Обратный отсчет

Новый 2007 год начался со стука капель по подоконнику и с назойливого звонка мобильного. Роман приоткрыл один глаз и сбросил звонок, но через пару секунд мобильный разразился новой трелью. И еще. И еще… Малиновский сел на кровати, поморгал, пытаясь сосредоточиться, сжал пальцами переносицу и наконец посмотрел на дисплей. Там светилось «Андрей». И время — восемь утра. — Да, — буркнул Роман в трубку, растеряв спросонья все остальные слова. — Встретил Новый год? — до отвращения бодро поинтересовались в трубке. — Молодец, поздравляю. А теперь дуй сюда, ты мне срочно нужен! — Куда? — зевнул Роман. — Андрюша, первого января в восемь утра не спят только врачи и бродячие собаки. Давай ты перезвонишь ближе к… ах-ха… вечеру. — И вечером тоже, — злобно пообещал Жданов. — Приезжай в «Зималетто», говорю! На месте объясню! — Если «Зималетто» прямо сейчас не горит и мне не нужно героически вытаскивать тебя из огня… — Горит! — с готовностью подтвердил Жданов. — Ты здесь еще акционер, между прочим. Так, все, даю тебе час на дорогу. Учитывая пробки — полчаса, время пошло! И он отсоединился. Роман отбросил мобильник на кровать, еще раз со вкусом зевнул, потянулся и встал. Взгляду предстала пустая квартира со следами умеренного разгула, разбросанная одежда, а за окном — серая хмарь и рассеянная морось. В Москву пришло потепление. Снег нехотя таял, готовясь превратиться в лед во время ближайших заморозков. Роман встречал Новый год один. Так получилось. Вечером к нему на огонек залетела очередная бабочка, но через пару часов упорхнула, пояснив: «Новый год — семейный праздник! Я обещала бабушке и дедушке, что приду». Роман не стал возражать против столь трогательной привязанности к семье. Тем более что бабочка отказалась от джентльменского предложения ее отвезти. «Бабушка будет ругаться, что я сажусь в машину к незнакомым мужчинам! Ты же не хочешь три часа отвечать на ее расспросы и обещать жениться? Так что я лучше на такси». — Мда, обещать бабушке жениться — не лучший способ встретить Новый год, — прокомментировал Малиновский, когда дверь за бабочкой захлопнулась. Время было еще детское, Синицкий звал его в клуб, в компанию… но Роман только пробормотал что-то невнятное и положил трубку, не собираясь никуда ехать. Спроси его кто — он бы и сам не смог объяснить, почему ему никуда не хотелось. То ли это была апатия, то ли лень, то ли просто старость. То ли пресыщенность, то ли скука, то ли хандра. То ли он разомлел от вина и секса и не хотел добавки, то ли ему надоел «Аквамарин» и все то же самое вечер за вечером, все та же ночь сурка, рутинные вечеринки и неизменный Синицкий… То ли просто неинтересно стало убивать время в компаниях, в которых не было Жданова. Зато Жданов изобрел себе новое развлечение — звонить в Новый год с утра и выдергивать навстречу какому-то очередному авралу. Причем в фирме, в которой Малиновский уже даже не числился в штате. Рок. Неизбежность. Фатум. Ругаясь под нос, Роман кое-как привел себя в порядок, миновал дремлющую на посту бабулю-консьержку и поехал по привычному адресу. Здание «Зималетто» было тихим и пустынным. Знакомые коридоры без людей казались заброшенными декорациями. Наверное, охранник был сегодня единственным человеком на всю офисную «свечку». Охранник — и еще Жданов, затаившийся где-то на административном этаже «Зималетто». Пустой ресепшен, стойка бара, из-за которой не выглядывал бармен, скучающие у нее высокие стулья, гулкое эхо, сопровождающее каждый шаг. Безжизненная ватная тишина, никаких голосов, смеха, шороха бумаги и стрекотания принтеров. Стерильный воздух, в котором не смешивались всевозможные ароматы духов. Малиновскому чудилось, что он все еще спит и видит странный сон с постапокалиптическим сюжетом. На город упала нейтронная бомба и извела все живое. Прилетели инопланетяне и забрали всех людей, а мебель оставили. Человечество