Измена

Да кому я вру?! Большая половина Лёши была неебически счастлива. Счастлива от того, что Лола отнеслась ко всему беспорядку в его жизни спокойно. Без осуждения. И он до сих пор удивлялся, почему она ещё вчера не сбежала из его апартаментов. Ведь раньше, когда случались такие срывы, она бросала всё и уезжала, или запиралась в комнате, не выходя до вечера. А сейчас — осталась. С ним. После всего. Про доверие… Он уже давно перестал верить людям. За свою жизнь Лёша хлебнул столько дерьма, что перестал удивляться тому, как легко люди показывают своё истинное лицо. Например, Настя — ну с ней всё было ясно. Её поступок он оправдал: просто была в хлам. На таких он не держал зла. Он сам не лучше — такой же ебанутый, просто в другой форме. И злиться на таких было глупо. Эти мысли пришли не сразу, но именно этим утром он, кажется, простил всех. Тех, кто его осуждал, предавал, раздражал. Стало… похуй. Совсем. Он жил с этим чувством безразличия, относился ко всему легкомысленно — но стоило кому-то пожелать зла его близким, в нём просыпался зверь. Да и сам себе он простить не мог — смерть сестры до сих пор гнила внутри. Это чувство вины не отпускало. Вчера, нездоровая часть Лёши чуть не вырвалась наружу. Он мог бы её задушить. Реально мог. Но в последний момент притормозил. Точнее, его притормозили. Тогда — Даниил. Так же, как и в ситуации с Мироном. Ведь он не убийца, правда? Или всё-таки убийца? Да, убийца. Ты же сам её убил, придурок. Забыл? Или это просто твоя больная голова? Лёша не умел держать эмоции внутри. Иногда он просто не мог их контролировать. Делал то, что шептал его внутренний монстр. Но в последнее время — тишина. Спокойствие. И слава богу. Вот почему этим утром он проснулся с ощущением, будто заново родился. Заново вдохнул. Начал жить другой, новой жизнью. Облегчение — как после длинного, нудного фильма, который наконец закончился. И впервые за всё время он проснулся раньше неё. Странно, правда? Лола всегда вставала рано, бегала по делам, жила в своём ритме. А сегодня… спала. Просто спала. Его малышка настолько вымоталась, что даже не шелохнулась, когда телефон зазвонил. В эту секунду по нему сыпались вызовы, один за другим, а она — ни ресницами не повела. И, глядя на неё, Лёша понял: впервые за долгое время — расслабление. Лёша взял её телефон в руки. Включил беззвучный режим и криво ухмыльнулся той мысли, что некоторые до сих пор оставляют звук включённым. Странные люди. До сих пор покупают рингтоны, ставят свои любимые треки на вызов. Хотя, если подумать — с другой стороны, это даже выгодно. Он ведь на таких и зарабатывает. Люди покупают его песни, а он слушает, как они звучат в чужих телефонах. Лёша не хотел лезть в её телефон. Но, будь он собой, если бы не сделал этого? Любопытство всё равно победило. Он легко проник в её личное пространство — всего-то четыре цифры. Дата их начала отношений. Лёша тихо фыркнул, ухмыльнулся. Слишком предсказуемо. Слишком по-лошиному мило. Глаза наткнулись на альбом. Там были только фотографии с ним. Абсолютно всё: кадры с отдыха, дурацкие домашние видео, снимки из постели, видео, где он дарит ей машину. Даже пара интимных записей — их собственных, снятых в минуты горячей страсти, из тех, что потом хочется стереть и забыть навсегда. Но она… не удалила. Почему? Зачем она всё это хранит? Парень заблокировал телефон и повернул на нее голову. Понимает, что это лето его перевернуло, она его спасла. А в первый раз Лола спасла его, когда ушла от него, когда разорвала все дороги с ним. Лёша осознал это не сразу. Он правда теперь другой. Но он не чувствует себя измененным. В нем все равно сидит — ОНО и смеется в него с левого угла холодного подземелья. Смотрит и смеется черными глазами с налитыми кровью, до самого барьера сетчатки, в его темном углу. Это же так в его стиле… Ты правда думаешь, что все закончено? Но ничего не закончено! Узенюк, ты просто конченная поехавшая личность на сладость всем людям, ты выставляешь себя во всей красе, а они тебя любят за твою индивидуальность. Ты же с безумием общаешься на Ты. Ты что забыл как оно тебя подняло, до таких высот? Если бы не твоя темная сторона ты бы не знал богатой жизни, ты бы не знал своей популярности, ты бы даже не узнал, что в тебе сидит огромная машина для стирания всех конкурентов. Алеша, ты и вправду идиот. Забыл кому должен отдать благодарность за свой успех? Постой, постой. Да. Понял? Ага. Ты же не можешь без своего характера существовать, ведь без него будешь ты не ты. А эти мысли убирай нахуй подальше и делай так, как должен. Теперь он оставляет ее одну. Подальше. Он не хочет больше возвращаться в прошлое. Он пообещал себе, что будет по другому. Лёша не будет больше заниматься всем дерьмом. Вчерашний день был самым долгим в его жизни и наконец то можно начать жить по новому. Чувствуете теперь как и его начинает триггерить? *** — Ребята, прошу минуту внимания. Большой конференц-зал мгновенно погрузился в щекотливую тишину. В первых рядах сотрудники сидели, затаив дыхание, ожидая подведения итогов за прошедший год. Тем, кому не хватило мест, пришлось стоять вдоль стен и около длинных столов, наблюдая за девушкой, возвышающейся в центре круга. Её длинные волосы были распущены один непослушный локон выбился из общей волны и мягко падал на лоб. На ней черный кожаный пиджак с широкими рукавами у запястий, узкая юбка и высокие лакированные шпильки. Сегодня Лола долго выбирала, что надеть. Колебалась между ярким образом и сдержанной классикой — но, как всегда, чёрный не отпустил её. Этот цвет был её бронёй, её знаком силы. — Как вы знаете, каждый год я выбираю двух лучших дизайнеров. Этот сезон был непростым, но мы прошли через все трудности вместе. За этот год мы открыли три новые франшизы — три студии по стране, и каждая уже стабильно стоит на ногах и приносит прекрасный оборот. Всего наших студий уже тридцать! — её голос звучал твёрдо. — И всё это благодаря вам. Она обвела зал взглядом — знакомые лица, столько разных судеб, характеров, идей. И все — её команда. — Я сейчас смотрю на вас и понимаю: у меня — самая сильная команда. И я верю, что мы продолжим идти к успеху вместе. Потому что ничего невозможного нет. Верно, ребят? По залу пронёсся дружный гул — кто-то хлопал, кто-то свистел, кто-то кричал «Да!» и смеялся. Атмосфера ощущалась очень праздничной. Сердце Лолы екнуло от тепла — их поддержка, их искренняя энергия всегда наполняла её. — Я вас поздравляю. И хочу сказать, что безумно рада, что судьба когда-то свела меня с каждым из вас. Вы — моя самая гениальная команда, моя первая семья. Не забывайте этого. Мы создаём то, чего нет ни у кого другого. Она подняла в руках конверт и на мгновение замерла. — И теперь, когда я держу этот конверт, хочу сказать одно: спасибо. За всё. Я правда вас люблю, — улыбнулась она, чувствуя, как от волнения слегка дрожат пальцы. — А теперь перейдём к самому