Обратный отсчет

…Андрей сам не понял, то ли он задремал, то ли просто впал в какой-то транс под гипнотически скучную музыку и перемигивание огней. Вернувшись в реальность, он еще пару минут бездумно прислушивался к песенке, которая доносилась из динамиков: «Никаких запретов и ни грамма за душой, если хочешь это — значит, ты уже большой…» Бокалы из-под коктейлей были пусты, а щебет и смех девиц исчезли. Одна из девиц исчезла тоже, а вторая… Вторую Малиновский посадил к себе на колени и медленно, откровенно скользил руками по ее телу, ловко проникая пальцами под тонкую кофточку и пояс юбки. И целовал ее, откинувшись на спинку дивана, запрокинув голову и будто бы позволяя девушке вести — но это была иллюзия, на самом деле контроль всегда был в его руках. Вот уж у кого и правда никаких запретов. Андрей вдруг ощутил зарождающееся возбуждение и вздрогнул от осознания. — Вы еще сексом займитесь прямо здесь! — громко сказал он, но голос утонул в грохоте музыки. Андрей думал, что его не услышат, и встал. Но Ромка прервал поцелуй и поднял на него неожиданно цепкие и трезвые глаза. — А что такое, Андрюша? — легко спросил он. — Во-первых, мы просто целуемся, а во-вторых, ты забыл, как сам это делал? Не помнишь Настеньку в «Аквамарине»? Заметь, я говорю только про зал, а в клубах есть еще туалеты. В самых лучших — и бассейны встречаются… — Я ухожу, — сказал Андрей, потому что он терпеть не мог чувствовать себя идиотом. А именно идиотом он себя и чувствовал. Конечно, он помнил, как ослепительная блондинка Настенька отсасывала ему вот на таком же диванчике, пока всеобщее внимание было сосредоточено на шоу-программе «Аквамарина». И пенные вечеринки у Синицкого помнил, и чем заканчивались веселые заплывы в бассейнах. И, по логике, не должен был возмущаться, что кто-то хорошо проводит время у него на глазах. Но возмущался. Потому что должны же люди быть серьезнее! Он шагнул в сторону, собираясь развернуться и уйти, но стоило ему выбраться из-за небольшого стола, который разделял два дивана, как Малиновский поймал его за руку и дернул вниз. — Стоять. Андрей потерял равновесие и, ругнувшись, плюхнулся рядом с ним на диван. Безымянная девица тут же откинулась к нему на грудь, все еще сидя у Ромки на коленях. Андрея обдало смесью запахов — сладкие духи, алкогольные пары, пот и сигаретный дым. Девица была пьяна. Она пробормотала: «Ты такой зайка», — и принялась покрывать шею Андрея влажными поцелуями. — Мне скучно, — сказал Андрей, брезгливо кривясь. — Неужели? — Малиновский перебирал пальцами рыжие крашеные волосы девицы. — Поедем туда, где интересно? — Что, еще один клуб? Малиновский вдруг обхватил девицу за талию и ссадил ее на диван. Она издала невнятный звук и уставилась на них осоловелыми глазами. — Прости, киса, нам нужно уйти, — небрежно сказал ей Малиновский, вскакивая. Он сгреб Андрея за локоть и выволок на крыльцо. Левее располагалась стоянка. Она была здесь под открытым небом, и машины успело припорошить снегом. Снег валил и сейчас, густой, колючий, снежная пелена вздрагивала и рассыпалась в порывах ветра. Когда Малиновский выехал за ворота, метель усилилась, и вести приходилось осторожно, вглядываясь в белесое марево. Он привез Андрея в спортивный клуб и отбуксировал в зал смешанных единоборств для начинающих. — Что? Я не буду… Я не хочу… Ромка, я не начинающий! — возмутился Андрей, увидев табличку на столе администратора у входа. Зал занимал целый первый этаж, и стойку ресепшен от него отделяла только полупрозрачная стенка. — А в каком клубе вы уже занимались? — живо поинтересовался администратор. — Участвовали в соревнованиях? — Я не занимался в клубе…. то есть занимался, но не ММА! — Андрей затравленно огляделся. — Я… Вертевшееся на языке «занимался в реальной жизни» исчезло под напором почуявшего добычу администратора. И через несколько минут, сам не понимая, как так получилось, Андрей был водворен в зал, облаченный в тренировочные шорты, шлем и перчатки. Все это ему выдали на ресепшен: «У нас есть запасные комплекты формы для тех, кто у нас впервые!» — Ща посмотрим, какой ты не начинающий, — сказал спарринг-партнер с предвкушением. — Если в натуре что-то можешь, пойдешь на второй этаж к продвинутым. В дверях мелькнула Ромкина ухмылка и скрылась за полупрозрачной стенкой из стеклоблока. Гад Малиновский и не подумал тоже идти в зал. Только привез Андрея, а сам улетучился… куда? Интересно, при этом клубе тоже есть какой-нибудь темный бар с готовыми на все девицами? Если и нет, Малиновский найдет! А потом все слилось в череду ударов и бросков, приправленную веселым адреналином, и сплошной восторг. Первый спарринг-партнер прилег отдыхать на матах. Ему на смену пришел тренер начинающих и спустя минут пятнадцать отправил Андрея в следующий зал. Там он от души размахивал кулаками, впечатывал их в соперников, сам пропускал удары, от которых перехватывало дух, азартно заламывал противников болевыми приемами и совсем не вспоминал о времени. Только когда очередной спарринг-партнер закончил схватку и отправился в душ, Андрею показалось, что в зале как-то подозрительно пусто. — Мы работаем круглосуточно, — пояснил тренер. — Но, сами понимаете, по ночам людей меньше. Моя смена заканчивается через полчаса. Хотите остаться? Андрей посмотрел на часы и с изумлением увидел, что уже почти полночь. — Нет, спасибо, — сказал он. — Я вернусь в следующий раз. И он действительно оформил абонемент, как только