Драбблы Seventeen

      У Джонхана губы сладкие, вишневые, шальной блеск в глазах и лихорадочный румянец на щеках. Джун запускает руки в короткие черные волосы, пьет горячее дыхание, клубами пара вырывающееся изо рта, прижимается тесно — грудью, бедрами, пахом. Его ведёт от вкуса — сам от себя такого не ожидал — от всего Джонхана, который с ума сводит одним своим взглядом из-под ресниц.       И начиналось-то всё с лёгких прикосновений, с объятий, длящихся дольше положенного, с ласкового «Джун-а» шёпотом на ухо, с холодных пальцев, зажатых в его ладонях.       Джонхан манит его за собой в темноту переулков, улыбается алыми губами, прижимаясь спиной к стене, и тянет на себя, близко, так близко, как Джун и не надеялся. И он ведётся, потому что Джонхан, потому что улыбка лукавая и глаза шальные.       Джун накрывает этот рот поцелуем, умирая внутри и воскресая в тот же миг, когда Джонхан отвечает, обнимая руками за плечи, и прижимается ещё ближе, хотя, казалось бы, это невозможно.       Джун чувствует его кожей, сердцем, каждой клеточкой своего естества — и всё в нём тянется к Джонхану, мечтая слиться воедино, стать единым целым и никогда не отпускать. Джонхан в его руках податливый как пластилин, выгибается послушно, когда Джун ведёт ладонью по спине вниз — лопатки, как крылья, тонкая талия, и ниже, пока не касается затянутых в плотные джинсы ягодиц.       Он готов отдать Джонхану всего себя прямо здесь — в скупой темноте переулка, если тот попросит. Даже если хочется мягких простыней и яркого света, если хочется чертить поцелуями карту звёздного неба на чужой спине и ласкать до последнего вздоха. Джун готов на всё, пока с чужих губ будет срываться ласковое «Джун-а» шепотом, как поделенный на двоих секрет.