главному… Она глубоко вдохнула. Каждый раз этот момент вызывал у неё лёгкое волнение — ведь именно в нём заключалось признание чьих-то стараний, чьей-то мечты. Она распечатала конверт, чувствуя, как бумага чуть влажнеет от её ладоней. — Итак, как всегда, при выборе я учитывала всё: выполнение плана, качество работ, креативность, инициативу и личный вклад каждого в развитие Эскиза. Признаюсь, в этом году было особенно трудно выбрать победителей. Вы все — невероятные. И, как вы знаете, обычно я выбираю двух дизайнеров… — она сделала паузу, — но сегодня решила не ограничиваться. Зал взорвался аплодисментами и радостными возгласами. Кто-то вскрикнул: «Да ладно?!» — и смех прокатился волной. Лола не удержалась и засмеялась вместе со всеми. В душе было светло — ей всегда нравилось дарить радость. В такие моменты она чувствовала, что всё не зря. Это возвращалось к ней — не деньгами, а любовью, доверием, искренностью. — Пусть для каждого из вас это станет ещё большей мотивацией на следующий год. Я верю, что вы не опустите планку, а пойдёте только выше, — она сделала паузу. — Как вы знаете, нашей компании сегодня исполняется ровно шесть лет. Она заправила выбившийся локон за ухо, взглянула на слегка помятый конверт и перевела взгляд на Аделину, стоявшую в первых рядах. Та сияла — глаза светились гордостью и радостью. И Лола улыбнулась в ответ. — И в честь нашего праздника, — продолжила она, — я хочу подарить каждому из вас возможность… Она сделала лёгкую паузу, зная, что за этой фразой сейчас последует то, чего никто не ожидал. Я замечаю, как ты теряешь дар речи. Как ты перестала дышать на секунды четыре точно… Как губы останавливаются в немом положении. А на выдохе ты хочешь произнести мое имя. Лола запнулась. Проморгала глаза, будто пытаясь вернуть фокус, закусила щёку изнутри и расправила плечи. В зале было душно, воздух стоял тяжёлый от внимания десятков людей, и стоило ей поднять взгляд, как из-за голов, из-за сотен лиц, она встретилась с ним глазами. Он сидел в самом конце зала — привычно, будто всегда был здесь. Слушал. Каждое её слово. На нём — яркая лимонная спортивная куртка, простые джинсы. Он чуть наклонился вперёд, облизнул губы, устроился поудобнее в кресле и… чёрт, у него в руках были цветы. Цветы? Господи, он совсем обезумел. Никто из присутствующих не понял, почему она вдруг остановилась. Никто даже не повернулся назад. Все ждали продолжения речи, ожидая, что их руководитель вот-вот скажет что-то важное. А она стояла — и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Нет, чёрт. Лола сейчас, вопреки здравому смыслу, чувствовала себя самой счастливой в этом зале. Ещё больше, чем секунду назад. Потому что… какого черта, он тут забыл? Он же… должен быть в туре! — В общем… — выдавила она, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Господи. Убери ты уже эту идиотскую улыбку с лица…Но Лёша ухмылялся. Спокойно. Насмешливо. По-своему. — А… э-э… в общем… — она сбилась, чувствуя, как краснеют уши. Она засмеялась, слишком нервно, опустила взгляд на свои туфли, пытаясь взять себя в руки, но смущение только усиливалось. Сердце билось где-то в горле. Она снова подняла глаза. Он откинулся на спинку кресла, вытянул ноги, поставил их на соседний столик и, небрежно наклонив голову, подмигнул ей. Боже… Соберись, Лола. Просто соберись. Моя любимая. — Так, я вам дарю каждому из вас отдых в Дубаи! — Ахиреть! — Серьезно? — Лол, ты шутишь, ты ненормальная… — Господи, Лол, ты просто ненормальная! — Спасибо! — Очуметь! — Ты лучшая, — к ней подбегают ее девчонки, парни, обнимают чуть ли не стискивая каждый раз в объятиях. По меньшей мере к ней подлетело, около пятидесяти человек за раз. Она никогда не принимала столько радости от людей в один миг. Это была самая лучшая ее семья. Ее часть души. Ее работа. И она это ни когда не забывает. — А что, в конверте? — заинтересованно произнесла Яна. Она застыла. Его эти глаза, черт побери… Грр… — Здесь, конечно, ваши имена, и билеты на самолет, держите, — она вручает молодому человеку, — Петь, раздай пожалуйста их, мне нужно, отойти… — Да, без проблем. — отвечает парень. Эта встреча была как замедленная съёмка. Лола даже не поняла, сколько шагов сделала, прежде чем оказалась в его руках. Лёша подхватил её хрупкое тело за талию, поднял над землёй и закружил вокруг себя. Она обвила его шею руками. Запах… родной запах сандала накрыл её с головой. От этого по телу прошла судорога, почти болезненно сладкая. Всё вокруг расплылось. Радостный шум коллег уже давно приглушился, отдалился, исчез в их слухе. В зале стало жарко. Слишком жарко — так бывало только в его присутствии. Лёша обжигал ей лёгкие одним своим дыханием. Когда его уста вцепились в её губы в глубоком поцелуе, казалось, будто стены прижимают их спинами, не давая оторваться друг от друга. Лола ощущала родные, знакомые руки они блуждали под пиджаком её костюма, задирая заправленный топ. Из-под юбки его пальцы скользнули к её коже, поднимаясь выше, до основания бретели. — Ты почему сегодня в лифчике? — грубовато пробормотал он ей в ухо. голос вызвал сотни мурашек по левой стороне тела, лёгкая пошлая усмешка, сорвавшаяся с его губ, отозвалась у неё в затылке. Чёрт возьми… и это первое, что его интересует сейчас? Она нехотя отстранилась, ладонями обвела острые скулы. Под пальцами — чувствует шероховатую щетину. Лола замечает, что кожа, где были ссадины от бокса уже зажили. Сердце колотилось, как ненормальное. Она была в шоке: прошло две недели, а он даже не предупредил, что приедет! Что это вообще за наваждение?.. — Пойдём, — шепнула она. Она мечтала раствориться в нём. Но не при всех. Аделина проводила её взглядом тяжёлым, стреляющим, будто говоря: «Снова он?». Брюнетка молча дала понять, что уходит. Она слышала, как он идёт следом. Этот взгляд — прожигающий, испепеляющий — всегда чувствовался на коже. Он выворачивал изнутри, заставлял тело вздрагивать то ли от смущения, то ли от счастья. Хотелось скинуть с себя этот взгляд. Хотелось просто перевести дух. Выдохнуть. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, закрывая за собой дверь кабинета. Но вместо того чтобы дождаться ответа, сама кинулась к нему, обхватила руками и прижалась всем телом. Касаясь мягко щекой к воздушной ткани его куртки, а дальше — снова тот вкус, тот запах, тот миг эйфории. Она не могла скрыть, как сильно он разрушил её самообладание своим внезапным появлением. Узенюк стер всё — границы, логику, выдержку. Так нельзя… Нельзя так делать… — Не рада видеть, значит? — ухмыльнулся Лёша. Отстранился, снял куртку, небрежно бросил на кресло перед её столом. Цветы положил сверху. — Нет, я очень рада. Просто… — замялась она. Он прищурился, уселся поудобнее, закинул ногу на ногу, облокотился на край стола. — Просто что? — Просто мог бы хотя бы предупредить. Или написать… — Ну… — он развёл широко руки, улыбаясь своей фирменной наглой улыбкой, — это же типа сюрприз. — Самый лучший сюрприз, — пробормотала она, делая к нему два неуверенных шага. Пальцы нервно выкручивали друг друга. — Я… я скучала, — тихо призналась Лола. Лёша мгновенно обернул её к себе, обнимая. — Я тоже, малышка. Ты думала, я не приеду на твой праздник? — Ты… ты просто… сложный. Ты ведь знаешь. Я не ждала тебя, — она почти захлёбывалась в нём, утопая в его тепле. Он рассмеялся. Открыто, звонко, глядя прямо ей в лицо. Лола увидела неглубокие морщинки у его глаз, как мини наколки сморщились под складками. Она аккуратно провела пальцами по его светлым волосам и поцеловала в губы. Прекратить этот поцелуй было невозможно. Сначала неуверенный, осторожный — он быстро перерос в жадный, сумасшедший, в тот самый поцелуй, который умели создавать только они. Она изменила угол, наклонила голову, углубляя поцелуй. Его язык настойчивый, тугой прорвался в её рот. Вкус сладкой, приторной колы остался на губах, на языке, на дыхании. И почему она снова стала частью его жизни? Почему снова течёт от него, просачивается в него, растворяется, как раньше? Зачем эти дурацкие вопросы, если ответов всё равно нет? Вообще, быть с ним это все равно, что следовать за человеком босиком по осколкам. Потому что каждый раз ты не знаешь на каком шаге будет больнее, а может и вовсе весь путь будет раздирающим твою кожу до крови. — Я тебя хочу украсть сегодня, в этот вечер. Ты ведь не против, надеюсь? — между его пальцев скользнули шелковые пряди, когда он мягко отодвинул её волосы с лица. — Ох, нет, — она выдохнула, — Лёш, сегодня банкет, у нас торжество. Я не могу не присутствовать на собственном празднике. — Ну вот, опять нудишь, — с ленивой ухмылкой бросил он. — Если ты не против… можешь поехать со мной, — она чуть запнулась, собираясь с духом. — У меня зарезервировано на восемь вечера. Почти через час. Я бы… я бы была рада, если бы ты был рядом со мной. — Нет, Лоли. Ты же знаешь, я не люблю все эти людные мероприятия. Потом каждый второй будет пялиться на меня, обсуждать. Я хочу просто отдохнуть. Тем более, я не вписываюсь в твоё общество. Мне там не интересно. — Ладно, тогда… увидимся завтра? — в её голосе проскользнула тихая, робкая надежда. Идиотка. Почему ты, как рыба, перед ним заикаешься? Почему звучишь так неуверенно? Соберись, тряпка. Что, думаешь, тебя не поймут? Думаешь, будут смеяться за спиной? Думаешь, подумают, что снова вернулась к бывшему, как курица? Отбрось эти сраные стереотипы. Вы же вместе, ты слышишь? Хотя… он ведь не сказал, что вы вместе. Или сказал? Она не знает. — Лол, ты правда мне поверила? — он кривит губы в бок, очевидно что ее состояние доставляло Леше одно удовольствие. — Я же, бля, шучу. — Чёрт… — она опустила голову и легонько пихнула его кулаком в живот. — Клоун, блин, — фыркнула, прижимаясь к его плечу. — Хорошо, поехали. Только не заставляй меня потом танцевать, когда ты напьёшься. Ты же знаешь, я это терпеть не могу. — Я и не собиралась... Он опустил голову чуть ниже, вгляделся в её карие глаза. — Лол… я так скучал по тебе. И тут его пальцы зарылись в её волосы, сжали их у основания, притягивая её ближе — к губам, к дыханию, к себе. Движения у Леши — требовательные, но бережные. Он прижимает её, словно боится отпустить. Его губы находят её губы, горячие, жадные, но в каждом поцелуе — трепет и нежность. Он чувствует, как она отвечает, как подаётся навстречу, как в каждом её вздохе — тоска по нему. Лёша прикасается к её щеке, проводит ладонью по линии подбородка, большим пальцем ощущая дрожь её губ. Его дыхание сбивается, губы скользят по её лицу, по шее, возвращаются ко рту — и снова поцелуй, долгий, выматывающий, такой, что в нём растворяется всё. Он не отпускает её ни на миг. Касается кончиками пальцев её волос, плеч, скользит по коже. Каждый его жест пропитан теплом, нежностью, в которой чувствуется боль ожидания. Он не знает, как существовать без этой близости. Не знает, как дышать, если не чувствует её рядом. Он привязан к ней всей кожей, каждым нервом, каждым биением сердца. И в этот миг вся его нежность вырывается наружу — в движениях, в касаниях, в тишине между поцелуями. — Ты, дверь закрыла? — мокрое прикосновение к ее уху — Да…да… — Почему я так и думал… Узенюк уже проникает в неё — обычной интонацией, своим хриплым, чуть гнусавым голосом. Она вдохнула один раз, задержала дыхание у его шеи, перевела взгляд в глаза. Главное — держись. Главное — не падай. Ты такая правильная. Королева цветов, королева стандартов, королева правильности. Особенная. А он — весь из противоречий: плохиш, бунтарь, эмоционально нестабилен, сумасшедший со своими мыслями, со своими тараканами в голове. Он вливается в её рот, застилая разум, уводя за горизонт неизвестных событий, которые ещё даже не произошли. Всё это — совсем не по канону… Просто нереальная. Просто — своя. Лёша вдыхает воздух с лёгким причмокиванием, оттягивает её нижнюю губу и аккуратно прикусывает на выдохе. Отстраняется, ловит её взгляд — соблазнительный и смущённый одновременно. И это снова всё в нём подрывает. Подрывает изнутри, горячей лавой. Его руки, незаметно для неё, скидывают пиджак с хрупких плеч. Туфли проваливаются под тканью. Она не замечает — тянет его ближе, к себе, потому что скучала. Ждала. Мечтала о нём каждую ночь. И когда она ощущает, как его пальцы расстёгивают замок на юбке, руки тут же скользят вниз по её бёдрам, легко, будто запоминают её заново. — Лол, ты думала я не замечу, что на тебе сегодня чулки? Потому что, когда юбка прикрывает колени, ты всегда их одеваешь. Они были кружевные — чёрные, гладкие. Его пальцы скользнули по её подтянутым ягодицам, вниз по бёдрам, задевая дорогое кружево — чувствительно, нервно, боясь отпустить. Каждый его выдох превращался в рычание невыносимо нужное. Их дыхания слились: в губы, в рот выпаливали в друг друга жажду, которую больше нельзя было сдерживать. Лола всё ещё стояла в чёрных лодочках на шпильках, которые в эту секунду стали невыносимо неудобными. Перед ним — в одних чулках и коротком белом топе, с этим, чёртовым, бюстгальтером, который мешал дышать. За стеной слышались радостные возгласы — коллеги обсуждали вечер, смеялись, кто-то говорил о море. Голос Аделины прорывался сквозь шум и доносился до Лолы, пока она, стоя почти раздетая перед бывшим мужем, растворялась под его прикосновениями. Не могла сдвинуться. Да и не хотела. Зачем? Он стонал в её губы — как помешанный, как наркоман, страдающий без дозы, которая закончилась слишком давно. Думаете, он не вспоминал тот вечер? Когда они вдвоём курили в его квартире. Тот первый раз, когда его ангел попробовал из его рук яд — страшную оплошность, ставшую откровением. Он знал, что ей понравилось. Конечно понравилось. Ведь после того она не сказала ни слова — ни о том, что сожалеет, ни о том, что хочет забыть. Просто промолчала, будто ничего не произошло. Сегодня он хотел повторить. Хотел снова