вышел из душа. После чего, разгоряченный, приятно уставший и неимоверно довольный, направился искать Малиновского и обнаружил его, конечно же, в местном баре. Правда, бар оказался не темным, развязных девиц в нем не наблюдалось, а все напитки в меню были безалкогольными. Также предлагался большой выбор протеиновых коктейлей и множество полезных снеков из отрубей, нута, моркови, семян и прочих малосъедобных продуктов. Малиновский уныло сидел в углу за чашкой кофе. Курить здесь, похоже, тоже не разрешалось, потому что пепельницы на столе Андрей не увидел. Что ж, это объясняло скучную Ромкину физиономию. Ни танцев, ни выпивки, ни сигарет, ни девушек… если не считать компанию мускулистых дамочек за центральным столиком, к которым кто угодно побоялся бы подходить. — Чего ты не уехал? — поинтересовался Андрей, с размаху плюхаясь на жесткий стул. Он бы и сам не отказался сейчас выпить, чтобы удачный конец вечера стал еще лучше, но пришлось обойтись апельсиновым соком. Андрей проглотил сразу полстакана. — Так-то ты ценишь мою жертву! — праведно вознегодовал Малиновский. — Я тут, понимаешь, ночи не сплю, книжки по психологии штудирую, друга по реабилитациям таскаю, уже не знаю, чем помочь, скоро к бабкам пойду, чтоб на сглаз проверить, а он… — Да ценю я, ценю, — Андрей допил остаток сока и шумно выдохнул. — Кайф… И тут из кармана донеслась трель телефона. — О черт, — пробормотал Андрей. Расслабленное настроение тут же съежилось и исчезло, сменившись настороженностью. Он судорожно сунул руку в карман. — Катя, наверное, меня потеряла… Я же звонил ей вечером, не дозвонился, а потом забыл… — Это что же дальше-то будет? Жданов забыл про Пушкареву! Кошмар! — со смехом протянул Малиновский. Андрей жестом потребовал заткнуться. — Алло! — Как… как это вообще понимать? Веселитесь, Андрей Палыч? В такое вре… В такой момент… Вам все гулянки?! Это была не Катя. В ухо ударил глуховатый, задыхающийся от возмущения старческий голос тестя. Валерий Сергеевич был вне себя. Настолько, что даже не мог сформулировать причину и степень своего возмущения и беспомощно заикался, яростно сопя. — Что случилось? — Даже… даже не позвонил! Как мать-одиночку какую-то, как разведенку привезли… Муж называется!!! Валерий Сергеевич не расслышал вопрос. А может, сделал вид. Андрей заорал: — Что случилось? Я звонил, никто не брал трубку! — В больнице Катюша! С таким-то муженьком… Неудивительно… Я не удивлюсь, если ты завтра вообще в кусты кинешься! Ребенка могла потерять, а мужу хоть бы хны… — В какой она больнице? — крикнул Андрей. — Номер! — В Центре материнства, в какой же еще. Муж называется!.. — Ч-черт, — прошипел Андрей, сбрасывая звонок. Руки у него тряслись. Он с изумлением рассматривал собственные дрожащие пальцы, тупо моргая. В голове воцарилась зловещая пустота. Ребенка… Катя могла потерять ребенка… Центр материнства и детства, хорошая частная клиника… Он яростно выругался, вскочил и бросился к двери. — Э, стоять, стоять! — Ромка безуспешно попытался его остановить. — Куда ты? Что с Катей? Андрей! …Он догнал Андрея только на крыльце, где тот замер, ослепленный круговертью разыгравшейся метели. Холодный воздух ударил в лицо, слегка привел в чувство. На улице бушевала снежная буря. Не видно ни зги, только теснящиеся в воздухе колючие снежинки и шквальный ветер, и лучи фонарей, под которыми роился снег, мелкий, как пыль. От неожиданности мороз забил легкие. Андрей конвульсивно втянул воздух и понял, что стоит на крыльце клуба в одних брюках и рубашке, а его машина осталась на парковке у другого клуба, в десятках километров отсюда. Он застонал с безнадежной досадой. — А, ч-черт!.. Свет закрыла тень, и Ромка с силой встряхнул за плечи. — В какой больнице Катя? Куда ехать? Андрей тупо моргнул, собираясь с мыслями, чтобы ответить на этот вопрос, ставший вдруг дико сложным — сложнее, чем уравнения по астрофизике. — Центр материнства и детства, это на Гладкова, 30… Дай я сяду за руль! — В таком состоянии ты за руль не сядешь, — безапелляционно ответил Малиновский, хватая его за локоть и таща обратно в здание, ко входу в подземный паркинг. — Вообще успокойся, она уже в больнице, ей уже помогают. Не паникуй. Что именно произошло? Андрей честно пытался успокоиться, но руки все равно тряслись, как в припадке. Он не сумел даже открыть дверцу машины, и в итоге Малиновский, вздохнув, сам запихал его на пассажирское сиденье. Взвизгнули тормоза, и машина пулей вылетела на улицу. — Я не знаю, что там произошло, — пробормотал Андрей, пустым взглядом следя, как комья снега, точно безумные, мечутся в воздухе, как по лобовому стеклу раз за разом проносятся полосы дворников, счищают налипший снег, но он тотчас налипает снова, впиваясь в стекло мириадами злых белых искорок. — Звонил Валерий Сергеич… Отчитывал меня… Сказал, что Катя могла потерять ребенка… — Могла — значит, не потеряла, — подытожил Малиновский абсолютно бездушно. — Тем более если он первым делом кинулся тебя отчитывать. Самое страшное позади, Андрей, расслабься… Посмотри, там в бардачке должна быть фляжка с виски. Сам он, не отрываясь, смотрел на дорогу. Точнее, на призрачную тень дороги, больше метель не позволяла ничего разглядеть. Слышно было, как снаружи яростно свистит ветер, как ревут далекие клаксоны. В снежной круговерти мелькали редкие огоньки фар от встречных машин. Как назло, Москву накрыла настоящая снежная буря. Слой снега еще не успел покрыть дорогу, но мороз