роман уставился в недовольную физиономию новобрачного. — Слушай, мне… э-э… мне пора. Да. Ну что я здесь буду делать? Тебя поздравил, и хватит. И кстати, ты там бросил невесту одну, тамада тебе этого не простит! — Мы не приглашали тамаду, — мотнул головой Жданов. Роман с улыбкой кивнул ему, жестом отправляя обратно в зал. Андрей вздохнул, дернул громоздкий галстук, словно тот его душил, хлопнул Романа по плечу и побрел назад. Все-таки свадебные торжества придумал какой-то садист, решил Малиновский и уехал. Чтобы через неделю, когда новобрачные вернулись из короткого путешествия, получить… вот это. Вот этого. Нового искусственного Жданова, похожего на фальшивые елочные игрушки.

***

Искусственный Жданов сохранил повадки настоящего. Он позвонил сам и привычно потребовал внимания. Иначе говоря, позвал Романа посидеть «где-нибудь в тихом месте, поговорить, а то ведь в «Зималетто» ты теперь ни ногой». Это было сказано похоронным тоном, словно из «Зималетто» существовал только один путь — в могилу. Роман еще не знал, что отныне похоронный тон станет обычной манерой Андрея разговаривать. — Ну? Как свадебное путешествие, как медовый месяц… м-м, то есть неделя? Выполнили пятилетку ударного секса за три года? — Ну Ром, — укоризненно отреагировал Жданов. — Неплохо съездили, отдохнули, развеялись. В «Зималетто» теперь будет много работы, не вырвемся. На обратном пути заехали к моим родителям… Размеренный голос, мирная улыбка, безмятежное лицо. Нет, ошибочка вышла, это не похоронный тон, а какой-то абсолютно обезличенный. Ни капли обычных ждановских эмоций, только благостный дневник путешественника. А может, глючит с непривычки? Просто Андрей постоянно был на эмоциях, вечно из-за чего-то психовал, а теперь успокоился?.. Роман залпом опрокинул в себя полстакана коньяка. Он знал, что это не глюки. Он знал Андрея как облупленного, и ждановская мирная безмятежность не имела ничего общего с этой безликой пресностью. — Зачем ты так много пьешь? — поинтересовался фальшивый Жданов. Снова укоризненно. Да что за базовые настройки биоробота! — Ты тоже сейчас выпьешь, — Роман подтолкнул к нему стакан. — За встречу. Он дождался, пока Андрей неохотно сделает пару глотков. — И скажешь, — сжал ладонью основание шеи, притянул поближе, — что с тобой, в конце концов, творится? — Ты о чем? — Сидишь на таблетках или тебя так счастьем прибило? — Роман поймал взгляд Андрея — все еще непонимающий. — Говорю, замороженный ты какой-то. Сам не замечаешь, что ты про свой медовый месяц как глубокий старик рассказываешь? Развеялись… Дальше что — про дачу и тлю на помидорах? Или это затем, чтобы я опять не влез своими грязными лапами в твои чистые чувства? Жданов пару раз моргнул и наконец понял, о чем речь. Улыбнулся. Даже рассмеялся — чуть с запозданием. — Да нет, Ром. Все… нормально. Тебе кажется. Роман не ответил, только смотрел на него в упор. Андрей аккуратно выпутался из его захвата, выпрямился. — У меня все нормально. Чего ты ждал, я не пойму? Каким я должен, по-твоему, быть? Пересказывать, сколько раз и в какой позе? Пройденный этап, Малиновский. Если тебя это не устраивает… ничем не могу помочь. — Да ну? А если я сам начну угадывать, что ты сделаешь? Если я позову тебя в бассейн к девочкам, потому что нужно же где-то снимать напряжение после сеансов любви с бревном? Она даже на свадьбе старалась к тебе лишний раз не прикасаться, да и ты к ней тоже, — Роман усмехнулся одними губами. — Спорим, у вас уже график — раз в три дня под одеялом… — Замолчи, — перебил Андрей. — А может, брачной ночью все и закончилось? — Это тебя не касается. Замороженный голос словно стал еще спокойнее. Но в глазах Жданова полыхнуло знакомое бешенство. Пока что призрачное, отблесками молний на горизонте, вдали за которым бушует гроза. Но это было уже что-то. — Нет, правда. Кстати, а в постели она железная леди или все еще котенок с перебитой… — Заткнись! — рявкнул Жданов так, что на них обернулась парочка посетителей бара. И вскочил. Замороженный зомби мгновенно превратился обратно в настоящего Андрея в самой опасной из его разъяренных ипостасей. Роман улыбнулся с облегчением… но улыбка тут же исчезла, потому что в следующую секунду зомби вновь перехватил контроль. Андрей глубоко вздохнул и разжал кулаки. Спокойно взял со спинки стула ветровку, бросил на стол деньги и молча развернулся, чтобы уходить. — Стоять. Роман с силой развернул его к себе. Андрей смотрел на него недовольно и без симпатии, но и без бешенства, без возмущения… без следа эмоций, которые Роман пытался из него достать и достал-таки, но лишь на мгновение. — Ром, я не собираюсь сидеть здесь и слушать, как ты поливаешь грязью Катю и мой брак. Все изменилось. Если ты не согласен — нам не по пути. — Все, все, все. Сядь. Я молчу. Андрей сел, не выпуская ветровку из рук, готовый в любую минуту уйти. — Давай все проясним сейчас, — сказал он. — Драться с тобой я не собираюсь, но это не значит, что ты можешь говорить о Кате в таком тоне. Не уважаешь ее — хотя бы молчи. Или мои чувства уважай. Я начал новую жизнь. Тот Андрей, который говорил гадости о женщинах