увидеть её такой — раскрепощённой, кружевной, немного потерянной. Чтобы обоим снесло голову. Он уже представлял себе эту картину, и тело отзывалось на каждую мысль, на каждый её вдох. Он хотел разделить с ней это безумие — только теперь, во время глубокого, реального секса, без тени стыда. Когда он стянул с неё тонкий топ, тот полетел куда-то за спину. Его руки на секунду застыла на груди Лолы. Пальцы скользнули по плотной ткани шёлкового лифчика, задержались, прочертили линию, ощупали мягкие изгибы. И он не дышал. Просто смотрел. Любовался ее формами. Потому что перед ним была его королева. Его слабость и зависимость одновременно. — Ты правда поедешь со мной? — Срашивает Лола. — Конечно, куда я денусь. — Леш… — Что? — Я кажется, зависима. Он почувствовал, как стук сердца остановился внутри. — И что это значит… — Я зависима от тебя, я, знаешь, тоже немного наркоманка. Ты — мой самый, тот, кто способен дать мне то, что нужно… дать смысл жизни. Ты понимаешь меня? Эти слова для неё звучали как признание, как нечто слишком личное, священное. — Иди ко мне, — тихо произносит он, притягивая к себе. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но не успевает — его губы сразу затыкают её. Узенюк целует, жадно, уверенно, исследуя её рот, языком прочерчивая каждую линию неба. До хруста в шее притягивает её к себе ближе, к своей груди, так сильно, что между ними не остаётся воздуха. Едва заметно, осторожно, Лёша оттягивает вниз бретели её лифчика, проводя пальцами вдоль её плеч и ниже — по телу, вдоль изгибов. Лола помогает ему, движения становятся синхронными, лифчик опускается к талии. Она замирает, ощущая прохладный воздух на своей коже, а он уже обхватывает её грудь — бережно, но властно. Его пальцы гладят мягкую, тёплую кожу, он ловит её взгляд — полный желания, преданности и нужды. Взгляд его девочки, его малышки, которая жаждет его всем телом, каждой клеткой. Леша проводит большими пальцами по кругу по узким розовым ореолам, видя на глазах, как маленькие соски уплотняются, упираясь в его движения. Это чувство будто прожигает его изнутри, как детонатор, зажжённый под кожей. Ему нужна Лола. Сейчас. Без остатка. Его ладони не отпускаются они трепетно обхватывают её грудь — нежную, не слишком большую. Он берёт её губами, медленно проводит языком, увлажняет, подсасывает, втягивает в себя всё — кожу, соски, дыхание. Лола выгибается, вжимается в него сильнее. Показывая как нуждается в нем. Он аккуратно разворачивает её к дубовому столу. Под ногами хрустит ткань — его кроссовки наступают на её вещи, на пиджак. Плевать. Всё неважно. Он усаживает её перед собой, жадно ловит губами каждый грязный стон. Потому что именно здесь, именно в этом месте, она когда-то хотела бросить его — бросить из-за его зависимости. А сейчас он хочет разрушить этот момент, переписать его телом. Его ладони аномально горячие. Они скользят по её ногам, по всей длине, обхватывая колени, затем ныряют во внутреннюю поверхность бёдер. Пальцы раздвигают их в стороны, он встаёт напротив, тяжело дышит, смотрит прямо в её глаза. Она вдруг отстраняется, воздух прерывается громким звуком — влажный причмок поцелуя рвётся между ними. Он облизывает её губы — медленно, с аппетитом, как будто они сладкие, пропитанные сгущёнкой. Приторная слюна тянется между ними, скользит в её горло. Она тянет за край его майки — тонкую, мягкую ткань — к себе, ближе, ближе. Когда он двигается, металл его ремня громко стукается о кромку стола. Глухо, звеняще. Лола дерзко, уверенно стягивает с него майку, отбрасывая куда-то за спину. Её руки сразу зарываются в его платиновые волосы, притягивая сильнее, ближе, теснее. Её дыхание прерывается — стон вырывается в его ухо. Как аккорд. Как нота, вписанная в его ритм. Лёша улыбается. Его малиновые губы скользят по её шее, и Лола срывает новый стон — тише, но горячее. Он знает, что она горит. И не хочет, чтобы это заканчивалось. Это так хорошо осознавать, что ты больше не боишься меня, что я не причиню больше боли, больше не будет тех страданий. Никогда… Он позволяет ей приблизиться. Лола тянется к его поясу, пальцы дрожат, путаются, неловко скользят по холодному металлу застёжки. Лёша тихо смеётся у её шеи — низко, сипло, так, что дыхание опаляет кожу. Его губы, шершавые от щетины, касаются татуировок на её шее, оставляя за собой жаркий след. Мурашки бегут по телу, дыхание становится судорожным, сбивчивым. Он ощущает, как она замирает, когда ее рука проникает под ширинку брюк, сжимая мягко в маленькой ладони его возбуждение. Леша одобрительно гладит её по спине, будто поощряет ее ласку, и подталкивает дальше. Лола закрывает глаза, выдыхает, чувствует сильное напряжение между сомкнутой ладони, чувствует каждую напряженную венку на пенисе и ощущает дикое желание. Она сделала движение сквозь его боксеры, вверх и вниз, медленно играясь на Лешинах нервах. В этот момент весь мир сжимается до тепла их тел. Он возвращается к её губам с глухим стоном, проводит языком по нижней, захватывает её в поцелуй — медленно, с нажимом, будто берёт обратно всё, что потерял за эти недели. Он теснее прижимается пахом к ее руке, чтобы дать ей больше возможности для исполнения своих желаний. Воздух между ними становится горячим, как расплавленный металл. И на миг Лола понимает: ещё одно движение — и назад дороги не будет. — Малышка, развернись, — рычит сквозь поцелуй. Лола сбивчиво дышит, смотрит в глаза, своего личного демона, а там был лишь черный томный взгляд. Такой до трясучки, до ломки доводящий взгляд, что хочется расстелиться перед ним, и валяться, чтобы он не останавливался и наркотически пытал ее. Брюнетка откидывает назад свои волосы, поворачивается к нему спиной. Дыхание замирает на несколько секунд, а дальше выдох. Глаза закрываются. Руками оперевшись об деревянную поверхность. Теперь она выглядела растерянной, но эта неизвестность сзади даже больше распаляла. За спиной тихо. Но она ощущает, как Узенюк, смотрит все так же, как только они зашли в ее кабинет. Тишина. Без шорохов. Она стискивает верхними зубами нижнюю часть губ, в ожидании его прикосновений, действий… Зачем, зачем же ты их одела на себя чулки, это сумасшествие. Леша смотрит на нее похотливым взглядом, кончик языка ползет по губам. Ее ноги в чулках, как будто удлинились еще больше, в его груди будто волки выли, заставляя ее разодрать, отодрать, как суку. А эти туфли… Они поднимают зад…к прости господи…к его греху. Он не хотел ее бить, но ее сексуальность вынуждает… Лёша смотрит на напряженную спину, как она двигает бедрами назад, дотрагиваясь ягодицами, до члена в его трусах. Громкий шлепок, по правой ягодице, почти оглушает на секунду обоих, начинает жжечь. Резкий стон вырывается с ее глотки, неожиданный и звонкий. Она вводит укол с составом лихорадки, больную, неизлечимую. Леша быстро освобождает ее от противного лифчика, на талии. Швыряет на стол, Лола видит, как