спустилось в укрытия и залегло в спячку, чтобы без потерь переждать взрыв сверхновой. Какие-то такие сюжеты лезли в голову, пока он шел к кабинету президента. И на периферии зрения то и дело мерещились неясные мелькающие фигуры, будто призраки вели свою параллельную жизнь. Жданов восседал в красном кресле. Журнальный столик перед ним ломился от угощений. Где-то за дверью игриво и бесплотно хихикнул призрак Лерочки Изотовой. — Слушай, Жданов, — сказал Малиновский вместо приветствия, — а бывают призраки живых людей? — Загадочно, — оценил тот, подбросил в руке яркий оранжевый мандарин и принялся чистить, распространяя острый цитрусовый запах. — Думаешь, призрак Зорькина за нами следит? — Погоди, а Зорькин при чем? — Роман потряс головой в недоумении и опустился в кресло напротив. Перед самым носом оказалась вазочка с мандаринами, судок с шашлычками из креветок, еще один — с сырными шариками, коробка конфет, пачка яблочного сока и бокалы для вина. Жданов забросил в рот сразу половину мандарина. — Угощайся, — сказал он. — Это у меня с Нового года осталось. Отмечали у Кати в палате, так что шампанского нет. Но можем пойти в холл и сварить себе кофе в баре. — В баре и коньячок должен быть, — тоскливо вздохнул Малиновский. — Ну рассказывай… Что тут да как, светят ли мне дивиденды с моих акций, не наняла ли Екатерина Валерьевна зэков вместо швей? Говорят, выгодно. Андрей окинул его самым убийственным из своих тяжелых взглядов. — Смотри при ней это не скажи, — мрачно посоветовал он. — А то неровен час… Роман расхохотался. Андрей не разделил его веселья, только ждал, пока он отсмеется, резкими движениями чистя мандарины. Роман глубоко вздохнул и усилием воли унял смех, который уже переходил в нервный. — Так зачем ты меня выдернул? — Когда ты таким нудным стал, Малиновский? – рассердился Андрей. – Заладил, зачем да зачем. Нужна твоя помощь. Зорькина сегодня не будет и его секретарши тоже, какое совпадение. Я так понял, он заказал выходные в релакс-отеле на двоих. А значит, мы успеем не спеша покопаться в его кабинете и компьютере. — Вырос мальчик, — прокомментировал Роман. — Релакс с секретаршами устраивает… Андрей, что ты хочешь там найти? Жданов выглядел одновременно потерянным и полным решимости. Взаимоисключающее сочетание для кого угодно, кроме него. — Если бы я знал, — вздохнул он. – Для начала хоть какие-то намеки на то, за что Катя его отчитывала. Что там он затеял и что происходит у меня под носом. Дальше будем действовать по ситуации. Роман пару мгновений смотрел на него. Пытался разгадать эту загадку. Женатики что, все такие… обыденные? Или только Жданов? Где блаженная улыбка, где бесконечные рассказы о романтике в больничной палате, смешных родственниках и первых снимках будущего младенца? Почему он отличается от позапрошлогоднего Жданова только офисной обстановкой? Позапрошлогодний с такой же азартной полуулыбкой ел мандарины с рук Дианы, или Альбины, или как там звали тогдашнюю звезду зималеттовского подиума, которая через год окончательно скололась. Сегодняшний — сам чистил и ел и ни секунды не рефлексировал. Точно так же строил планы, только они касались уже не досуга с Диано-Альбиной, а зорькинского кабинета. И казалось, что осенний Жданов, сам не свой и толкающий пафосные речи о том, что отношения — это труд, был просто миражом. Московская осень — она такая. Полная миражей, видений и глюков, неотличимых от реальности. Выхлопные газы — это не какие-то там опиумные испарения. Сплошная фата-моргана… — Чего ты так смотришь? — насупился Жданов. — Еще скажи, что это незаконно. — Незаконно выдергивать людей с утра и даже не предлагать налить, — буркнул Малиновский и сцапал самый большой шашлычок из креветок. — Ключи от его кабинета у тебя есть? — Ты меня за идиота держишь? — Андрей выудил из кармана два ключа на брелке и пару раз подбросил в ладони. — Ладно… Роман