Обратный отсчет

Вначале, сразу после свадьбы, Андрей звонил регулярно. Потом — все реже и реже. Почти не рассказывал новостей. Иногда звал посидеть в баре, но долго не засиживался. О «Зималетто» упоминал мельком, о семейной жизни говорил еще меньше, и удовольствия от такого времяпровождения не было никакого. Но Андрей продолжал иногда звонить, то ли выполняя некую обязательную программу — «у порядочного семьянина обязан быть друг, и с ним положено чинно встречаться раз в неделю за кружкой пива», то ли ища в этих встречах что-то, чего не получал дома. И Роман продолжал откликаться, каждый раз все с большими усилиями заталкивая обратно в глубокие воды назойливый вопрос «зачем?» Во время таких встреч Роману казалось, что он общается с тяжелобольным. Впечатление было эфемерным, почти неуловимым, но мерзким, как привкус плесени в утреннем кофе. Тяжелобольной пресно шутил, почти не смеялся, то и дело выпадал из реальности, точно прислушиваясь к ощущениям своего изъеденного болезнью тела, и почти не высказывал своего мнения о чем бы то ни было. Встречи проходили всегда по одному и тому же сценарию. Менялось только одно — количество выпитого. Несмотря на свои заявления, что у него все хорошо, забыв, как сам упрекал Малиновского, что тот много пьет, Андрей с каждым разом пил все больше. — Да что случилось? — не выдержал Роман однажды. До праздника оставалось несколько недель. Сегодня Андрей впервые схватился за рюмку до того, как поздороваться. В ответ, конечно, прозвучало знакомое «ничего». — Ничего хорошего? — Роман приобнял его за плечи и слегка встряхнул. — Ты на ровном месте вдруг оценил вкус и пользу хорошего виски? — Я что, не могу расслабиться? — пробурчал Андрей. Прозвучало неубедительно. Он не торопился высвобождаться из объятий — хотя с некоторых пор методично сводил их на нет, всякий раз осторожно выскальзывая, когда Роман по привычке клал руку ему на плечо. — Где ж ты так напрягаешься? Работой завалили? — Малиновский постарался произнести это как можно нейтральнее, чтобы не спугнуть. Не спугнул. Жданова забирало быстро, точно это не он мог выпить бутылку виски и остаться на ногах, точно не он когда-то абсолютно трезвым открывал показ, перед этим весь день цедя из стакана и догоняясь уже в зале. Он качнулся вперед, склоняясь ближе к Роману, почти ложась на столик, и стало заметно, какие темные синеватые круги у него под глазами. Какой пергаментно-желтой кажется кожа. Какими тонкими — губы. — Семья, Ром, это труд, — поведал Андрей. — Над отношениями надо постоянно работать… Тебе, наверное, не понять, поверь на слово. — Верю, — ответил Роман. Получилось невесело. А вечером, примерно через час после того, как Жданов уехал на такси, с его номера позвонила разъяренная жена. — Это вы его спаиваете? — Я? — Роман проглотил вертевшиеся на языке варианты ответов. Ссориться с мадам Ждановой в его планы не входило совершенно. — Я не спаиваю. — Тогда почему он опять вернулся пьяным со встречи с вами? На какой-то миг в голосе Кати почудилась неподдельная ненависть. Нет, показалось. Просто злится. Да и кто бы не злился, постоянно наблюдая рядом с собой пьяного Жданова? У самого Романа к этой ипостаси друга было неоднозначное отношение. Чаще всего Андрей бесил, но иногда вызывал самое настоящее желание обнять и плакать. — Потому что в последнее время он стал больше пить, Катя, — сказал Роман. — Я не знаю, в чем причина. Мне он не рассказывает. В трубке недоверчиво хмыкнули, но настаивать Екатерина не стала — распрощалась и завершила разговор. Да… Многое можно было стерпеть, но Жданов, отказывающийся говорить о своих проблемах другу, был просто нонсенсом. Роман ждал конца сентября, медленно плавился от недостатка информации и по-своему сходил с ума. Однажды он дошел до того, что, встретив на очередном полуофициальном мероприятии Воропаева, напился с ним в баре. Как собеседник Воропаев был временами утомителен, но с ним вполне можно было иметь дело. О чем они говорили, Роман почти не запомнил. Запомнил только, что в редкие минуты, когда они общались без взаимных подколок, Александр казался надломленным. И очень хорошо отзывался о Никите Минаеве. И с каким-то брезгливым уважением — о Пушкаревой. И еще — что когда он заикнулся об Андрее, Роман быстро и