уже сделал свое дело, превращая ее в каток. Ромка гнал на максимальной скорости. Машину заносило на поворотах, пару раз Андрей явственно ощутил, как колеса теряют и без того слабое сцепление с дорогой, инерция несет машину в сторону и швыряет поперек дороги, и тогда Малиновский, ругаясь сквозь зубы, выворачивал руль. Все это вызывало только глухое раздражение из-за того, что приходилось сбавлять скорость. Терять время. Задерживаться, выбираясь из этих заносов, едва не снося отбойники, порой только по касательной минуя столбы или возвращаясь на свою полосу за секунды до столкновения с затерявшимся в метели большегрузом. Все это было лишь досадными помехами. Андрей никогда не чувствовал себя таким бессмертным, как здесь и сейчас, на этой дороге или призраке дороги, посреди бурана, все еще слишком далеко от своего нерожденного ребенка, которому грозила опасность. И пока она не миновала, Андрей знал, что не может погибнуть на полпути, даже если машину вынесет прямо под гигантские колеса очередного грузовика или швырнет на опоры моста, а оттуда — вниз, в Москву-реку. И напрасно Ромка так сжимает губы и до побелевших костяшек стискивает пальцы на руле. Ничто не может помешать Андрею Жданову попасть в эту чертову клинику. Просто не посмеет. Он понял, что забыл спросить, знает ли Ромка, как доехать до улицы Гладкова и до нужного здания, только когда они оказались во дворе. Знакомое П-образное строение частной клиники, где Катя наблюдалась с самого начала беременности, отгородило машину от бурана темной тенью. Тень слабо светила полосками окон. Андрей потянулся к ручке, чтобы открыть дверцу. Металл тускло ударился в пластик — в руке была зажата фляжка. Пустая. А он даже не заметил, когда успел проглотить ее содержимое. — Иди, я тебя здесь подожду, — сказал Малиновский, доставая сигареты и закуривая прямо в салоне с закрытыми окнами. Пальцы у него слегка подрагивали. — Или набери меня, если останешься на ночь. «С чего мне оставаться на ночь?» — запоздало подумал Андрей уже на крыльце. Катю привезли сюда — значит, все не так плохо, значит, обошлось без скорой… Эта мысль догнала его на подходе к ресепшен. Но из-за стойки на него уже выжидающе смотрела администратор, и Андрей поспешил назвать цель визита. Ему выдали бахилы и рассказали, как пройти к палате. Пальто не пришлось сдавать в гардероб — он благополучно забыл его в том клубе, в котором, как в другой жизни, всего каких-то полтора часа назад наслаждался хорошей дракой и даже не почувствовал неладное. — Что с ней? — не выдержав, спросил Андрей, хотя администратор уже успела сообщить ему, что на этаже с ним поговорит Катин лечащий врач, и вся информация у него. — Успокойтесь, папочка, — губы немолодой женщины дрогнули в улыбке. — Ваша жена и ребенок вне опасности. Врач расскажет подробнее, идите. И он пошел. Этаж, вопреки ожиданиям, оказался пустынным. Свет пробивался из приоткрытой двери в конце коридора и узкой полоской ложился на пол из-под двери с номером «408». Катина палата. Персональная — в дорогом частном центре никто не ютился на продавленных сетках кроватей в многоместных палатах. Глаза привыкли к приглушенному свету в коридоре, и Андрей с изумлением увидел Валерия Сергеевича, прикорнувшего в мягком кресле возле журнального столика. Уголок отдыха был явно не создан для того, чтобы спать в нем, но тестя сморило — видно, от напряжения. Странно, почему он здесь один? Вечером с работы досрочно исчезли все дамочки из женсовета — значит, они сопровождали Катю? Ну, они-то, наверное, разъехались по домам, но где Елена Александровна и вездесущий Зорькин? Андрей хотел разбудить тестя, чтобы спросить, не спит ли Катя и почему он здесь сидит. Но, проходя мимо Катиной палаты, вдруг расслышал приглушенные голоса. Катя не спала. И вездесущий Зорькин, конечно, никогда не сидел под ее дверью, где бы эта дверь ни находилась. В родительской ли квартире, в супружеской или в больнице. Сейчас Зорькин разговаривал с Катей. Сначала Андрей не различал слов. Но интонации настораживали. Вот Зорькин что-то вякнул, и его голос затих, а Катя продолжила говорить. Недовольно, даже зло, так, как она никогда до сих пор не разговаривала со своим дружком при Андрее. Она словно отчитывала его за что-то, а он пытался спорить, но знал, что безусловно виноват, и оба не видели выхода. Да что у них там случилось, в конце-то концов? Во всяком случае, голос Кати не звучал так, как можно было ожидать от женщины, всерьез тревожащейся за своего будущего ребенка. Это все еще была бизнесвумен, а не трепетная молодая мать. Так что Андрей без зазрения совести прижался к дверному косяку, прикладывая ухо к двери. — …Коль, я не знаю, сколько еще мне придется здесь пробыть! Я не смогу вернуться на работу, пока не исчезнет угроза прерывания беременности, а она иногда может сохраняться до самых родов! Ты, конечно, можешь привозить мне документы, но в «Зималетто» тебе придется как-то справляться с этим самому! Я не знаю как! Не-зна-ю! Ну почему ты затеял все это именно сейчас! — Но я уверен был… Да Катька, ну не психуй так! Мы же друзья, ну! Ты когда так очками сверкаешь, мне кажется, что ты меня сейчас съешь. Ну Кать… Помнишь: «Я никогда не пересяду за другую парту! И если ты заболеешь, я тоже заболею! Когда весело и когда грустно, в горе и в радости, мы всегда будем вместе!» «Неслабо», — заторможенно подумал Андрей. — Сейчас только не начинай все это исполнять, — после паузы