с наслаждением втянул в рот шашлычок. Никакого этикета, наслаждения вкусом и чопорного откусывания по кусочкам. Только голод. Он ничего не ел со вчерашнего вечера, а Жданов, гурман чертов, разбирался в хорошей кухне. Интересно, сам все это набирал и вез любимой супруге или просто заказал в проверенном ресторане в новогоднюю ночь? Жданов зыркнул как-то странно, но ничего не сказал. Потом они вломились в бар. Пока Роман искал щеколду на небольшой дверце, которая отделяла пространство за стойкой от остального холла, Жданов просто перемахнул через стойку, опираясь о стул. И первым добрался до вожделенных бутылок. — Виски… Коньяк… А сюда как ни подойдешь, все хлещут сплошной кофе… Как мне этого не хватало! Но Роман не мог поручиться, действительно ли он это слышал или ему просто померещилось бормотание Андрея вместе с осуждающим взглядом призрачного бармена, фантомным заливистым хохотом Тропинкиной и дробным стуком несуществующих каблучков по коридору — туда-сюда… Виски приятно обжег желудок, отправляя по телу волны тепла. В кабинет Зорькина они отправились втроем — Андрей, Роман и бутылка с напитком приятного чайного оттенка. А о стаканах они забыли, едва оказались внутри. — Протухло что-то? — Роман дернул носом и поморщился. В кабинете действительно стоял слабый, но заметный неприятный запах чего-то застарело-испорченного, мерзкого до тошноты. То ли заплесневевшей еды, то ли старых носков. — Не обращай внимания. Пирожки, наверное, — со знанием дела сказал Андрей и включил компьютер. Роман фыркнул и полез в ящики стола. В верхнем и правда обнаружился пирожок. Он лежал поверх пластиковых папок с какими-то документами, отделенный от них целлофановым пакетом, полным вонючих крошек. Сморщив нос, Малиновский осторожно выложил объедки на стол, присел на корточки и зарылся в папки. Они пестрели таблицами и цифрами. Он вчитывался во все это битых полчаса, но так и не понял, было ли в них что-то подозрительное. Просто цифры, просто данные по каким-то контрактам. Каким — неизвестно, Роман давно уже не работал в «Зималетто». И на миг все эти бесконечные столбцы таблиц показались чем-то вроде чужих статов в компьютерной игре. Андрей тем временем успел оккупировать кресло Зорькина и остервенело щелкал мышкой. Вынырнув из папок, Малиновский поднял глаза на экран. Поверх картинки с грудастой девицей зависло окно «Введите пароль». Жданов снова щелкнул «Пропустить». Ничего не изменилось. Окно мигнуло, но не исчезло. Зорькин не оставил обходных путей. — Мда, — буркнул Андрей. — А вот не стоило тогда Радика увольнять… Малиновский вздохнул и отодвинул его чуть в сторону вместе со стулом, освобождая себе доступ к остальным ящикам стола. — Случай с Радиком, — поучительно сказал он, — показывает, что взлом не остается незамеченным. Ты же не хочешь, чтобы Николя побежал жаловаться Екатерине Валерьевне на то, что ты пытался влезть в его компьютер? Андрей выругался и без особой надежды осмотрел стол и полки шкафа с документами. Наверное, думал, что бумажка с паролем могла быть где-то там. Но Зорькин, конечно, не относился к категории пользователей, хранящих свои пароли на бумажке рядом с компьютером. — Черт… — Андрей оперся локтями о колени и запустил пальцы в волосы. — Я почему-то уверен был, что смогу сегодня что-то узнать. Слушай, да с чего Зорькин обязательно должен бежать к Кате жаловаться? Он же понимает, что ее нельзя нервировать. Можно позвать специалиста со стороны… — У тебя есть такой специалист? Ответом послужило красноречивое молчание. — Ну без специалиста. Взять этого… Зорькина за грудки, встряхнуть хорошенько… — Тогда ты и Екатерину Валерьевну сможешь встряхнуть хорошенько, раз на то пошло. Изобрази мужика, стукни кулаком по столу. Но я бы оставил этот способ на крайний случай. Если уж совсем выхода не будет. — Что? — возмутился Жданов. — Какого черта значит «изобразить мужика»? То есть я, по-твоему, не… Малиновский расхохотался, не дослушав. Недолго думая, Андрей пнул его, заставив потерять равновесие и плюхнуться задом на пол. Вид у Жданова при этом был такой возмущенный, что Роман захохотал еще сильнее. — Ладно, мужик, выключай компьютер, давай посмотрим, может, в документах что-то найдется. С подсказками Андрея контракты стали понятнее. Но все еще оставались просто контрактами — кредиты, расходы, прибыль и никаких следов подозрительной деятельности Зорькина, за которую Пушкарева так сурово его отчитывала.