безапелляционно заткнул ему рот. Тогда Воропаев заговорил о Кире. — А п-помнишь, как она танцевала? — Голос его был неровным, язык уже заплетался от выпитого. За все время знакомства Роман видел его в таком состоянии едва ли пару раз. — Теперь долго не потанцует. Я что, не сказал? У нас праздник! Я скоро стану д-дядей! — О-о-о! Поздравляю! От всей души, так сказать, от чистого сердца… ну и так далее, — Роман с трудом добыл из недр памяти подходящие слова. — Мальчик, девочка? — Пока не знаю. — Воропаев поднял рюмку, чокнулся с Романом и торжественно опрокинул ее в себя. — Кира расцвела. Я же все время ей говорил, проживет она и без Андрея, и хорошо проживет! Она не дура, поняла наконец. Никто не стоит того, чтобы убиваться. А Андрюшенька получил то, что заслужил. Ты со мной не согласен? Он попытался нагло и провокационно заглянуть Малиновскому в глаза, но не вышло — взгляд упорно не фокусировался. Это развеселило Романа, и тот захохотал, не в силах остановиться. — За Киру душевно рад, — заявил он, успокоившись. — А вы, я смотрю, философ, Александр Юрьич. — Истина в вине, Роман Дмитрич! — не стал спорить собеседник. И вновь поднял бокал. …Наутро, протрезвев после этой содержательной беседы, Роман с удивлением обнаружил, что ему стало куда спокойнее. И даже планы по спасению рядового Жданова отошли далеко на второй или третий план. Новости о Кире словно отрезвили, помогли взглянуть на ситуацию со стороны, и он успокоился. Стоило только признать, что он заигрался, и мир встал на место. В этом мире, как и прежде, был Андрей Жданов, но — самостоятельный и способный сам разобраться со своими проблемами и построить семью с выбранной женщиной. Способный делать выбор, решать и отвечать за последствия решений. За последний год Роман успел об этом как-то подзабыть. Андрея слишком часто приходилось опекать и подталкивать, что-то ему подсказывать и советовать. Слишком часто даже для минувшего проклятого года. Ранним осенним утром, лежа поперек кровати и страдая от невыносимой головной боли, Роман признал: он заигрался в опекуна и спасителя. Почти забыл, что люди — не шахматы. И что после любой партии приходит время отступить. Он отступил. И перед лицом хмурого утра, которое, как известно, куда более надежный поверенный любых тайн, чем луна, дал себе слово больше не лезть в жизнь Андрея Жданова до тех пор, пока тот сам не попросит. А если не попросит никогда — так и быть. Наверное, решение оказалось правильным. Назойливый вопрос «зачем?», сопровождавший все планы относительно Андрея, исчез сам собой, и стало легче дышать. Уже незачем.

***

Потом Роман позволил себе всерьез увлечься женщиной. Ее звали Анна, она работала веб-дизайнером и проектировала новые сайты для нескольких журналов, принадлежащих «Телесуткам». «Позволил себе» сильно смахивало на «заставил себя». Но чтобы увлечься ею, не потребовалось делать над собой усилие. Она не могла похвастаться модельной внешностью, но была яркой, своеобразной — брюнетка с тонкими резковатыми чертами, худощавой фигурой и внимательным, чуть насмешливым взглядом. Она любила секс. С ней было не скучно. Порой Роман с неподдельным интересом ждал, что она ответит на какую-то его фразу или вопрос. На его привычные павлиньи песни она реагировала такой ехидной усмешкой, что о них пришлось забыть и держаться с ней попроще. Как ни странно, ему это даже понравилось. Еще она попросила не называть ее Анечкой. — Лучше Аннушкой, если ты такой ласковый, — улыбнулась она. — Предпочитаю быть той, кто разливает масло. — Не хочешь под трамвай? — вернул улыбку Роман. — А ты хочешь? «Я уже под него попал», — подумал он и лишь крепче прижал ее к себе, ведя в незатейливом танце под модную той осенью песню Максим. У тесного общения с Аннушкой имелся и еще один плюс. Ее можно было взять с собой на ждановский праздник и положить начало дружбе семьями. О свадьбе речи не шло, но друг семьи с постоянной девушкой — это было совсем не то, что холостой и беспутный друг мужа из прошлой жизни. Больше шансов сблизиться. Больше шансов увидеть изнутри быт молодой семьи, понять, что гложет Жданова, что так прибивает его к земле… помочь, в конце концов. Если понадобится. Разумеется, только в том случае, если понадобится. Сентябрь лениво уползал в небытие.