произнесла Катя. — Если сейчас еще и ты заболеешь, «Зималетто» точно не устоит. — Все будет нормально, — без особой уверенности ответил Зорькин. — Я справлюсь. Я все сделаю. Только не волнуйся. Тебе врачи запретили волноваться. «Мда, — подумал Андрей. — Без Зорькина-то «Зималетто» и правда не устоит». Сарказм, которым он пропитал эту мысль, поблек и растаял в неизвестности. Правда заключалась в том, что Андрей не знал, насколько Зорькин важен для компании сейчас. Сколько ниточек завязаны на нем именно сейчас, а не полгода назад. Андрей не знал, из-за чего Зорькин в такой панике, которую не очень-то и пытается скрывать от Кати, и из-за чего она на него так злится. Когда президент компании попадает в больницу, для компании это неприятно, но не смертельно, пара дней на перестройку — и со всеми делами справится вице. Так было всю историю «Зималетто». Но конец истории, миновав человечество, которому был уготован, наступил в одной отдельно взятой фирме. И теперь Андрей понятия не имел, как отразится на ней Катин больничный. Она ведь даже с поставщиками договаривалась сама или в компании Зорькина. Андрей вздохнул, отлепился от дверного косяка и решительно постучал. *** Через час, в глухое предутреннее время, он в задумчивости брел по лестнице. Катя, в отличие от Валерия Сергеевича, на Андрея ничуть не сердилась. — Ну ты же не знал, — сказала она. — Я не успела тебя набрать. Не обращай внимания на папу, он отойдет. У меня было кровотечение… в общем, тебе эти подробности ни к чему, — быстро добавила она, заметив, как побледнел Андрей. — Уже все нормально, но меня пока не выпускают. И она подарила Андрею извиняющуюся улыбку. А он вдруг и к селу ни к городу вспомнил о Кире. И подумал, что, кажется, теперь начал ее понимать. Побывал в ее шкуре. Катя так ласкова — значит, что-то точно неладно. Потом проснулся Валерий Сергеевич, потом пришел лечащий врач. Врач долго сыпал терминами, в которых Андрей все больше увязал, но в итоге свернул свои записи и сказал просто: — Необходим как минимум месяц полного покоя и постельного режима. И, конечно, поддерживающей терапии. Никаких стрессов и рабочих нагрузок. — С этими словами он укоризненно посмотрел на Андрея, точно это он заставлял Катю проводить на работе большую часть суток. — Возможно, придется задержаться до начала третьего триместра. — Но я же могу просматривать документы, советоваться с… с финансовым директором, у нас выпуск коллекции на носу! — заспорила Катя. — Только если все это не станет источником стресса, — строго сказал ей врач. — Вы поймите, это же не моя прихоть, стресс сразу отражается на состоянии организма, вызывает кислородное голодание клеток, а с ними и кислородное голодание плода, а длительный стресс нарушает работу гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси, вследствие чего… — Ладно, — отрезала Катя. — Посмотрим. — Катюш, — осторожно сказал Андрей, когда врач ушел. — Ты так не волнуйся. Я вполне могу замещать тебя столько, сколько потребуется. Расскажешь мне, какие у тебя ближайшие встречи запланированы, или у Маши записано? — У Маши только время и даты. Коля тебе все расскажет… — вздохнула Катя и, кажется, смирилась с тем, что придется на время отдать бразды правления. Ну, Коля так Коля. Для начала и это неплохо. Катя ни разу не заикнулась о том, что не собирается соблюдать предписания или намерена отказаться от госпитализации. Конечно, она, верная своей скрытной натуре, могла об этом и не объявлять, а просто сделать по-своему, но… Но Андрей видел, что она стремится сохранить беременность. Что так же, как и он, волнуется об их будущем ребенке. Это успокаивало сильнее, чем прогнозы врачей. С этим — и с внезапной перспективой снова встать у руля «Зималетто» — Андрей и вышел из клиники вслед за сонным и уже не таким сердитым тестем. — Вас домой отвезти, Андрей Палыч? — спросил тот на крыльце. — А пальто ваше где? Да сядьте в машину, вы же, вон, раздетый совсем, метель на дворе! Но метель уже начинала утихать. Зорькин пробрался к пушкаревской машине по нетронутому снегу, хлопнул дверцей и стал прогревать мотор. — А я пальто забыл, — развел руками Андрей. — Как услышал про Катю, так и помчался без него… Не волнуйтесь, Валерий Сергеич, езжайте домой, меня товарищ подвез. — Ладно, коль так, — буркнул тесть. При виде такого неравнодушия к своей обожаемой дочери он окончательно сменил гнев на милость. — Спокойной ночи, Андрей Палыч. — Спокойной ночи, — вполголоса сказал Андрей, глядя вслед исчезающим огням. Он постоял на крыльце клиники еще несколько минут, пока не почувствовал, что совсем окоченел. Тогда он с силой потер плечи ладонями, машинально пытаясь согреться, и пошел к Ромкиной машине. ***       Сначала они, медленно и уже без всякой спешки, добрались до спортклуба и забрали пальто Андрея. На заваленные снегом дороги одна за другой выползали снегоуборочные машины, и их инопланетные очертания проступали сквозь подсвеченную фонарями и постепенно редеющую белую пелену.       Буря превратилась в простой снегопад, и снежные хлопья летели с неба все медленнее, все осторожнее и плавнее опускаясь на землю. Но Малиновский все равно отговорил Андрея забирать его собственную машину от того, первого клуба. «Завтра заберешь, пусть дороги сначала расчистят!»       Андрей сильно сомневался, что наутро вспомнит адрес клуба, но спорить не стал. Его неумолимо накрывал отходняк от пережитого стресса. Наваливалась апатия. Хотелось немного… отдохнуть. Лечь и не вставать, ни о чем не думать, ни о чем не беспокоиться и уж конечно, не разговаривать.       