Тоже логично, если подумать. Что за подозрительная деятельность, если она проведена по документам? К тому же эта сладкая парочка еще со времен Никамоды отличалась умением виртуозно подделывать отчеты… — Андрей. У тебя же есть доступ к счетам «Зималетто»? Жданов на это болезненно поморщился. — Хороший вопрос. Прямо сразу видно, что ты в курсе, какое место я занимаю в компании. Есть у меня доступ! И что? Во-первых, я не экономист. Во-вторых, ты полагаешь, что он запустил лапу в счета компании? — А что еще он мог сделать? Логически если подумать? Если, как ты утверждаешь, Екатерина Валерьевна была очень серьезно вне себя… — Да сколько можно называть ее Екатериной Валерьевной! — взорвался Жданов. У него был вид человека, на которого разом высыпалась сотня мелочей, раздражавших и портивших ему жизнь много месяцев подряд. Словно Роман собрал все мелкие болевые точки и одновременно вогнал в каждую по иголке. Малиновский слабо усмехнулся и провернул последнюю иголку. — Ну а как еще? Она у нас уже не Катенька. Я отношусь к ней с уважением, как и требовал некто Жданов А Пэ. — Жданов А Пэ понятия не имел… — на грани слышимости выдохнул Андрей. Провел рукой по лицу, крепко зажмурился и открыл глаза. — Я пойду… Запрошу выписку. Со своего компьютера. Он попытался встать, но Роман потянул его за руку, заставляя снова опуститься в кресло. — О чем понятия не имел несчастный А Пэ? — спросил он полушепотом. Андрей болезненно усмехнулся. Хмыкнул в голос — надломленный неуверенный смешок. Роман не ожидал, что он ответит. — Что она сильнее всех защитников вместе взятых. Ей не нужен Дон Кихот, который будет требовать, чтобы ее уважали. Ее невозможно не уважать. Вскочил рывком и вылетел из кабинета, оставив открытую дверь болтаться на петлях туда-сюда. В первый день нового года на административном этаже не было ни души. Делай что угодно — никто не увидит, не удивится и не спросит. Андрей вернулся минут через пятнадцать с небольшой стопкой распечаток. — Слушай, пошли отсюда, а, — сказал он, остановившись в дверях и призывно шурша распечатками. — Мне уже Катя с Зорькиным мерещиться начинают. Или ты там что-то нашел? — Кроме договоров-то? — Роман вскинул глаза. — Рваные колготки, целые носки, пачку презервативов, целлофановые кульки, крошки от пирожков, мужские журналы… По мере перечисления зорькинских припасов лицо Андрея все вытягивалось. Роман сжалился. — А важного — больше ничего. Что там в выписках? — Не знаю, еще не смотрел, — буркнул Жданов. — Пошли отсюда. И кофе выпьем. Когда они снова вторглись в царство бутылок, чашек и ванильных ароматов за барной стойкой, выяснилось страшное. Ни один из них не знал, как пользоваться навороченной кофе-машиной, которая занимала в баре почетное место. Пришлось совершить постыдное отступление в президентскую приемную. Там у Маши стоял аппарат попроще, которым когда-то пользовалась даже Вика. В президентском кабинете, снова вернувшись в кресло у двери, Андрей пролистал выписки, решая, с чего начать. Роман втиснулся рядом, аккуратно отодвинул его руку и раскрыл распечатки на последнем листе. — Мда, — прокомментировал он, глядя на сумму текущего баланса внизу страницы. — Не впечатляет. Андрей тоже уставился на сумму. Сумма, в общем-то, была неплохая, даже с достаточным количеством нулей. Неплохая для рядового