маленький предмет тут же падает перед ней. Словно хищник вгрызается в ее тонкую спину сзади, обводя языком торчащие кости на плечах. Клыками кусает ее шею, а рядом маленькая надпись на теле «похоть» выписанным его почерком наколотым. Какая же неправильная надпись на теле ангела… Его большой палец, обводит контур губ ее, а потом соскальзывает в угол. Сжимая ее щеки, он чувствовал как они пылали. До охирения охуенная. До костного мозга охуенная, моя малышка. Он опускает свои трусы в низ, по бедрам, член блестит на кончике, из него выходит смазка. Прислоняется плотью промеж ее упругих ягодиц. Господи…что ты творишь? Ты чувствуешь? Как ты меня не опускаешь? Она лихорадочно начала тереться своими ягодицами об его плоть. Девушка всем телом ощущала жар, на своей спине. Четко слышала его рычание сзади себя, что сводило с ума, до дрожи в коленках. Он чертов грешник, а она грязный ангел, который испачкался возле него, валялся и покорно терся о его, намереваясь совершить грязный адюльте́р. Ангел, который грязно согрешил. Хочет снова погрузиться в мир его безумств. Лёша не был готов, так же как и она. Зубы сжимаются, дыхание усиливается. Тонкая черная полоска стринг отодвигается в сторону. Узенюк вводит до упора член оставаясь в ее узком теплом влагалище. Его властная ладонь опускает ее на стол, подталкивая аккуратно в спину. Ее грудь плотно прислоняется к холодной поверхности. Его движения возобновились слишком неожиданно. От чего Лола сладко стонет на весь кабинет, не думая о том что ее могли услышать в коридоре. Она вцепляется пальцами за другой конец кромки, и вскрикивает от очередного резкого вхождения. — Леш… Боже, ты серьезно? Да, это то самое имя. Он ждал когда она это скажет. Его руки сжимают тонкую талию, движения бедер еще сильнее усиливаются. Под щекой уже так мокро стало от пота ее на лице. Она настолько часто дышит, что на глянцевой поверхности появляется, запотевшее пятно… Лола елозит то вверх, то вниз по дубовому столу. Ее ноготочки ищут опору, но не могут захватиться, чтобы не потерять равновесие. Грубо сжимающая ладонь за ее волосы внезапно заставляет выгнуться в позвоночнике и пояснице. Судорога пробегает по ее губам, она хватает больше воздуха, в легкие. В глазах темнеет, огонь между ног горит еще больше! Жар, горит между их телами, он тащит ее снова в себя, словно это ему поможет очиститься. От всего вокруг, что его окружает. Что заставляет нырять в его прежнюю жизнь. А сейчас трясет во всем теле, иголочки проносятся по корпусу. И снова резкий толчок, его руки на ее липкой спине, он опускает длинные волосы бросает перед собой, почти что разрывает кожу у нее на бедрах. Избавляет себя от боли, от провинности. Внутри нее, растворяется. И веки прикрываются, глазное яблоко закатывается в мозг. Там так, в ней влажно, горячо, хорошо. Он буквально кипит в ней, когда Лола сжимает мышцы стенок внутри…то становится еще туже в нее входить. Он чувствует, что сейчас кончит, кончит и умрет прям здесь же. Перед своим ангелом. Она будет счастлива. Точно. Член выходит из нее, разбрызгивая семя на ее прекрасные ягодицы. Лола вздрагивает от неожиданности контраста на своей коже, прикрыв глаза, слабо ощущает, как горячий сгусток, скатывается по ее аналу. *** — Мама, привет! — в то время, когда Лола бросилась обнимать свою мать, Леша уже мысленно похоронил ее испорченный вечер. Мама? Да, черт, ты к этому его не подготовила! — Здравствуйте, — Лёша смотрит на злые глаза перед собой, когда его девушка отстраняется от Анны. И он насильно проглатывает в себе желание, усмехнуться прям ей в лицо. Руки спокойно лежат в карманах куртки. Анна поджимает губы, взглядом скользит по нему — сверху вниз, оценивает не человека, а чужую ошибку, оставшуюся на пороге. — Добрый вечер, — отвечает сухо. — Надо же, кого я вижу. Лола делает вид, что не замечает этого ледяного подтона в женской речи. — Все приехали? Все по плану? — Лола, не замечает в воздухе, что нет этого натяжения между этими двумя, которые сверлили друг-друга на расстоянии глазами. — Да, — коротко отвечает мать, — ведущий уже начал программу, гости веселятся. Осталось только, чтобы ты перестала опаздывать. — она сделала тон строже в три раза. Лёша подходит ближе к девушке из-за спины, и сцепляет ее ладонь со своей в замок. Женщина мельком взглянула на этот жест и слегка поморщилась, затем хотела что-то сказать, но тактично промолчала, отвела глаза. Уголки губ чуть ели дрогнули в улыбке, еще раз показывая ее внутреннюю неприязнь к этому парню. — Почему опоздала? — ее тон строгий и сдержанный, глаза Анны забегали по лицу парня, то по дочери. — Да, пробки, жуткие. — она задевает пальцами свои волосы, означая что она врет. Анна знает все ее привычки и повадки. Ах, теперь ты это так называешь. Лёша, держался, чтобы не засмеяться, не хмыкнуть чего лишнего, представляя в голове ту сцену когда помогал ей влажными салфетками отмывать свою пролитую сперму с ее тела. Но Лола была собрана хорошо, она была непоколебима. Анна переводит взгляд на их сцепленные пальцы. — Пробки, — повторяет женщина, вскидывая брови вверх, ее морщины не смогли поддаться движению и сложиться в гормошку, так как все сдерживали инъекции. — Забавно. Обычно пробки случаются, когда человек едет один, а не с… — взгляд скользит на Лёшу, — …с проходимцем. Лола молчит, сжимая ладонь крепче Лёши. Леша улыбается во все зубы. — Я тоже рад видеть вас, Анна Васильевна. — Да? — она делает шаг ближе, поднимает подбородок. — А я вот не уверена, что рада вас видеть, Алексей. Тем более — рядом с моей дочерью, после всего что случилось. — Но ни кто не умер, — он весело ухмыляется нагло в ее лицо, расслабляя мышцы. — Уже хорошо. — Да вы правы, но не значит, что стоит пробовать. Некоторые вещи гниют, даже если их покрасить заново. — А некоторые выдерживаются годами, — спокойно парирует он, не убирая руки с её дочери. — Только не в этом случае, — отрезает она. — Я надеюсь, ты здесь ненадолго. У Лолы теперь другая жизнь и другой человек. — Мам… Узенюк смотрит прямо в глаза вливая горючего к атмосфере: — Хочу вас обрадовать. Мы встречаемся. Сердце пропустило три сильных удара. Ладони моментально вспотели, а мужская рука сжала её крепче — чуть сильнее, чем нужно, даже до боли. Но эту боль перекрыл фильтр — из адреналина, смешанного со стыдом. Лола резко посмотрела на профиль Лёши, но мышцы на его скулах не дрогнули. Она перевела испуганный взгляд на мать — открытый, распахнутый, будто он только что сказал что-то запретное. Что-то, выходящее за пределы нормы даже для них самих. Лола мгновенно прикусила щёку. — Быстро ты нашла замену… Повисает тишина. И только где-то из зала доносится смех гостей, аплодисменты — словно от другой жизни, другой реальности, к которой трое из этого круга давно не принадлежат. Нет, её мать никогда не умела держать язык за зубами — особенно рядом с ним. Да и не пыталась. Ненависть к Лёше сидела