***

Роман немного опоздал к назначенному часу. Когда они с Аней подъехали, пятачок перед гаражом загородного дома был уже весь заставлен, а гости болтали и смеялись на лужайке за домом. Тянуло дымком. Доносился командный голос Валерия Сергеевича, руководившего процессом приготовления шашлыков. Малиновский усмехнулся про себя сразу двум вещам. Тому, что приехал как раз тогда, когда нужно, и шашлыкам возле ждановского дома. Ни Павел, ни Андрей никогда не готовили здесь шашлыки. Ветер перемен пах специями и жареным мясом. На лужайке стояли брезентовые лежаки — сидеть на земле было уже прохладно. Роман рассмотрел весь женсовет, кутающийся в пледы, каких-то незнакомых мужиков, по-видимому, мужей или бойфрендов неукротимых дамочек, Юлиану, Зорькина, чету Пушкаревых и саму Катю. Потом на него налетел Андрей. — Ну наконец-то! — рявкнул он. Замороженность куда-то подевалась, и сейчас он был почти прежним. — Мне еще девяносто исполниться не успело, а он тут как тут. Ты дорогу забыл или… — Андрей оглянулся на гостей, поворачивавших головы в их сторону, и вполголоса добавил: — Или бросить меня решил на их милость? — А почему ты никого не позвал? — Так а кого мне сюда звать, Ром? — пожал плечами Жданов. — Всегда ведь в клубах отмечал, и потом, мы решили тихо отпраздновать, по-семейному… Я в другой раз с остальными встречусь, отдельно. — Да, интересная… семейка, — прокомментировал Роман, еще раз окидывая взглядом приглашенных. Жданов был прав. Друзей — деловых партнеров, вроде Полянского, не позовешь на дачу в компанию секретарш, товарищам по гулянкам, таким, как Синицкий, здесь будет скучно. А уж как к Синицкому отнесется Валерий Сергеевич… Столкновение миров как оно есть. И Андрей посреди этого бедлама — уже порядком прифигевший и с облегчением вцепившийся в Романа, как в островок чего-то близкого и знакомого. — Роман Дмитри-и-ич! — завопила Шура. — Здрасьти! — Приветствую. Приветствую. — Роман раскланялся, посмотрел на Пушкареву, отверг идею целовать ей руку и повернулся к Андрею. — Дорогой друг. Поздравляю тебя с праздником, твою прелестную жену — с тем, что ты у нее есть, ну и себя с тем же самым. Даже не знаю, что тебе пожелать, когда у тебя уже все есть. — Роман не подбирал слова и не вкладывал никаких вторых смыслов, просто болтал так, как привык общаться с Андреем. Он знал, что все необходимое тот услышит и так. — Поэтому просто пожелаю оставаться, так сказать, таким, как есть — веселым, энергичным, бесшабашным и смелым. Такого и любим… правда ведь? — Он обернулся за поддержкой гостей. Гости не замедлили согласиться. — Желаю тебе прожить жизнь твоей мечты и наслаждаться каждой минутой, как ты наслаждаешься сейчас. Катенька, вы ведь обеспечите нашему другу жизнь его мечты? — Он махнул Пушкаревой и удостоился кривой, но одобрительной улыбки. — Я в вас верю! И в тебя, Андрюха! Ура! — Ура-а-а! — откликнулись дамочки. Смешок Андрея утонул в общем гуле и аплодисментах, а потом Жданов обнял Романа. — Спасибо, дружище, — с ехидцей произнес он ему на ухо. — Только почему мне чудится в твоих словах какой-то подвох? — Не знаю, — ответил Роман. — Может, потому, что я забыл о подарке? Он высвободился и выудил подарок из кармана куртки. — Сертификат на прыжок с парашютом? Это чтоб я убился, и жизнь… как ты там говорил — жизнь мечты медом не казалась? — хмыкнул Андрей. — Да нет, это чтобы ты встряхнулся, — серьезно сказал Роман. — Тебе сейчас очень не помешает. Он помнил, что Андрей не так давно мечтал прыгнуть с парашютом. Это было весной, и планы пришлось задвинуть в долгий ящик. Навалилась работа, а потом обострение любви и свадьба — как прыжок без парашюта… Роман еще раз улыбнулся Кате. Та смотрела на них настороженно и подозрительно. — Я уже встряхнулся! Катя меня убьет! — прошипел Андрей под медленно стихающие аплодисменты. — И так уже поссорились сегодня!.. — Что, тоже из-за парашютов? Значит, вот почему у нее такой вид. Интересно-интересно. Из-за чего могут ссориться новобрачные, живя вместе меньше трех месяцев? — Нет. Ерунда. Не сошлись во взглядах. Андрей словно опомнился и вновь натянул на себя замороженную маску примерного семьянина. Но за минувший месяц маска успела подпортиться. Жданов с постной физиономией направился к жене, чтобы поцеловать, пошептаться или вполголоса поспорить о чем-то, а Роман, вспомнив об Ане, подхватил ее под руку и потащил знакомить с остальными. Но он видел, что маска Андрея доживает последние деньки. Он хотел понаблюдать за молодоженами вживую, чтобы понять, существует ли на самом деле та идиллия, которую они бодро транслировали окружающим. Сейчас сама мысль о том, что можно всерьез задаваться таким вопросом, казалась наивной и нелепой. Потому что все сразу бросалось в глаза. Роман смотрел на Андрея и Катю, и ему чудилось, что они стоят на разводном мосту. И с самого дня свадьбы мост медленно поднимается, разнося