обывателя или небольшого юридического лица. Но только небольшого. Никак не для компании с оборотами «Зималетто». — С поставщиками давно рассчитывались? Покупали новые фабрики? Отдавали большие кредиты? — Я даже не в курсе, чтобы мы их брали, кредиты эти, — сквозь зубы ответил Жданов. Отпихнул руку Малиновского и начал отлистывать распечатки назад, всматриваясь в назначения платежей и адресатов. Роман кашлянул, толком не зная, как это комментировать. — Кхм. Ну, сейчас и выяснишь. А… ты что, до сих пор не интересовался? У тебя же есть доступ к счетам. — К счетам — есть, — неопределенно буркнул Жданов, листая бумаги. — Отвяжись, Малиновский. Вот сейчас и выясню. Роман моргнул, сделал большой глоток кофе и тоже склонился над распечатками. «Макротекстиль», «Ланмар», «Никамода», отчисления акционерам, снова «Никамода», «Атлантик-банк», «Ллойд-Моррис», зарплаты сотрудникам, снова «Ллойд-Моррис», снова «Никамода». Кредиты на покупку новых производств постепенно возвращались за счет прибыли. Прибыль исправно поступала из магазинов, хотя и довольно тонким ручейком, тоньше, чем Малиновский думал. Регулярно мелькали зарубежные переводы — прибыль по зарубежным торговым точкам. Ничего непонятного или необычного, не считая пары названий новых поставщиков, и… Стоп. — Андрей. Тот хмурился со сложным выражением лица. Удивление, смешанное с пониманием и подозрением одновременно. — Какие дела у «Зималетто» с «Никамодой»? Да еще и на такие суммы? Андрей еще несколько мгновений смотрел в бумажки. Потом отшвырнул их на кофейный столик. Распечатки разлетелись по кабинету, а Жданов выругался, сдергивая с носа очки. Они тоже полетели на столик и чудом удержались на самом краю. — Знаешь, что меня в этом всем бесит? — сказал он. — Что мне, черт побери, нечего тебе ответить. Нечего! Малиновский молча смотрел на него, хотя и понимал, что продолжения не будет. Какое уж тут продолжение, когда нечего ответить. Но с «Зималетто» и «Никамодой» все было уже понятно. Дело ясное, что дело темное, ничего нового, а в случае с Зорькиным и Пушкаревой — вполне ожидаемо. Во всяком случае, для Малиновского. Ему было куда интереснее наблюдать за реакцией Андрея. Тоже, в общем-то, ожидаемой. Не считая того, что сейчас на его хмуром лице было написано что угодно, кроме боли обманутого любящего мужчины, который обнаружил, что любимая ему лгала. Уголок губ дернулся в усмешке. Пряча ее, Роман снова склонился над выписками. У каждой транзакции было назначение платежа. Напротив переводов на счет «Никамоды» стояло краткое: «Дог. № 167/2006-Ф». — Не попадался ли тебе, Андрюша, этот Дог нумер сто шестьдесят семь — две тысячи шесть Эф? — церемонно поинтересовался Роман. Андре покосился на него и сердито выдохнул через нос. Вскочил, подлетая к президентскому столу и перемахивая через него, чтобы быстрее добраться до выдвижных ящиков и до системного блока с кнопкой «пуск». — Не попадался. Но теперь мы хоть знаем, что искать. — Ну-ну, — хмыкнул Роман. Он намеренно неторопливо допил кофе, прежде чем подойти и присоединиться к Андрею в его восхождении на бумажные горы. Почему-то казалось, что никакого Дог. № 167/2006-Ф они здесь не найдут. Да и вообще нигде не найдут. Даже несмотря на то, что все действующие договора требовалось хранить в компании не только в электронном, но и в бумажном виде, хотя бы в двух экземплярах, с печатями и подписями сторон. Интуиция Малиновского редко подводила. Через полтора часа, когда они перерыли все бумажки в кабинете у Кати, Зорькина, в приемной, в столе зорькинской секретарши и в президентской учетной записи компьютера, Андрею пришлось смириться. Он рухнул в кресло президента, откинулся на спинку и издал страдальческий стон. — Они его прячут, — констатировал он очевидное. — Значит, там все-таки есть что прятать, ч-черт!.. — У Кати в компьютере разве нет? — Роман извернулся на краю стола, куда