Однако когда апатия немного схлынула, он обнаружил себя в компании Малиновского в круглосуточном баре. Причем понятия не имел, где этот бар находился. Судя по обилию огней за окном, где-то недалеко от центра.       — Выпей, — посоветовал Малиновский, кивая на карту напитков. — Вот сейчас тот редкий случай, когда действительно не помешает.       Сам он налегал на ростбиф с помидорами. Андрей потянул носом, вдыхая вкусный запах, и остатки апатии рассыпались под напором здорового аппетита.       Он заказал себе такой же ростбиф и проглотил его за считанные мгновения. И только потом уделил внимание виски. Алкоголь мягким теплом побежал по венам. Андрей опрокинул вторую порцию, чувствуя, как расслабляются задеревеневшие от напряжения мышцы, а на лице появляется легкая улыбка. Потрясение осталось позади окончательно, и он снова был счастлив, как несколько часов назад в спортивном клубе.       — А ты чего не пьешь? — Андрей наконец заметил, что возле Малиновского нет стакана с виски. Ромка почему-то развеселился.       — Мне, Андрюш, с утра на работу. Там я не акционер, сильно не поопаздываешь, да и перегар на рабочем месте коллеги не оценят.       — Чудовищные условия. Просто чудовищные, Малиновский! — оценил Андрей, слегка передергиваясь от возникшей перед глазами почти тюремной картины. — Как ты вообще там выживаешь?       — Что делать, что делать, — иронически протянул тот. И, казалось, хотел добавить еще что-то, легкое и ни к чему не обязывающее, но не стал. Максимально непринужденно опустил взгляд в тарелку, по-детсадовски выбирая хлебной коркой остатки соуса.       Андрей давно понял, что чуткость — не его сильная сторона. Но сейчас он почти видел все недосказанное, что сейчас встало между ними. Воздвиглось, точно ледяная стена, в которую вмерзло то, о чем не говорили и не вспоминали, пока оно не превратилось в неприступные глыбы — не разобьешь.       «А вот в «Зималетто» я мог себе позволить опаздывать и был сам себе хозяином».       «А вот в «Зималетто» ты мог себе позволить пить когда угодно, хоть даже на рабочем месте. И был хозяином… не только себе, если начистоту».       «Что поделать, что поделать, не каждый может работать сам на себя».       «Ты мог бы вернуться в «Зималетто».       «Что сделать? Вернуться? Это вообще как? Не знаю такого слова».       Что бы ни случилось — не возвращайся…       — А Зорькин что-то затеял, — сказал Андрей, будто продолжая этот, а может, какой-нибудь другой молчаливый диалог. — И как его вывести на чистую воду — не представляю.       — В каком смысле что-то затеял? — Малиновский оставил в покое тарелку и поднял глаза.       — В самом прямом. Я подслушал, как они с Катей спорили в палате. Катя так и сказала — «Почему ты затеял все это прямо сейчас» или как-то так…       — Так, минуточку, — Ромка коротко рассмеялся. — Я только уточнить хочу для истории: ты, как невменяемый, так рвался к Кате, в такую погоду, в этот весь снегопад… — он изобразил руками снежные вихри. — И все для того, чтобы стоять и подслушивать под дверью?       — Ну, мне сказали, что опасности нет, я пошел к палате, слышу — они там разговаривают, — несколько стушевался Андрей. — Ну и…Нет, ну как можно было удержаться?       — Как не подслушать, когда за дверью любимая жена, которая чудом не потеряла ребенка? Да, Жданов, ты абсолютно прав. Никаких шансов удержаться. И что же ты еще услышал?       — Больше ничего существенного, — сумрачно ответил Андрей. — Катя ругала его, что он что-то там затеял именно сейчас, а она не скоро сможет вернуться на работу, никак не сможет ему помочь, разве что он ей в больницу документы будет привозить… ну и все такое. А как, мол, ты, дружочек, будешь справляться в «Зималетто» сам — не знаю…       — Стоп. А что, она в больнице надолго?       — А я не сказал? На месяц минимум. Катя уже пообещала, что Зорькин введет меня в курс дела. Я буду исполнять ее обязанности.       Малиновский выразительно округлил глаза. Андрей скорчил рожицу: «Ага, вот так вот», — и закивал. Малиновский хмыкнул и ненадолго задумался, рассеяно крутя в руках вилку.       — А картинка-то интересная, Жданов, — сказал он наконец. — Смотри, что мы имеем. Тебя соглашаются без долгих уговоров пустить к рулю. Только не надо мне говорить, что ты вице-президент и никто больше не может управлять компанией в такой ситуации, ты сам прекрасно знаешь, что Екатерину Валерьевну обычно замещает Зорькин как главное доверенное лицо. Ну если за время моего отсутствия у вас там не поменялся кардинально расклад. Но судя по тому, что ты подслушиваешь под дверью, пока Екатерина Валерьевна шепчется с Зорькиным, — вряд ли. Далее, мы узнаем, что Зорькин что-то затеял, и это требует его безраздельного внимания — отсюда легкость, с которой они согласились скинуть на тебя президентскую рутину. Далее — жена тебя игнорирует уже пару месяцев, хотя вы помирились. Андрюш, тебе не кажется, что дело пахнет керосином?        — Что? В смысле? — опешил Андрей. — Ну то есть да, он что-то затеял, но… Катя меня не игнорирует!       — Ну да? Ты же сам жаловался, что страсти улетучились и вы стали друг другу безразличны.       — Я не…        Андрей наконец вспомнил, о чем речь. О том случае, когда он обмолвился, что Катя перестала злиться, когда он засиживался с Малиновским допоздна, перестала звонить… Кажется, и на вечеринки у партнеров, и на разные презентации они где-то в это время перестали ходить вместе. Андрея вечеринки больше не интересовали — его охота за девушками закончилась, а бизнес-контакты, договоренности, поиск новых клиентов, которые так легко ловились на удочку под бокальчик красного — все это, как он решил, Кате под силу и без него. Катя, в свою очередь, морщилась, светскую жизнь не любила, но должна была появляться на тусовках как президент «Зималетто». Ну а Зорькин был в полном восторге…       Андрей потряс головой.       — Я не говорил, что она меня игнорирует. Но у нас с ней действительно стало как-то поспокойнее.       — Потому что ее внимание занято чем-то другим, — подытожил Малиновский. — Вопрос — чем.       Андрей молча уставился на него.       — Да ну, бред какой-то! — фыркнул он после паузы. — Ерунду какую-то выдумал, Малиновский! Тебя послушать, так окажется, что Катя с Зорькиным оружием приторговывают под видом модного дома.       — Интересная версия, — невозмутимо ответил Малиновский. — Но я ни на чем не настаиваю. Конечно, может, они переход на новую версию 1С обсуждали. Или трехсменку на фабрике в Подмосковье.       — Именно, — буркнул Андрей.       И затолкал поглубже зудящую мысль, что он понятия не имеет, как идут дела на фабриках в Подмосковье. Как и в Липецкой области, и на всех остальных фабриках, которые «Зималетто» выкупила в уходящем году как убыточные предприятия. Они как-то работали без его участия. И, конечно, без его советов.       Когда Малиновский подбросил Андрея до дома, тот неожиданно для себя сказал:       — Да оставайся у меня. Уже почти утро, чего ты мотаться будешь, так хоть поспишь пару часов.       — Неужто меня пустят в святая святых? — хмыкнул Малиновский. — В семейное, так сказать, гнездышко, и не побоятся, что я его оскверню…       — Заткнись, — сказал Андрей.       Отказываться Ромка не стал. Он с интересом, не выходящим за рамки вежливости, осмотрел квартиру, где теперь жили Андрей с Катей, отпустил пару таких же безлико-вежливых комментариев и повалился на выделенную ему кровать в гостевой комнате, раскинув руки. Эта картина смутно напомнила Андрею о других комнатах, других кроватях, веселых компаниях, музыке, выпивке и сексе, и на миг ему показалось, что Малиновский, глядя ему в глаза, тоже увидел там все это… но Ромка только сказал:       — Если проснешься раньше, разбуди меня в восемь, будь другом. Могу не услышать будильник.       Андрей кивнул и отправился к себе, в супружескую спальню.       Он мгновенно отключился и так же резко проснулся через несколько часов абсолютно бодрым и отдохнувшим. На часах была четверть девятого. Андрей выглянул из спальни и увидел, что Малиновский курит на заснеженном балконе. Стоит там на морозе, одетый только в рубашку и брюки, и не торопится обратно в тепло.       Андрей сделал себе кофе и тоже вышел с чашкой на балкон. И вдруг без всякой связи с реальностью на миг почувствовал себя человеком, у которого есть все, о чем он мечтал.       А может быть, так подействовала на него вожделенная доза кофеина.       ***       Прошло несколько дней, но мрачные подозрения Малиновского не оправдались. Андрей смотрел в оба, однако не видел никаких признаков того, что в «Зималетто» происходит что-то подозрительное. Милко рисовал эскизы новой коллекции, предыдущая неплохо продавалась, производство работало, не ломались никакие станки, партнеры не требовали пересмотра договоров. Однажды, чувствуя себя то ли идиотом, то ли агентом под прикрытием, Андрей спустился на склад и заглянул в пару ящиков с продукцией, готовой к отправке в магазины. Ладно, не заглянул. Он перерыл содержимое ящиков сверху донизу, но там оказались только вязаные болеро и шерстяные платья.       Зорькин тоже вел себя как обычно. Сидел в своем кабинете, проводил расчеты, составлял финансовые сводки, нанял длинноногую секретаршу, которая напоминала Ларину в ее лучшие времена.       Сначала Андрей ездил к Кате в больницу каждый день, но потом она сказала: «Не волнуйся так, у меня здесь все есть, а ты устаешь. Лучше лишний раз отдохни после работы». Он отмахнулся и ответил, что совсем не устает… но уже на следующий день вспомнил об этом разговоре, когда ему пришло приглашение на вечеринку в «Фрактал-груп».       Приближался Новый год. Каждый день проводились какие-то вечеринки, презентации или дегустации. «Фрактал-груп» владела сетью торговых центров, в которых располагались и магазины «Зималетто». Да и с главным акционером компании, Иваном Стрельниковым, Андрей был давно знаком. На вечеринку наверняка были приглашены многие представители дистрибьюторов, поставщиков, возможных заказчиков продукции «Зималетто» — да хоть бы и треклятых униформ, из-за которых Катя так психовала осенью. Одним словом, Андрей взвешивал аргументы за и против того, чтобы идти на вечеринку, но в глубине души уже знал, что пойдет. В конце концов, Катя сама сказала, что не обязательно к ней ездить каждый день.       И Андрей с чистой совестью отправился в отель, в котором Стрельников устроил в этом году свою вечеринку.        