Андрея и Катю по разным берегам. И они цепляются друг за друга, но пролеты неумолимо отдаляются. И остается или упасть в реку, или отпустить друг друга. Или бросить свой пролет, вцепиться в руку партнера и вскарабкаться на его сторону, оставив свой берег навсегда. Сейчас, пожалуй, для обоих еще оставалось время сделать выбор. Вот только выбор нужно было делать до свадьбы. Роман поморгал, сгоняя навязчивый морок. Он так живо представил этот мост, что почти видел, как Андрей и Катя тянутся друг к другу, а пролеты медленно поднимаются, и скрип моста превращается в смех Амуры… — Ромочка, отвернись! — пихнула его локтем Аня. — Невежливо подглядывать в такой момент! Невежливо смотреть, как люди цепляются за мост?.. Ой. Теперь Андрей и Катя целовались. А он действительно застыл как вкопанный, глядя в их сторону. — Плоховато вы его воспитываете, — насмешливо сказала Тропинкина. — Да я вообще… кхм… дурно воспитанный тип, — отмер Малиновский. — И еще завистливый. Да-да! Смотрю на Палыча и тоже хочу семью, такую, знаете, чтобы жить душа в душу. Эх… Он изобразил театрально-умоляющий взгляд на Анну, надеясь про себя, что она не воспримет его всерьез. Но судя по ее ответной ухмылке, она все поняла правильно. — Не верьте ему! — вмешалась Юлиана. — Скорее солнце упадет на землю, чем этот ветреник станет примерным семьянином! Она попыталась дотянуться до Романа зонтиком, но он увернулся. На миг захотелось разложить ее на ближайшей горизонтальной поверхности и… заставить забыть об этом вечном высокомерии и нахальной всепонимающей усмешечке. Хоть немного. Хоть ненадолго. Он хмыкнул и плюхнулся на свободный лежак неподалеку. Анна пристроилась рядом на краешке. Дамы принялись трещать, помалкивала только Юлиана. Вскоре Валерий Сергеевич достал бутылку наливки. Зазвенели стаканы. Хотя мероприятие сильно напоминало пикник, посуду принесли из дома, обычную, не одноразовую. Накатили. Наливка оказалась неплохой — сладкой, в меру крепкой. Жданов все еще держался рядом с женой, но не похоже было, чтобы принимал поздравления. Их разговор больше походил на затянувшееся выяснение отношений, Причем тянулось оно не час и даже не день… Андрей тоже не пренебрег наливкой. Да уж, тут, пожалуй, запьешь… Шашлык еще не поспел. Заняться на празднике было решительно нечем, поэтому собравшиеся парочки переключились друг на друга. Роман тоже пододвинулся ближе к Аннушке и принялся молоть какую-то ерунду, как вдруг Тропинкина оглушительно прокричала: — А давайте танцева-а-ать! Кать, у вас здесь магнитофон есть? Магнитофон был, Роман это помнил. Не магнитофон даже, а целый музыкальный центр. С музыкой, правда, вышла заминка. Привычной по клубам и барам попсы не нашлось, и гости кое-как приноровились танцевать под рок-баллады. Валерий Сергеевич косился неодобрительно и налегал на наливку, пока жена не утащила и его на лужайку к топчущимся парочкам. — Необычная компания, — тихо заметила Аннушка, прижимаясь в танце щекой к плечу Романа. — Скучаешь? — Нет. — Он ощутил, как гибкое тело под его руками сотрясла дрожь тщательно скрываемого смеха. — Скука — это точно не про сегодняшний вечер. Он предпочел не выяснять, что Аннушка хочет этим сказать. Жданов был с Катей. Роман в этом не сомневался и временно перестал их высматривать. Если поссорились — самое время примириться хотя бы на словах под эту задушевную музыку. Лучше бы, конечно, не только на словах, но черт его знает, по какому сценарию проходят примирения с Катей. Это не Кира, это орешек покрепче. …Из размышлений выдернула твердая рука Жданова. В буквальном смысле выдернула, за плечо, заставляя оторваться от Аннушки и изумленно воззриться на друга. — Ты чего? — Простите, — проявил Андрей чудеса вежливости и виновато улыбнулся Аннушке. — Заберу вашего партнера, нужно поговорить. — Нужно так нужно, — не обиделась она. В клубе оставленные без внимания девушки могли сидеть у барной стойки и красиво потягивать коктейли. Здесь вместо стойки был лежак, а вместо коктейля — наливка из барбариса. Но Анна справилась. Устроилась на лежаке с царственным видом, набросила плед на плечи, пригубила наливку, независимо обозревая окрестности. Катя разговаривала с Юлианой. Обеим, похоже, было не до гостей. — Ничего не получается, Рома, — выдохнул Жданов и рухнул на лежак, утаскивая Малиновского за собой. В руке у него была почти пустая бутылка виски. Наливки, похоже, уже не хватало, чтобы исправить ситуацию… или спасти то, что оставалось на пепелище. — Ни черта не получается, я все порчу, как всегда! — А что случилось-то? — Роман приподнялся, сел поудобнее. Поискал стакан с недопитой наливкой. — И, гм, почему именно сегодня? Ты же над отношениями вроде собирался работать. — Я собирался! Официально признаю: ни черта не вышло! — Так. — Малиновский потряс головой. — А что именно не получается? И еще вопрос: ты просто так поныть хочешь или тебе совет