пристроился после трудов праведных, и заглянул в монитор. — Ну доступ ко всем делам она же тебе оставила, пока ты ее замещаешь? Он снова называл ее Катей. Для краткости. «Екатерина Валерьевна» сделала свое дело. А Жданову было уже не до того. — Оставила, конечно, — буркнул Андрей. — Только здесь две учетные записи. Рабочая и личная. А к личной, как ты уже, наверное, мог догадаться, пароля у меня нет! — Мда, — прокомментировал Малиновский. За окном скапливалась темная синева. Первый день нового года сдавал позиции, под шумок отступления унося с собой что-то важное, что забрал у Жданова, пока тот отвлекся на транзакции и договора. Забрал — а Жданов и не заметил пропажи. — Нужно что-то делать, — пробормотал он, дергая себя за волосы. — Нужно где-то… Слушай, тебе завтра не на работу? Он вскинул голову и посмотрел на Романа. Тот помедлил, застигнутый врасплох. — Мне? Э-э… Нет, я работаю с четвертого. А, третьего еще открытие нового салона «Камеры-обскуры», я должен там быть, это наши партнеры. А что? — Это салон, который на Большой Дмитровке? Нас с Катей тоже приглашали. Надо будет сходить. Ты знал, что там Рональд работает? «Камера-обскура» была сетью модных фотостудий. Ей принадлежало несколько десятков фотосалонов, разбросанных по Москве и Питеру, почти сотня локаций для фотосессий, типография с высококлассным оборудованием, какие-то галереи и мастерские. «Телесутки» работали с «Камерой-обскурой» давно и плотно, арендуя помещения и услуги фотографов для съемок знаменитостей и подготовки репортажей. «Зималетто» тоже сюда обращалось, когда составляли каталоги. Модели проводили целые дни, позируя в первых образцах нарядов от Милко на фоне дорогих интерьеров. Полиграфия была качественной, каталоги выглядели прекрасно. А еще были буклеты, фото с показов для пресс-релизов и куча других полезных услуг… — Какой Рональд? — переспросил Малиновский, сбитый с толку сменой темы. — Милкин друг. Они же там и познакомились. Этот Рональд руководил съемками моделей для каталога, наш гений, как я понял, кричал, что он все делает не так, потом они чуть не подрались, потом… Что ты на меня так смотришь? — Да так, — Роман уже открыто посмеивался. — Восхищаюсь. Какие у тебя интересные познания о личной жизни маэстро. — Во-от! А мне с ним регулярно приходится общаться! На твоей, между прочим, должности! — заявил Жданов укоризненно, будто Малиновский единолично, ему назло, усадил Катю в президентское кресло, а Андрея заставил возглавить маркетинговый отдел. Впрочем, упрек вышел неубедительным. Андрей тоже веселился. Роман попытался представить, как выглядит их рабочее взаимодействие, которого у главного маркетолога было куда больше, чем у президента компании. Пожалуй, он бы не отказался на это посмотреть. — Так вот, — продолжил Жданов, мгновенно посерьезнев. — Если тебе завтра не на работу, я бы продолжил поиски. Только дома. Ну, в смысле, в Катиных вещах. — Так продолжай, я-то при чем? — Как при чем? Помоги мне! — Рыться в Катиных вещах? — Малиновский уставился на него, готовый усомниться в его адекватности. — Нет, я даже не буду спрашивать, в своем ли ты уме. Не буду. Мало ли какие у вас там в семье развлечения. Но ты серьезно предлагаешь мне рыться в вещах твоей драгоценной, любимой, безмерно уважаемой и прочая… жены? Он приложил ладонь к ждановскому лбу. Лоб оказался в меру теплым. Жданов независимо передернул плечами и чуть повернул голову, чтобы удобнее было измерять ему температуру. — Ну хорошо, не так выразился. Не рыться в ее вещах. Поискать у нас какие-то документы. Она постоянно брала какую-то работу на дом. Ее вещи для больницы собирала Елена Александровна, она отвезла Кате ноутбук и дневник, так что там уже не посмотришь. Но никаких бумаг она не искала и не отвозила, я был дома, когда она сумку складывала. — Жданов, ты меня пугаешь, — пробормотал Малиновский. — Ты и в ее дневник