в ней глубоко, физически, жгла под рёбрами, как давняя рана, не заживающая со временем. Анна невзлюбила его с первой встречи — с того дня, когда Лола, сияя от наивной влюблённости, привела его знакомиться. Этот парень сразу показался ей воплощением хаоса: грубый, дерзкий, лишённый элементарных манер. Всё в нём — от походки до голоса, от татуировок до презрительной усмешки — раздражало её до дрожи. Он был чужеродным элементом в их мире. А Лола… Лола до сих пор не сказала матери, достоверную причину смерти его сестры. Что она скончалась от передозировки. От его рук. Дело загладили быстро, выдавая это за обычное самоубийство, без грязи и лишних проблем. В то время, когда Лёша был на пике своей музыкальной карьеры, не мог допустить распространение слухов и мрачных деталей своей личной жизни, когда каждый глаз следил за популярным рэпером. Он не хотел омрачать свою репутацию лейбла. — Лола, — голос Анны обострился, как натянутая струна, — я не ожидала, что ты… приведёшь его. — Мам, это мой праздник, моя компания, давай не будем сейчас из-за этого ругаться. Она едва заметно качнула головой в сторону Лёши, даже не удосужившись произнести его имя. Узенюк стоял спокойно, рука одна в кармане, вторая скреплена в замок с Лолой. Леша сдерживал себя, чтобы не наговорить куча дерьма, но придержал за языком правду о ее любопытной сучьей кобылке мамочке. Леша тоже пренебрегал к ее персоне. У них это было взаимно. — Мама, ну правда хватит уже, — спокойно ответила Лола, чувствуя, как напряжение между ними растёт. — Интересно, ты, выходит, решила повторить ошибку, да? Или просто соскучилась по скандалам на ровном месте? — Анна Васильевна, — Лёша снова вмешался. — Не волнуйтесь, я сегодня для вас без сюрпризов. — А я волнуюсь не из-за сюрпризов, — Анна ответила мгновенно, приподняв подбородок и перевела взгляд на Лолу. — Я не понимаю, зачем он здесь? — Может, потому что это её решение, — отрезал он резко, не повышая голоса. Лола почувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжали её ладонь — как будто предупреждение: не вмешивайся, я сам. — Решение? — повторила Анна, с лёгким презрением. — После всего, что она пережила из-за тебя? После несостоявшейся свадьбы Лола ясно дала понять матери: с Мироном ничего не получится. Точка. Тогда между ними вспыхнул страшный скандал. Анна кричала, обвиняла дочь в глупости, в безрассудстве, в том, что она сама разрушила своё счастье. Уговаривала вернуться, просила, почти умоляла — вернуться к “хорошему мужчине”, к тому, кто, по её мнению, был создан для неё. Но Лола стояла на своём. Твёрдо, упрямо. Она не может быть с ним. Хоть тресни — не может. Она лишь в мягкой форме объяснила матери почему. Без подробностей. Про угрозы, про шантаж, про выстрелы — ни слова. Про сломанные нервы, разбитые зеркала, про бессонные ночи и постоянный страх — тоже. Зачем ей это знать? Какой в этом смысл? Всё уже произошло, всё пережито, и вытаскивать тот кошмар на поверхность — значит снова пройти через него. Тем более у Анны и без того хватало проблем со здоровьем. Не хватало ещё, чтобы мать начала сходить с ума от переживаний из-за её прошлого. Но три года назад Анна действительно не находила себе места. Она сходила с ума от беспокойства за дочь. Видела, во что та погружается — в кошмар, где каждый день превращался в ад. Его невменяемость, вспышки ярости, слёзы…Видела как Лола защищает Лешу, в том что он делает это все не ради веселья а от горя и потери сестры. Она хотела вытащить Лолу из этого ада любой ценой. Уберечь. Спрятать. От него, от его тьмы. Анну переполнял гнев. Ей хотелось разорвать его, стереть с лица земли за всё, что он сделал. Но Лоле хватало ума не говорить матери о том, что происходит у них за дверьми их семьи. Она не знала о насилии над Лолой. И вот теперь…Она снова видит их вместе. На празднике. На шестилетии «Эскиза» дочери — её гордости, её триумфа. И рядом с ней стоит он. Уверенный в себе, в дорогой куртке, с ухмылкой, с этим холодным взглядом, с самооценкой выше неба и без комплексов. Без совести. И что-то внутри Анны закипает. Медленно, неумолимо. Просыпается ярость. Настоящая, материнская ярость. — Мам…пожалуйста хватит, не порть настроение ни себе, ни мне. Она посмотрела прямо ей в глаза. Просто так, как умеют смотреть люди, которые уже побывали в аду и знают, что такое чужое мнение. Анна замолчала, впервые за разговор опустив взгляд на свои туфли. На секунду. Потом резко выдохнула и произнесла: — Я не собираюсь портить настроение тебе. У тебя теперь другая жизнь. И в ней не место людям, которые тянут тебя вниз. — Спасибо, за совет мама, — холодно ответила Лола, чувствуя, как Лёша едва заметно сжимает её пальцы. — Но решать, кто рядом со мной буду я. — она приподняла одну бровь. И Анна больше ничего не сказала. Только повернулась и пошла к гостям в шатер, оставив после себя тонкий запах духов и густое, почти осязаемое напряжение. Между ними уже накопился токсичный воздух, что если поднести зажигалку, то будет мощный взрыв напряжения. И слава богу, когда из шатра выходит к ним Аделина со своим парнем Сергеем, они разряжают обстановку. — Привет, — натянутая улыбочка, она смотрит на Лешу, протягивая уверенно ему руку. — Давно не виделись. Ах, это же та, самая балаболка. — И снова, здравствуй, — отвечает он, слегка приподнимая уголок губ. Его ладонь обхватывает её — короткое, напряжённое рукопожатие, и по лицу скользит кривая, почти незаметная усмешка. Он ждал этого момента. — Господи, да вы почему так долго! — раздаётся звонкий голос подруги. — Пойдёмте, здесь же холодно! Там уже столько всего произошло, пошли! — Зеленоглазая Аделина весело подхватывает Лолу под руку, вырывая её из хватки Лёши, и тянет в сторону шатра, в ресторан, где уже слышен смех и музыка. — Ты где была? — шепчет ей обеспокоено в ухо, оглядываясь за спину на Лешу. — Потом расскажу. — проговаривает Лола. В городе все сильнее пахло осенью. Особенно это ощущалось на улице рядом с рекой. Воздух был плотный, свежий, с лёгким запахом влаги и прелых листьев. Лола заходит в коридор, снимает верхнюю одежду в гардеробе. Проходит через холл, а там уже все веселые вокруг. Ведущий приветствует опоздавшую главную звезду, главную героиню этого вечера. Внутри шумно, мерцает светомузыка. Все улыбаются, смеются, кто-то машет ей рукой. Помещение просторное, теплое, но атмосферное: шатёр на берегу реки, белые скатерти, тёплые огни гирлянд. Напротив сцены — огромное окно с видом на воду. Мимо проплывают яхты, за окном — огни вечерней Москвы. Потолок — прозрачный купол, и хоть звёзд не видно, от этого всё кажется немного волшебным. Антуражным. Музыка мягко скользит по залу. Лола чувствует себя странно неловко. Ей не привыкать быть в центре внимания — она знала, как выглядеть уверенно, как говорить, как держать публику на себе. Она умела. Но сегодня всё иначе. Сегодня, когда рядом сидит он — её парень… или бывший