нужен? — Что я хочу? Думаешь, я знаю? Я раньше думал, что знаю, чего хочу. Оказалось, ни хрена я не знаю, Малиновский, — заявил Жданов, отобрал у Романа рюмку наливки и осушил ее. — Фу, ну и гадость. Погоди, я еще виски принесу. — Стой. — Роман потянул его за руку, заставляя опуститься обратно на лежак. — Успеешь напиться. Вы что, поссорились? Из-за чего? — Ну… Как обычно, слово за слово. Черт, как назло, именно сегодня! — Андрей вскинул больные глаза. — Обязательно как не одно, так другое. Или я вспылю, а ее задевает. Или она начинает меня игнорировать, а я должен гадать, что на этот раз не так. Или у нас до часу ночи торчит этот Зорькин!.. — Андрей буквально выплюнул фамилию, как грязное ругательство. — Ты можешь, черт побери, представить, чтобы я приходил к Кире, а там торчал бы какой-нибудь Минаев! — О-о-о, — протянул Малиновский. — Быстро тебе к Кире обратно захотелось. А я говорил… — Заткнись! — Андрей явно устал молчать, отделываться отговорками и самостоятельно решать собственные проблемы в отношениях. В конце концов, он к этому не привык. До пришествия ее величества Екатерины Первой он, как и Роман, считал, что отношения, над которыми нужно работать, — это работа, а работы ему хватало и без них. — Представь не Киру, представь любую другую женщину! Да они вчера почти до двух проторчали, баланс какой-то сводили! Я пытаюсь заглянуть, понять хотя бы, что случилось в моей же собственной компании, а она мне так ласково: «Иди спать, Андрей, это просто бухгалтерия». Я себя знаешь как почувствовал? — Как парень, который понял, что у жены есть в жизни куча вещей поинтереснее, чем он? — предположил Малиновский. Андрей окинул его долгим тяжелым взглядом. — Мимо, дружище. Как папаша. Как Валерий Сергеевич, у которого дочка засиделась с дружком за полночь, он пытается их разогнать, но не может, потому что дочка, нахрен, совершеннолетняя и сама себе хозяйка. Вот и думай, много ли радости — обнаружить, что ты воспринимаешь свою жену вот так. — Мда… — прокомментировал Малиновский за неимением более подходящих слов. Руки сами потянулись за сигаретами. Жданов молча отобрал у него первую, уже зажженную. Роман безропотно достал себе другую. Катя косилась на них мрачно. И Роман с наслаждением запрокинул голову, чуть ли не демонстративно выпуская в небо струю дыма. — А потом что? — спросил он после долгой паузы. — Потом я лег спать, — вяло сказал Андрей. После недавней вспышки на него навалилась апатия. — Желание дожидаться законную супругу на брачном ложе у меня почему-то пропало. Странно, правда? Ну а наутро… Он снова замолчал. Закашлялся, непривычный к курению. Губы зло искривились. Он махнул рукой, вскочил и пошел к дому, прежде чем Роман успел его остановить. Катя с Юлианой, неслышно переговариваясь, проводили его пристальными взглядами. И Роман не сомневался, что супруга Жданова беседует сейчас со своей наперсницей на ту же тему. Вечную тему принца, не оправдавшего ожиданий. Андрей вернулся с бутылкой виски. При виде нее Катя нахмурилась, и во взгляде промелькнула такая злость, что на месте Жданова Роман бы побоялся пить. Но Андрей не смотрел в ее сторону. Он налил себе на дно стакана и опрокинул залпом. — Наутро был мой день рождения, — сказал он. — Катенька хотела меня поздравить. Я поискал в нашей постели Коленьку, но не нашел. В-выразил свое удивление… — Язык у него начал слегка заплетаться. — Ей почему-то не понравилось. Вечно я все порчу, сам видишь. Он замолчал, и стало ясно, что больше он делиться подробностями не намерен. Впрочем, хитросплетения недомолвок, конфликтов и недовольства уже более-менее ясно проступили из этого короткого рассказа. — Ну, может… вы еще не привыкли к семейной жизни? — осторожно сказал Малиновский. — Устройте себе отпуск, съездите куда-нибудь. Она же Зорькина туда не потащит. Поговорите с ней, договоритесь как-то… не молчать, а сразу решать проблемы, обсуждать как-то… Он болтал и понимал, что все советы беспомощны, что они уйдут в молоко. Что советы хороши только в начале отношений, а семью, как ни крути, строят двое, и никто со стороны не способен ничего переломить. И даже семейные психологи, которым рассказывают все как на духу, — просто попытка оттянуть неизбежное. Но понимал он и то, что советы не обязаны быть полезными. Сейчас их предназначение не в этом. И Жданов немного успокаивается не потому, что услышал что-то ценное, а потому, что чувствует поддержку. И это совершенно точно не тот фальшивый Жданов, который появился после примирения с Катей. Это вернулся настоящий. Роман оборвал свою речь на полуслове, улыбнулся и схватил бутылку виски под удивленным взглядом Андрея. — Слушай, в конце-то концов, сегодня твой праздник. Не грузись. Наладится твоя семейная жизнь. Все будет хорошо. Андрей лишь хмыкнул и неопределенно мотнул головой. Но выпить в честь праздника и на время забыть о проблемах согласился.