за их спиной, пил, дрался, оскорблял людей, срывался на них — он в прошлом. — Новая жизнь, значит… Роман как бы невзначай пододвинул к Андрею его порцию недопитого виски и отхлебнул из своего стакана. Он узнал то, что хотел. Стало быть, сумасшествие Жданчика перешло в новую фазу. Любовь, уважение, желание стать удобным для женушки, которой закономерно не нравилась его импульсивность, вспыльчивость и привычка повышать голос… Черт возьми! Вдруг остро захотелось свернуть шею этой женушке, продолжающей с успехом перекраивать Андрея под себя. Хотя она наверняка ничего такого от него не требовала. Просто Андрей наконец начал ее понимать. Шел навстречу. Строил, мать его, идеальный брак, где душа в душу и ни одной ссоры до гробовой доски… Роман допил свой виски. Интересно, этот ненормальный всерьез думает, что можно продлить чахлое «долго и счастливо», перекроив себя? Что мир статичен, а себя можно наколоть на булавку, как бабочку, и оставить неизменным до самой смерти? — Не пьешь, не дерешься, не орешь, по бабам не бегаешь. Все понял, — сказал Роман, салютуя Андрею пустым стаканом. — Одного не могу понять — как ты стресс-то снимаешь? Хотя можно еще рубить дрова… — А нет никакого стресса, — неожиданно улыбнулся Жданов. И в этой плакатной улыбке даже мелькнула тень прежней, настоящей. — У меня все наладилось, Малиновский! Скоро сам в этом убедишься. Катя хочет отпраздновать мой день рождения у нас на даче. Ну, в загородном доме, отец его так и не продал, когда в Лондон перебрался. Я тебя приглашаю. При слове «дача» Малиновский вздрогнул, живо представив полчища комаров, оглушительное кваканье лягушек в ближайшем болоте, по недоразумению именуемом озером, и шатающиеся стены деревянной хибары. Но загородный дом Ждановых он знал, да и… Если бы потребовалось — поехал бы и в хибару! Потому что стало ясно — Андрей увяз по самую макушку. Нужно было делать хоть что-то. Вот только планам мешало знание ждановского характера. Если тот вбил себе в голову, что все в порядке, значит, так оно и есть. И ничего не изменить, потому что Андрей умел быть упертым. До назначенной даты оставалось чуть больше месяца. — А Катя разрешила меня приглашать? — нейтральным тоном поинтересовался Роман. — Она смирилась с тобой, как с необходимым злом, — абсолютно серьезно ответил Андрей. — Так что постарайся ее не раздражать, прошу тебя. Малиновский усмехнулся этой просьбе, как усмехаются, узнав что-то предсказуемое и понятное. — Яволь, — ответил он. — Буду тише травы, святее воды, ниже Папы Римского… — Балбес, — бледно улыбнулся Жданов. Ни о чем важном больше не говорили. Скоро Андрей начал поглядывать на часы. Ушел он, так и не допив свою порцию виски. Роман пододвинул ее к себе и стал рассеянно потягивать мелкими глотками. Сидел в прострации. Монотонный ритм примитивной фоновой музыки гипнотизировал. В голове не было ни единой связной мысли. Они глубоководными рыбами опустились на самое дно, в темные глубины подсознания. Когда виски закончился, Роман заказал еще. Он не собирался надираться. Он переваривал полученную информацию. Жданова требовалось спасать. Но тот пребывал в абсолютной уверенности, что он наконец-то добился всего, о чем мечтал. И бесполезно было напоминать ему, о чем он мечтал. Все это был старый Андрей Жданов. Он остался в прошлом. Новый был беспросветно счастлив. Упс… Безоблачно счастлив, конечно же, безоблачно. Так, может, не стоит и лезть? Не пытаться спасать неспасаемое и не нуждающееся в спасении? Когда закончилась вторая порция виски, Роман оставил себе последний шанс одуматься. Он решил отложить спасательную операцию еще на пару месяцев. Посмотреть, что будет дальше. Понаблюдать за молодой семьей в динамике, в естественной среде обитания. Усыпить бдительность, в конце концов… Но там, в темных глубинах, глубоководные мысли уже деловито шевелили хвостами, выстраиваясь в зачатки планов и схем. Роман просидел в баре до закрытия. Много курил. Много думал. Периодически делал паузы, прекращая мозговой штурм, чтобы выпить еще пару глотков виски — не больше, иначе помешает думать дальше. Между делом подцепил симпатичную девицу, ножки у которой были коротковаты, зато этот недостаток с лихвой компенсировала аппетитная грудь. Спустя пару коктейлей девица уже сидела у Романа на коленях. Он блаженно прикрывал глаза, откидываясь на спинку дивана, лаская податливое тело и не прекращая думать, думать, думать… Занял голову. Занял руки. Обеспечил себе активное и не лишенное приятности времяпровождение до самого утра, пока не придет пора отправляться на работу, чтобы погрузиться в нее с полной отдачей, а в редкие мгновения пауз снова обдумывать планы, а на ночь вызвонить кого-нибудь из знакомых моделей, свободных и готовых на все. Чтобы не осталось ни секунды времени. Чтобы не успеть остановиться и задать себе вопрос. Не практический — как именно спасать Жданова, а теоретический, грозящий унести в бездны рефлексии и сорвать покровы с того, что до сих пор старательно замалчивалось, драпировалось, скрывало свое истинное лицо, представая в десятках безупречно правдивых обличий и форм. Зачем?