муж? Или снова парень? Да, он ведь сказал, что они встречаются? Или это просто слова? Или он всё ещё остаётся её вампиром, её дьяволом, тем самым, кто причиняет боль, а потом заставляет любить ещё сильнее? Боже… всё это похоже на триллер. На какой-то затянутый фильм, где она сама — главная героиня, которая никак не выберется из своей драмы. Вы когда нибудь ощущали себя, как будто вы находитесь под прицелом оружия? Когда становится трудно дышать, когда судорогой сводит во всем теле и так страшно двинуться с места. Просто стоишь и смотришь вперед, пока у тех кто держит на тебя прицел не проскользнет мысль выстрелить в тебя. Вот так примерно себя ощущала Лола в данный момент. За круглыми столами сидело не меньше шестидесяти человек — её команда, её люди. Те, кто строил этот бренд вместе с ней, кто знал все взлёты и падения «Эскиза». Каждый из них видел Лолу разной: строгой и требовательной, мягкой и заботливой, уставшей после бессонных ночей и вдохновлённой новыми проектами. Но сейчас — сейчас все взгляды были прикованы к ней, и она чувствовала, как эти взгляды становятся тяжелее воздуха. И ещё к нему. Он сидел за главным столиком, который предназначался ей. Он расслабленно откинувшись на спинку кресла, о котором до сих пор пишут нелепые слухи в СМИ, тот, чьи треки звучат в каждом клубе, чьи скандалы разбирали в новостях, чьё имя знали даже те, кто не слушал рэп вовсе. Да, он теперь будто стал другим. Но его узнавали — в каждом повороте головы, в каждой деталей одежды, ведь его стиль и образ всегда выделялся из масс. И именно это пугало Лолу. Она чувствовала, как за их столиком будто сгустился воздух. Лола видела из далека кто-то из сотрудников шепнул соседу что-то на ухо, кто-то украдкой бросил взгляд, кто-то просто делал вид, что не замечает, хотя всё было очевидно — все знали, кто он такой. И все знали, кем он был для неё. Это еще больше пугало. Лолу знобило. Ей нужно выйти на сцену и произнести вступительную речь. Она ведь репетировала и составляла ее сама! Но слова тут же предательски забылись. Она будто стояла на краю сцены под прожекторами, но не из-за света, а из-за ощущения, что её жизнь снова выставлена напоказ. Она ощущала холодные пальцы, в ладонях пот. Дыхание неровное, она боится поднять глаза в сторону зала — потому что видит, как кто-то снова и снова бросает взгляд на Лёшу, потом на неё. И эти взгляды… колкие, острые, словно ножи. Да ну и что? Он известный рэпер, чёрт возьми. Что здесь такого? Она тоже не простая девушка. Она известный дизайнер, медийный дизайнер. Но… Все знают «официальную» версию их расставания. Точнее фальшивую. Он сам дал ответ публике, что ей изменил. Но все было куда хуже! Не на этом строилась основная проблема их расторжения семьи! Это насилие, пытки, абьюз, унижения, наркотики, и еще много много других ужасающих фактов, которые ни кому не говорили! Ни кому не известны их личные отношения в прошлом. А теперь он сидит за её столом, сжимает бокал с шампанским, как ни в чём не бывало, и выглядит так, будто весь мир у его ног. А ведь это её праздник. Её сцена. Её день. Но теперь всё внимание — на нём. Она выходит к микрофону. Свет слепит глаза, голоса затихают, в зале становится тихо. Лола выдыхает, берёт себя в руки: — Когда я запускала «Эскиз», многие говорили, что дизайн — это не бизнес. Что эмоции, вдохновение и чувства не могут быть фундаментом. Но, знаете… именно чувства всё и держат. Любовь к делу, к красоте, к своей мечте. Даже боль иногда становится топливом. И если честно… я горжусь, что рядом со мной — такие безумцы, как я. — Лола говорит чётко, уверенно, как умеет только она. Но сердце всё равно колотится, будто хочет вырваться наружу. Каждое слово даётся с усилием, но никто этого не замечает. В зале кто-то смеётся, кто-то кивает. Но Лола чувствует, как взгляд Лёши прожигает кожу. На нём — чёрный спортивный костюм, минимализм, дорогие часы. — Сегодня я хочу сказать спасибо всем, кто сделал «Эскиз» настоящей семьёй, — продолжает она, — и себе… за то, что не сдалась. Ни тогда, ни потом, когда было тяжело... Она чуть выдыхает, снимает с себя невидимый груз. — Пусть это будет начало нового витка. Пусть впереди будет свет, вдохновение и… немного безумия, — Лола мягко улыбается. — Потому что без него, как вы знаете, в нашем деле — никуда. А мы творческие люди и нам всегда нужно немного хаоса. Господи… может, не стоило звать его сюда? Может, это ошибка? Может, всё снова не так?.. Мысли бьются, как птицы о стекло. Она улыбается, и модельной походкой под гул аплодисментов ушла со сцены. Когда она подошла к своему месту, Лола замечает что Лёша не хлопает как все, не кричит «браво». Он просто смотрит — внимательно, сдержанно, так, как умеет только он. И в этом взгляде — что-то знакомое. Как будто он знает, что она сейчас чувствует. В его руке бокал с игристым вином. Он протягивает его ей — спокойно, будто ничего не произошло, будто не он только что превратил весь вечер в эмоциональную пытку. — За тебя, — тихо произносит он. — Мне бы твою выдержку. — он наклоняется к ее уху, говорит тихо, на заднем плане ведущий зовёт ребят на танцпол. Отмечать дальше праздник. — Выдержку? Мне вообще показалось, что я сказала все так не уверенно, как будто я дала им понять, что не рада вечеру. — она отпивает прохладный напиток, пузырьки сразу дают в голову. — Нет, выкинь мысли из головы. Ты молодец. Знаешь, я тебе ни когда этого не говорил, но ты умеешь поставить всех на свое место. Заткнуть рты и проглотить языки. Ты только посмотри, как они тебя боятся, как они смотрят. Я вижу их яд, но твои подчиненные просто не могут этого сказать. Ты же понимаешь, ты их главная. Лол смотрит какое-то время в его глаза и начинает смеяться. — Леш, не неси ерунды мне в уши. Все не так. — Так, так, ты сильная. Сильная моя девочка. Да уж. Она выдохнула. Ладно. А здесь, к удивлению, всё было совсем неплохо. Лёша даже немного расслабился и поймал себя на мысли, что, может, стоит почаще появляться в подобных «культурных» кругах. Не так уж всё и плохо, как он себе представлял. Хотя, если быть честным, он и не особенно парился по этому поводу. На лице — привычная, прозрачная маска безразличия, которую он носил, как вторую кожу. Но ради Лолы он старался держаться — чуть лучше, чем обычно. И, чёрт возьми, это сработало. Ничто не могло испортить этот вечер Лёше. Он сам себе удивлялся — тому, как меняется его внутренняя политика, стоит ему оказаться рядом с ней. И что-то внутри него перезагружается, смещается, обостряется. И именно это чувство его пугало. Раздражало. Он наблюдал за ней — за её вохбужденными глазами, за улыбкой, от которой, казалось, теплеет весь воздух в этом помещении. Видел, как люди вокруг радовались за неё. Как один за другим выходили на сцену, вручали подарки, произносили тёплые слова. Её уважали, ею восхищались — несмотря на возраст, несмотря ни на что. Она действительно добилась