***

Праздник закончился за полночь. Прошел он не так уныло, как можно было подумать вначале, наливка, музыка и шашлыки сделали свое дело, да и Катя, казалось, оттаяла. Гостям предложили остаться на ночь. Впрочем, Роман не обольщался. Приглашение касалось в первую очередь родственников, женсовета и Зорькина. Так что когда разговоры стали все чаще перемежаться зевками, а Ольга Вячеславовна деликатно спросила, можно ли где-нибудь отдохнуть, Малиновский с Аней откланялись. — Отвези меня домой, — попросила она, прежде чем он успел поинтересоваться планом на остаток вечера. Как-то странно это прозвучало. Анна не выглядела ни недовольной, ни обиженной, но что-то в ней изменилось. И изменилось заметно. Появилась легкая отчужденность, настораживающая решимость, точно она что-то замышляла. Возможно, строила планы, как воткнуть ему, Малиновскому, нож в сердце. Он еще раз смерил ее взглядом искоса. В нож верилось слабо. Вникать же в прочие тонкости Аннушкиного настроения было неохота, и Роман выбросил их из головы. Захочет — сама скажет. Когда он отвернулся и вновь стал следить за дорогой, Анна, казалось, чуть заметно усмехнулась. — Устала? — спросил Роман, припарковавшись во дворе ее дома. — Не очень. — Анна повернулась к нему и устроилась поудобнее. — Вообще-то я хочу поговорить не об этом. — Поговорить? О черт. Классика. «Нам нужно поговорить». Репертуар «бабочек» и офисных искательниц приключений Роман выучил наизусть. В исполнении Анны ария «Нам нужно поговорить» пока еще интриговала. Поэтому он тоже повернулся к ней и состроил максимально внимательное лицо. — Рома, я очень хорошо к тебе отношусь. Но нам нужно расстаться. Брови у него поползли вверх. — Что? — Потому что я не хочу быть ширмой, — просто сказала Анна. — Вообще да, ты прав. Расстаться — слишком громкое слово, у нас ничего особенно и не было. Но я думаю, ты меня понял. Свои проблемы с друзьями, пожалуйста, решай сам, не нужно привлекать меня, чтобы изобразить, что ты счастлив в отношениях… или что ты там пытался изобразить. У Романа ненадолго пропал дар речи. К изумлению примешивалась досада и легкое возмущение. Да с чего вообще ее вдруг взволновало, с какой целью он позвал ее к Ждановым? Ей ведь самой было плевать на него, по большому счету. Их обоих интересовало только приятное времяпровождение и ненавязчивый досуг. И… стоп, какой еще ширмой и что, к черту, она имела в виду? — Нет, меня это не оскорбляет, — добавила Анна, точно прочитав мысли. — Но я не хочу быть третьей лишней, козырной картой или разменной монетой… ну или еще каким-то инвентарем в ваших отношениях. Мне это не интересно. Я не люблю интриги. — Так, погоди, — Роман вновь обрел способность облекать мысли в слова. — Ты не третья лишняя. С чего тебе это вообще в голову взбрело? Ты решила, что я люблю Катю и притащил тебя с собой, чтобы ей что-то доказать? — Катю? — Аня тихо фыркнула. — Слушай, не делай вид, что считаешь меня полной дурой. Ты на нее как на скорпиона смотрел. Ну, это ваши личные терки, хотя как по мне — обычная женщина. Короче, Ром. Хватит притворяться, что ничего не понимаешь. Я не знаю, что у тебя с Андреем, и не хочу знать. Я отлично отношусь к бисексуалам, но их игры и демонстрации мне не интересны. Я не хочу, чтобы мной крутили перед носом у жены Андрея или использовали как еще какую-то декорацию. Она сделала небольшую паузу, перевела дыхание, улыбнулась. — Но если не с кем будет скоротать вечерок — звони. С этими словами Анна наклонилась к Роману, легко чмокнула его в нос и выскользнула из машины. М-да. Главное — сказать «если что, звони» и уйти, как ни в чем не бывало. Он пару секунд сидел как оглушенный. В чем она его только что обвинила? В отношениях со Ждановым? В симпатии к Жданову? Еще в какой-то ереси? Роман коротко рассмеялся, осознав, как формулирует собственные мысли. Отношения со Ждановым? Есть. Симпатия? Тоже в наличии. Но как она это преподнесла! Как будто… Он снова фыркнул и потянулся к бардачку за сигаретами. Выкурил одну или две, не обращая внимания, что делают его руки, и не открывая окно. Опомнился, когда тлеющий фильтр обжег пальцы, и, чертыхнувшись, выбросил окурок. Ночной осенний воздух был ледяным, сырым и пах тленом. Роман тряхнул головой и завел мотор. Почему он вообще завис из-за такой ерунды? …Зачем? Девочка начиталась модных журналов. Девочка готова быть толерантной и отлично относится к бисексуалам. Наверное, именно поэтому она видит их в каждом встречном. Девочка оказалась глупее, чем он думал… не плевать ли? Милко, в конце концов, порой мог нести и не такую чушь. Все пропускали мимо ушей. Какая разница, что там кто-то сказал? Аннушка минус. Нужно искать кого-то на вечер. Вернее, на ночь. Спать не хотелось. Машина неспешно тронулась с места. На полупустую дорогу Роман