готов был влезть? — Ну… Ну ладно, не влезть. — Андрей смешался, будто наконец понял, что его занесло. — Но в крайнем случае, в самом крайнем, может, я бы посмотрел, вдруг там бы было что-то хотя бы про Зорькина… какой-то намек… Он замолчал. Роман ждал, внимательно его изучая. —Просто бесит меня эта неизвестность! Андрей рывком вскочил. Кресло отлетело к стене. Роман спрыгнул со стола и выставил перед собой руки в попытке успокоить. — Будешь мораль мне читать? Я просто хочу знать, что творится у меня под носом в моей компании! — Я? Читать мораль? — хмыкнул Роман. — Андрюш, ты меня точно с кем-то путаешь. Я просто… скажем так, несколько удивлен. Но если ты думаешь, что твоя жена с Зорькиным хранили улики прямо дома, еще ближе к твоему носу… Ну можешь поискать. Хотя я сомневаюсь, что ты что-то найдешь. С драматичным вздохом Андрей опустился на столешницу, не утруждая себя тем, чтобы подобрать опрокинутое кресло. — А вот я бы не был так уверен. Ты просто не видел, сколько бумажек они приносили. Даже если Зорькин все важное уносил с собой, все равно могло что-то остаться. Да и оставалось, просто я в это особо не лез. Катю увезли в больницу неожиданно, она не успела убрать лишнее. И после этого Зорькина в нашей квартире не было, ключей у него нет… — Удивительно, — вполголоса хмыкнул Малиновский. Он был почти уверен, что Андрей, услышав, снова вспыхнет, но тот лишь повернул голову и вперил в него мрачный взгляд. — Поможешь? — Ну, ты уже сам знаешь, что искать, справишься. Я как-то на вечер другие развлечения планировал. Ничего он, конечно, не планировал. Просто не успел бы, занятый с самого утра. Жданов очень хорошо умел занимать все время и даже мысли. Сейчас, на миг задумавшись, Роман понял, что, пожалуй, не отказался бы и правда вызвонить на вечер какую-нибудь бабочку или даже завалиться в «Аквамарин», где Новый год обычно отмечали непрерывно почти до конца января. Вчера мысли об этом вызывали только зевоту, а сегодня пальцы, казалось, гудели от желания прикоснуться к податливому горячему телу, провести рукой по спине, пересчитывая позвонки и наслаждаясь тем, как девушка — без разницы, какая, — будет прогибаться навстречу, а потом… — Рома! — Андрей опять вскочил. Вцепился в плечи Малиновского, слегка встряхнул для пущей убедительности. — А вдруг я что-то найду? Может, этого чертова договора нет в «Зималетто», потому что он лежит у меня дома! — Роман фыркнул от такого нелепого предположения. — Ну, может, Катя не просила маму его принести и вообще молчит о нем, чтобы не привлекать внимания? Вдруг там будет что-то важное? Я же не экономист, я могу не понять!.. Роман снова фыркнул, уже громче, и взгляд Андрея из умоляющего стал возмущенным. — Что смешного? — Ты читать умеешь? — мирно уточнил Малиновский, рассеянно обхватывая пальцами запястья Андрея. Тот все еще сжимал его плечи. — Ну в таком случае что можно не понять в обычном договоре? Который ты вообще вряд ли найдешь… — А если найду? Черт, Ром!.. Тебе какие-то развлечения важнее того, что мутят в компании? Жданов снова встряхнул его. В голосе, в словах «важнее того, что мутят в компании» явственно слышалось обиженное «важнее меня?» Роман с усмешкой покачал головой. — Наверное, это действительно страшный кабальный договор… Ладно, поехали. Только в вещах своей жены копаться будешь сам! — А. Ну разумеется, сам. Андрей удовлетворенно кивнул, отпустил его плечи и взял брошенное на край стола пальто. Роман ощутил странную пустоту. Он пошевелил пальцами, еще помнящими тепло чужих запястий. Забавно — на мгновение ему почудилось, что именно их ему с самого утра хотелось сжать, провести по ним вверх, по предплечьям и выше. Чувствовать не какое-то абстрактное податливое тело, а это, сильное и далеко не такое покорное. И связать воедино тягу к бабочкам и скуку с ними же, наконец. Надо будет все-таки наведаться в «Аквамарин».