Было непривычно заходить в зал в одиночестве. Обычно у него всегда была компания. Катя, раньше — Кира или Малиновский… Но Андрея почти сразу окружили знакомые, и вечер потек своим чередом. Кто-то спрашивал, где Андрей пропадал в последние пару месяцев, кто-то интересовался здоровьем Кати и передавал пожелания выздоровления, еще кто-то справлялся о делах в «Зималетто», словно до сих пор опасаясь рассматривать фирму как надежного партнера. Был здесь и Хмелин — он кивнул Андрею издали, не подходя; и Шестикова — но она, к счастью, увлеклась беседой с какими-то разряженными дамами и не заметила Андрея…        Он отошел в другой конец зала от греха подальше — и замер соляным столбом.       У столика с закусками стояла Кира.       Она стояла спиной, волосы у нее отросли и лежали на плечах блестящей светлой волной, но Киру Андрей узнал бы с любой прической и в любой одежде. И со спины, и в темноте, и с любого расстояния.       Напротив Киры, улыбаясь и что-то ей говоря, расположился Никита Минаев. Ну конечно… Стрельников же не мог не пригласить такого крупного партнера. Вот ведь черт побери…       На секунду у Андрея возникла трусливая мысль послать вечеринку подальше и сбежать. Он не знал, как и о чем разговаривать с Кирой. Как вообще вести себя с ней и с Минаевым. Поздороваться и вежливо игнорировать? Завязать светскую беседу? Сделать вид, что не заметил?       В следующую секунду стало поздно. Кира обернулась и увидела его. Ее серебристо-серое платье мягкими складками спадало вдоль тела, очерчивая небольшой — примерно как у Кати — животик.       Кира что-то быстро сказала Минаеву и зашагала к Андрею со стаканом сока в руках. Хотелось зажмуриться, открыть глаза и обнаружить себя где-нибудь не здесь.       — Привет, Андрей, — буднично сказала Кира. — Не волнуйся, тебе не нужно изображать беседу. Просто моя психотерапевт дала мне задание с тобой поговорить. Это часть моей терапии. Так что я немного здесь постою и уйду.       — Эээ, — глубокомысленно ответил Андрей.       Теперь он еще хуже представлял, как себя с ней вести. Она стала какой-то другой. Но в то же время так сильно напоминала себя прежнюю, что, казалось, вот-вот могла разразиться обвиняющей речью и потребовать ответа. Где был, с кем был — все их прошлые скандалы так и звучали в ушах назойливым эхом. Андрей сделал вторую попытку:       — Ну, наверное, для терапии нужно не просто стоять, а о чем-то разговаривать? Как… как у тебя дела? Кстати, поздравляю с грядущим радостным событием…        — Спасибо. У меня все хорошо. И я тебя поздравляю, наслышана. Катя тоже здесь?       — Нет, она… эээ… на сохранении.        Андрей понятия не имел, уместно ли обсуждать беременность жены с бывшей невестой, но чувствовал себя все глупее.       — Оу. Что ж, желаю, чтобы все наладилось.       Кира все еще не собиралась уходить, но и не предлагала новых тем для беседы. Видно было, что ей тоже неловко. Но она храбро стояла рядом с Андреем, выполняя свое задание — задание от психотерапевта, мать честная! Дневник она тоже ведет, надо понимать? И получит двойку, если не поговорит с бывшим?       И тут Андрей услышал еще один знакомый голос. Точнее, смех. Заливистый кокетливый смех, который в прошлом много раз слышал в стенах «Зималетто». Он повернул голову.       Чуть в стороне Клочкова, облаченная в золотистое платье, разговаривала с хозяином вечера. Иван что-то рассказывал ей, и она хохотала, отбрасывая волосы назад. Потом она что-то ответила, и рассмеялся уже Иван. Не похоже было, что он общается с ней из вежливости. Он жестикулировал рукой с зажатым в ней бокалом, а Вика потягивала шампанское, украдкой облизывая губы, но следя, чтобы этот жест не укрылся от внимания Стрельникова. Тот, судя по всему, сигналы интерпретировал правильно.       — О, и Виктория здесь? — Андрей поспешно уцепился за новую, безопасную тему. — Неужели ее образование наконец-то оценили по достоинству?       — Не совсем, — Кира впервые слегка улыбнулась. — Она сидит у Никиты в приемной и подает кофе. Представляешь, даже не остывший кофе. А так она все еще в поисках своего принца.       Остатков самоконтроля Андрею хватило, чтобы не озвучить вертящееся на языке: «Теперь она шпионит для тебя за Минаевым?»       Тут Ивана позвали гости из консалтинговой компании, и он отошел. Вика несколько секунд поскучала, но к ней тут же подошел незнакомый мужчина в сиреневом пиджаке, отправленный Минаевым, и она, достав из сумочки блокнот, принялась что-то записывать.       — У Никиты помощница заболела, — пояснила Кира. — Вот Виктория и заменяет ее в этот вечер.       В эту минуту Андрей нежно любил Вику. Почти обожал. Готов был на руках носить просто за то, что она есть, она существует, стоит неподалеку и щебечет с владельцем сиреневого пиджака, служа прекрасной темой для разговора. Если бы не Вика, он бы ни слова больше не выдавил в беседе с Кирой, у него просто не повернулся бы язык болтать что-то светское и ни к чему не обязывающее, одинаково хорошо подходящее как для встречи с английской королевой, так и для неуклюжего разговора с бывшей невестой, на которую не повезло наткнуться на вечеринке.       — Может же работать, когда захочет, — сказал Андрей.       — Да… — пробормотала Кира.       Но все же, несмотря на Вику, Андрей вздохнул с облегчением, когда Минаев помахал Кире, зовя к себе. Еще минута — и они, сопровождаемые Клочковой, покинули зал. То ли у них были запланированы еще какие-то дела в этот вечер, то ли они не считали нужным задерживаться.       Минаев ограничился легким кивком. Он даже не подошел к Андрею поздороваться. Наверное, это должно было уязвить или даже оскорбить. Но Андрей чувствовал только возникшее из ниоткуда желание выпить апельсинового сока. Такого, как был у Киры в стакане. Такого же безмятежно-оранжевого и вызывающе безопасного.       