поглядывал одним глазом, параллельно листая список контактов. Вспомнить бы еще, для кого он в Гонолулу, черт, давно надо было почистить телефон… Об Аннушке он перестал думать, как только покинул двор ее дома. …Зачем? …Если бы не назойливый вопрос, то и дело всплывающий зудящей мухой. Какая нахрен разница зачем? Это вообще самый бессмысленный вопрос. Никогда не стоит его задавать. Особенно себе. Так, Марине можно позвонить, она уже должна была вернуться из Белграда. Однако не успел он нажать на кнопку, как телефон сам разразился трелью. — Жданов? — озадаченно пробормотал Малиновский. Из трубки доносился ровный фоновый гул. Машина, сообразил он доли секунды спустя. — Ром, пустишь переночевать или мне в гостиницу ехать? — спросил Жданов без лишних вступлений. — Я не дома… Что случилось-то? И почему не в свою квартиру? — Я ее продал. Пустишь, нет? — Возьми ключи у консьержа, — вздохнул Роман. — Скоро буду. Он нажал отбой и в глубочайшем недоумении вывернул руль. Аня жила далековато — от ее дома до собственного требовалось пересечь пол-Москвы и некоторое количество двойных сплошных. Сзади засигналили, но Роман не обратил на это внимания. Итак, чета Ждановых впервые серьезно поссорилась. Недолго же они протянули. Роман хмыкнул, машинально улыбаясь красотке за рулем одинокой машины на светофоре. Мог бы сейчас проводить время в компании такой же, но Андрей, как никто, умел рушить все планы. …Жданов сидел на полу в спальне, привалившись к кровати. Он успел уже похозяйничать в баре и опустошить две трети бутылки виски. Стакана поблизости не наблюдалось. Доведенный до ручки Жданов пил прямо из горла. — Ну и что стряслось? — поинтересовался Роман, плюхаясь рядом и отбирая бутылку. — Она тебя выгнала или сам хлопнул дверью? — Т’дай, — заплетающимся языком потребовал Андрей и потянулся за бутылкой. Роман отвел руку в сторону. Андрей перегнулся через него, дыша перегаром. Роман поставил бутылку на пол и с силой оттолкнул. — Ч-черт, — прошипел Андрей и больно ткнул его локтем в бок. Но за бутылкой не пошел. — Андрюша, — Роман осторожно встряхнул его за плечо. — Я спрашиваю, что случилось? — Да н-ничего, — пробормотал Жданов. — Катенька разозлилась. Ну как всегда она делает. Ничего нового. «О как, — подумал Роман. — Для тебя уже ничего нового». — Она тебя выгнала? — Она? М-меня? С моей дачи? — вяло возмутился Жданов. — Нет. Сам… уш’л. Когда она меня достала уже. — Чем достала? — Все, отстань, Малиновский! — ответил Жданов. — Т’дай бутылку. В-все завтра. Я хочу просто… оплакать свою с-семейную жизнь. Отвяжись, понял? Роман покачал головой. И вернул ему бутылку. — Завтра так завтра, — вздохнул он. Жданов не отвечал. Он хоронил свою семейную жизнь и поминал ее минутой молчания. Второй минутой. Третьей минутой. Тикали часы. …Роман проснулся оттого, что кто-то с силой толкнул его в плечо. Поморгал, сперва не сразу сообразив, где он и что происходит. Потом зрение сфокусировалось, воспоминания вернулись, и он увидел Жданова, неприкаянно бродящего по комнате. За окном синел рассвет. — Разбудил? — Андрей оглянулся. — Прости. — Что… о господи, — Роман потер переносицу, безуспешно пытаясь стряхнуть сонную одурь. — Я с тобой рехнусь когда-нибудь. Сеанс пьянства окончен? — Какой сеанс? Слушай, я в душ, — буркнул Андрей и скрылся за дверью ванной. Роман обозрел опустевшую комнату. Рядом с кроватью, там, где они с Андреем так и заснули ночью сидя, валялась пара бутылок. В остальном комната выглядела на удивление прилично. И в баре еще оставались запасы. Видимо, оплакивающий свой брак Андрей Жданов не успел опустошить их до того, как его сморил сон. Из душа Андрей привычно направился на кухню — делать кофе. Он привык чувствовать себя здесь как дома. Всегда был ранней пташкой. И когда Роман и девочки еще спали после вчерашнего веселья, Андрей обычно уже гремел посудой на кухне и включал кофемашину, возвещая, что праздник души и тела вновь сменился суровыми буднями. — Мне тоже сделай покрепче! — крикнул ему Роман, со вкусом потянулся и пошел в душ. …Через пятнадцать минут Малиновский сидел за кухонным столом, боролся со сном и выжидающе смотрел на такого же сонного Жданова. — Ну так что? Теперь расскажешь, что у тебя там стряслось? Андрей вяло махнул рукой. Он сидел понурившись, уставший с самого утра, несчастный. Почти такой, каким был в феврале — но тогда еще сохранял какое-то подобие куража, с которым пытался противостоять Катиным провокациям. — Ну, поссорились. И не помирились. — А что ж ты не смог задобрить свою жену? — хмыкнул Малиновский. — Потому что, — Андрей резко вскинул голову, — меня это уже достало. Слышишь, Ром: до-ста-ло. Мне надоело вечно ее задабривать. Это она обозвала меня импотентом, почему я должен ее задабривать? А не, скажем, она меня для