Драбблы Seventeen

      Мингю размазывает по стене, лопатки больно упираются в неровный камень, но он не может и слова сказать под прожигающим взглядом. Сынкван смотрит зло, уголки губ подрагивают от едва сдерживаемого бешенства, ладони сжаты в кулаки, пот каплями стекает по вискам. Мингю ловит себя на том, что хочет поймать эти капли языком, проследить губами дорожки, но он не двигается, послушно ждёт, пока Сынкван медленно подходит к нему и кладёт одну руку на шею, то ли лаская, то ли сжимая. Мингю шипит, льнёт ближе, и Сынкван сдавливает его горло сильнее, и изо рта вырывается то ли всхлип, то ли хрип.       Другой рукой он зарывается Мингю в волосы на затылке и с силой дёргает, притягивая ближе к себе, чтобы уравнять разницу в росте.       Мингю ведёт, он чувствует, как в трусах становится влажно, а головка члена больно давит на ширинку. Он готов кончить от одного только взгляда, он готов умереть здесь и сейчас, прикажи ему Сынкван. Но тот только держит крепко и смотрит — зло, изучающе, а потом оскаливается в улыбке, и не то целует, не то кусает. Между ними нежностью и не пахнет, но у Мингю всё равно глупые бабочки в животе трепыхаются, когда Сынкван слизывает кровь с его губ.       Наверное, он извращенец, думает Мингю, когда Сынкван метит его засосами-укусами, когда до боли сжимает пальцами бока, почти на сухую втрахивая его в ту самую стену. Мингю царапает короткими ногтями неровный камень, стонет громко, поощряюще, ничуть себя не сдерживая, и кончает, так ни разу и не прикоснувшись к себе. Сынкван за его спиной урчит довольно, прижимается лбом между лопатками и кончает следом глубоко внутрь.       Они падают на холодный пол бесформенной кучей, Сынкван улыбается сыто, устало, и те самые пресловутые бабочки в животе у Мингю заходятся в истерическом припадке. Он запрокидывает голову, чтобы Сынкван видел, как на нежной коже проступают отпечатки его рук, и улыбается широко, когда слышит ласковое: «Ты молодец».