Он не определился, как теперь относиться к Кире. Кем она была? Просто брошенной невестой или напоминанием о другой жизни, которую вел прежний Жданов? И как к этому напоминанию отнесся прежний Жданов, не тянуло ли его обратно?       Прежний Жданов рефлексировать не желал. Андрей подумал лишь, что, может быть, идея сходить к мозгоправу не такая уж идиотская, как ему казалось. Кире вон помогает. Она цветет, выглядит спокойной, рожать даже собралась…       В целом вечер прошел неплохо. Андрею удалось заинтересовать пару владельцев сети магазинов, которые решили заказать разработку форменной одежды. Надо, пожалуй, выбираться на мероприятия иногда, подумалось ему. На Зорькина надежды не было.       Где-то через час после отбытия Киры к нему подошел Иван Стрельников. В руках он держал какую-то золотистую тряпочку из полупрозрачной ткани — то ли шарф, то ли платок.       — Привет, Андрей, — дружелюбно сказал он. — Слушай, сто лет тебя не видел. Как ты?       Андрей только плечами пожал.       — Да все как обычно. Работаем. Сам-то как? Не женился еще?       Когда-то Иван входил в их компанию, которая собиралась раз в пару месяцев, чтобы арендовать на вечер спа-комплекс с сауной и бассейном. Из всех приятелей по загулам он был самым закоренелым холостяком. О нем ходили разные слухи, от трагической истории любви в ранней молодости до тайной склонности к парням. Но Милко часто сокрушался, что Стрельников не из его команды, а сам Иван только отшучивался, что еще не нашел свою единственную. И механически целовал очередную девушку на один вечер.       Так что Андрей задавал вопрос в рамках обычного пустого трепа. Он не ожидал, что Иван в ответ весело хмыкнет и встряхнет полупрозрачной тряпочкой:       — Пока нет, но может, и женюсь. Если только найду Золушку, которая вот это обронила. Ты случайно не заметил, у кого был такой платок?       Андрей недоуменно уставился на Ивана. На платок. Снова на Ивана.       — Не обратил внимания. Ты серьезно, что ли? А еще какие-то приметы, кроме платка, у нее есть?       — Есть, — кивнул Иван. — Она брюнетка, была одета в платье такого же цвета, я с ней пообщался минут десять, потом меня отвлекли, а когда освободился — ее уже не было. Представляешь, даже имени не успел спросить, а запал как мальчишка. Вот ищу теперь.       И он рассмеялся. Впрочем, несмотря на смех, говорил он серьезно. Андрей снова уставился на платок.       Платье такого же золотистого цвета… Пообщался минут десять, а потом она исчезла… У него возникла и с каждой секундой крепла безумная догадка.       — Слушай, а это не Клочкова была? Я видел, как ты с ней разговаривал. Она с Минаевым и Кирой пришла…       — Точно, я видел их рядом. Так ты ее знаешь? Как, говоришь, фамилия?       — Более чем, — пробормотал Андрей. — Имел честь с ней работать целый год. Это Виктория Клочкова, точно не знаю, где ее сейчас искать, но Кира сказала, что она у Минаева в компании секретаршей работает.       — Ну, в таком случае найду, — сказал Иван. — Спасибо.       Андрей смотрел на него, буквально чувствуя, как вытягивается лицо. В голове всплыла строчка из какой-то песенки: «Говорят, под Новый год мечты сбываются…» Вон, даже у Вики, похоже,. сбылась. О чем бы помечтать, чтобы тоже сбылось?       — Вань, — не выдержал все-таки Андрей. — Ты там с этой Золушкой поосторожнее, а то можно остаться у разбитого корыта. В смысле… Она ищет того, из кого можно тянуть деньги, больше ее ничего не интересует.       Чуть ли не сразу, едва начав произносить свое предостережение, он почувствовал себя полным идиотом. Может быть, из-за нечитаемого, но определенно насмешливого взгляда, которым смотрел на него Иван. Взгляд этот чем-то напоминал Ромку, но в нем не было Ромкиной заинтересованности и тепла.       По некрасивому лицу Ивана скользнула тонкая улыбка.        — Знаешь, Андрей, — произнес он. — В мире очень мало людей, которых интересуют только деньги.       — Веришь в лучшее в человеческих душах, что ли? — хмыкнул Андрей.       — Да нет, всего лишь в здравый смысл. Сами по себе деньги нужны какой-нибудь горстке ненормальных, остальным нужно то, что можно купить за эти деньги. А что покупают охотницы за кошельками, я знаю прекрасно.       — А… — передернул плечами Андрей, не вникая в чужие философствования. — Ну дело твое. Прости, не собирался сплетничать, хотел только предупредить, а то ты, того и гляди, женишься на своей Золушке не сходя с места.       Он потянулся к подносу проходящего мимо официанта, взял бокал шампанского и отсалютовал Ивану.       Тот улыбнулся еще шире. Безмятежно. Так насмешливо и в то же время мечтательно, что это выглядело в его исполнении почти карикатурой на самого себя.       — Ну а почему бы и нет? Одна маленькая золушка и ее красивая жизнь не пробьют дыру в моем бюджете.       …Когда Иван ушел, Андрей отыскал дверь на балкон и долго стоял там, дыша морозным воздухом и глядя, как мелкие-мелкие искры снежинок мягко опускаются на землю.       Он думал о том, что начинает впадать в зависимость от этой морозной свежести, и пора бы прекращать, пока не подхватил воспаление легких. Но что поделать, если это дарило глоток воздуха, так контрастирующий с духотой, которая, казалось, этой зимой наползала со всех сторон?       Еще он думал, что даже взрослым под Новый год хочется чудес.       Но каких чудес хотелось ему самому — так и не решил.