разнообразия? — У-у-у… Импотентом, Андрюш, без причины редко обзывают. Ну, мне так кажется, — нейтрально заметил Малиновский. Жданов лишь мотнул головой и не ответил. Он смотрел в свою чашку — безучастно, как кукла… а может, пытался скрыть свои мысли и чувства. Теперь, когда эта кукла принадлежала Кате, Роман почти не чувствовал ее настроений, не видел те незримые ниточки, которыми достаточно было слегка пошевелить, чтобы кукла задвигалась, откликаясь на импульс… Образ промелькнул в мозгу и исчез, цельный в своей беспощадности. Роман же лишь пожал плечами, осознав, что думает о лучшем друге как о кукле. Во-первых, эта кукла отлично умела обрывать нити, когда ей надоедал кукловод. Во-вторых, ролей всегда больше одной. — Что делать будешь? — спросил Роман. Андрей очнулся, поболтал чашкой, поднимая со дна кофейную гущу, и осушил остаток кофе, морщась. — Не знаю. Думать. — Это правильно, — одобрил Роман. — Трагический герой, который не думает над своей горькой судьбиной, — это уже нарушение всех законов жанра… Я почему интересуюсь: ты когда надумаешь что-нибудь, дай знать. Я должен понимать, на что рассчитывать — передать тебя лично в руки Кате или… — Или что? Голос Жданова звучал по-прежнему безжизненно, но в нем проступил слабый оттенок неподдельного интереса. — Или мне понадобится много свободного времени, чтобы заняться твоим лечением. — Ну-ну. — Интерес прорезался уже явственно. — Позвольте спросить, уважаемый Пилюлькин, от чего лечить? И как? — От упадка сил, мерехлюндии и половой немощи, конечно. А вы еще на что-то жалуетесь, больной? — Чего-о? — Малиновскому показалось, что Жданов сейчас на него кинется. Андрей даже глаза выпучил и замахнулся… но нет. Перечисленные неутешительные диагнозы более не позволяли пациенту проявлять излишний интерес к жизни или устраивать шутливые потасовки, поэтому он ограничился тем, что покрутил пальцем у виска. — От какой еще нафиг немощи? И потом, я все твои методы знаю — клубы, выпивка, девочки. До тебя еще не дошло, что все это мне уже не нужно? — До меня-то дошло, главное, чтобы дошло до тебя, — пробормотал Малиновский. — Что? — Говорю, есть и другие методы. К тому же это будут очень хорошие клубы, очень элитная выпивка и очень красивые девочки. Ты для начала просто сходи. Тебе не нужно будет ничего делать… Жданов уже не слушал. Н-да, а ситуация-то запущенная… Малиновскому на миг стало страшно. До сих пор он не верил, что Жданов действительно так изменился. Себя не перепрошьешь, черного кобеля не отмоешь, а от особенностей формирования позвоночника и от особенностей формирования личности есть только одно лекарство… Одним словом, во всех своих грандиозных планах Роман исходил из того, что Андрей остался прежним. И до сих пор видел лишь подтверждения этому. Но отказываться от интрижки с красивой девушкой? Даже теперь, когда уже стало ясно, что с Катей все отнюдь не безоблачно? Впрочем, за тридцать лет Роман кое-что усвоил в жизни. В частности, он усвоил, что бывают вещи, которые не укладываются в голове. И если не повезло на них наткнуться, лучшее, что можно сделать, — это не париться. Там видно будет. Кривая куда-нибудь да вывезет. Поэтому он перестал терзать ждановскую психику, опрокинул в себя остывший кофе и встал. — Ладно. Сиди и думай, сколько влезет. Как до чего-то додумаешься — звони. — Квартиру, как я понимаю, к ночи нужно освободить? — криво усмехнулся Андрей. — Да нет. Не обязательно. На случай чего у меня есть мотель, да и потом, не могу же я выгнать на мороз лучшего друга с разбитым сердцем и опавшим… — Роман увернулся от чайной ложки, которую Андрей все-таки в него запустил. Ложка пролетела через всю кухню, ударилась о кафель над плитой и со звоном обрушилась на варочную поверхность. — Одним словом, оставайся сколько захочешь. Авось из тебя еще человека сделаем. Однако хитрому плану по превращению Андрея в человека сбыться было не суждено. Жданов позвонил вечером, когда Роман уже прикидывал, в какой клуб отправиться сегодня. Или лучше не в клуб? Не хочет Палыч окунаться в опостылевшие бассейны с девочками и подставлять бока под опротивевший массаж — и не надо. Можно, в конце концов, затащить его в спортзал и заставить выпустить пар, а можно заглянуть на огонек к организатору ночных уличных гонок… Много есть способов встряхнуть человека и вывести из меланхолии. Особенно — если адреналин кружит ему голову получше самого дорогого виски, а хорошая драка манит сильнее, чем объятия горячих красавиц. И особенно — если твои пальцы еще помнят тонкие нити… …— Я оставлю ключи у консьержа, — без предисловий сказал Андрей. — Решил возвращаться? — спросил Роман, просто чтобы заполнить паузу. Все было ясно и так. Или ему это только казалось. Андрей помолчал. Слишком долго для того, кто уже все решил. — Она беременна.