всего сама. Поднялась туда, куда многим и не снилось. Особенная, сильная, невероятная женщина, которая знает своё дело до мелочей. Она буквально живёт этой работой — и получает от неё настоящее удовольствие. А взамен получает всё остальное: деньги, признание, успех. Вот он, золотой билет в жизнь — если умеешь делать что-то по-настоящему качественно хорошо, тебя будут слушать, за тобой будут идти, тебя будут любить и брать пример. Лёша знал это чувство. Оно ему было до боли знакомо. Они ведь оба — из одного мира, варились в одном котле славы и адреналина. Он — музыкант, перевернувший музыкальную индустрию, сделавший свое имя, как бренд, которое теперь звучит на каждой онлайн платформе и…. А она… Он прищурился, взгляд автоматически нашёл её в толпе. Лола стояла у сцены, разговаривала с двумя мужчинами — уверенно, легко, чуть касаясь их плеч во время разговора, смеялась. И вот в груди у Лёши что-то кольнуло. Ну и плевать, что это её коллеги. Плевать, правда? Он откинулся на спинку стула, медленно сделал глоток вина и самодовольно улыбнулс. У него созрел новый план. — Лол, ты сегодня просто потрясающе выглядишь, — сказал Рома, чуть запинаясь, будто собирался с духом. — И ещё раз поздравляю с праздником. Спасибо за отдых, мне даже как-то неловко принимать такой подарок. Роман был невысоким, молодым дизайнером из её команды — скромный, но ответственный парень, тот, на кого всегда можно было положиться. — Всё нормально, — Лола мягко улыбнулась, касаясь его плеча, — главное, что тебе понравилось. Отдыхай, расслабься хоть раз, а то ты всё с головой в макетах, как будто без тебя компания развалится. — А я, наверное, сегодня напьюсь, — вставил Пётр, менеджер по персоналу, поправляя очки. — Без всякого стыда и совести. Я заслужил, честно. После того, как закрыл все отчёты и не убил нашего бухгалтера — я герой. Лола добродушно рассмеялась. — Напейся, только не под стол, ладно? А то будет как в прошлый раз, я помню. У нас ещё торт впереди, без твоих философий о жизни. — Никаких гарантий, — театрально вздохнул он и чокнулся с Ромой бокалом. — Но попробую. Они переглянулись, все трое расслабились. Разговор стал живее — то о проектах, то о новых клиентах, то о какой-то глупой шутке про офисный чайник. Лола смеялась, слегка поправляя длинную челку, откидывала волосы за ухо. В этот момент, почувствовав чей-то взгляд, она машинально обернулась. Лёша сидел там же, за соседним столом. Его глаза. Холодные, сверлящие, прожигающие насквозь. Ну пожалуйста… только не начинай сейчас. Она попыталась вернуть внимание ребятам, но внутренне уже напряглась. И всё. Поздно. Он поднялся. Лола ощутила это мгновенно — ту особую тяжесть воздуха, когда он идёт к ней. Парни тоже заметили: разговор замер, слова повисли в воздухе. Лёша подходит — спокойно, но от этого ещё страшнее. В руках бокал с коньяком, разбавленным колой. На его лице ни тени улыбки. Только эта хищная, уверенная походка. Рома машинально опускает взгляд. Пётр делает вид, что потягивает пиво, но в глазах мелькает растерянность. — Я пойду покурю. — разрушает их разговор Лёша. Двое окружили ее и почему то ему захотелось прям сейчас, прям у всех на виду, напротив каких-то незнакомых для него людей, вообще плевать кто они были, поцеловать ее. Хер знает зачем…да просто так, чтобы знали свое место и щупальца не тянули к ней, а это было ему на сладость. Грубо обхватывает ее подбородок, заполняя рот своим языком, углубляя поцелуй, утопая в ней. Он открыл глаза и видел ее немного сломленной, снова, как несколько часов раннее. Она растерялась. Сладость ее губ сводили его с ума. Узенюк буквально впивается в неё, он хочет оставить на ней метку, показать всем, что она его. Его женщина, его собственность, его одержимость. Она чувствует его хмельной язык — настойчивый, тёплый, жадный. Слышит, как кто-то неловко кашляет рядом, чувствует что Пётр отводит взгляд. Её руки дрожат упираясь в его грудь. Она не знает, от чего больше — от злости, от стыда или от того, что сердце, предательское, всё равно бьётся в ответ на его прикосновение. — Лёш, ты что делаешь… — она разрывает поцелуй, растерянно оглядывается по сторонам, но двое, с кем она только что разговаривала, будто растворились в пространстве. — Ничего противозаконного. М? — он приподнимает бровь, на лбу появляются легкие морщины. — Ну это неправильно, — её голос дрожит, — не веди себя так. Это… неуместно, понимаешь? — Я? И неуместность? — ухмылка. — Это мой лучший друг. Он смеётся, отпивает глоток из своего стакана. — Не переходи черту. Хотя бы сегодня. Пожалуйста, — проговаривает она тихо, вглядываясь в его черные глаза. — Всё нормально, — лениво отвечает он. — Всё как всегда. Не парься. Почему ты волнуешься? — Да не волнуюсь я, — она отводит взгляд, — просто… ты подошёл слишком внезапно. Не нужно так делать. — А что я сделал не так? — его рука медленно скользит под её пиджак, уверенно прижимая к себе. Под пальцами он чувствует влажную ткань на её спине — она вся горит. Лола чуть не теряет равновесие на своих шпильках, выгибаясь от резкого толчка к нему. И на миг в памяти вспыхивает — четыре часа назад. Как он её нагнул. Как всё это было. В животе мгновенно завязывается тугой узел. — Зачем ты подошёл с этим поцелуем? — в голосе её звучит неуверенность. — Да просто. Я не думаю — беру и делаю. Как всегда. Тебе не нравится? Признайся, понравилось же, — он нахально глядит ей в глаза. Его дыхание горячее, пахнет алкоголем и сандалом. — Не надо так себя вести. Не здесь. — А как я себя веду? — он тянет слова издевательски, вторая рука мягко, но властно обвивает её талию, стакан ставит на колонку. Его лицо приближается — слишком близко. Она чувствует, как к щекам приливает жар, и машинально облизывает губы. — Как будто тебе всё дозволено, — шепчет она, замирая. — Мм… а разве не так? — усмешка тянет его губы. Она отворачивается, опускает взгляд вниз, но руки всё равно остаются на его шее. Словно тело действует отдельно от разума. Музыка внезапно меняется — звучит медленная мелодия. Господи… он же не хотел танцевать. А сейчас — сам стоит с ней, медленно ведёт её по кругу. — Лёш, я прошу тебя, хотя бы в мой день… не забудь, что ты здесь не главный. Он засмеялся прямо ей в ухо — низко, с вибрацией в груди. Прислонил щеку к её щеке, и она почувствовала колкость его щетины, горячее дыхание у своей кожи. И вдруг вокруг стало слишком тихо. Будто мир сузился до них двоих. Музыка звучит где-то далеко, и кажется, что нет ни людей, ни света, ни разговоров — только они. Он и она. Разрушители всех границ. Он не подходит ей, и они оба это знают. Но всё же… ей стало на миг спокойнее в его объятиях. Лола опускает голову ему на плечо, прикрывает глаза. На секунду кажется, что всё вокруг исчезло. Нет осуждения. Нет слов. Нет шепота за спиной, что у неё есть Мирон, а рядом с ней — бывший муж. Просто комикс какой-то. Абсурд. — Ты вроде курить хотел сходить, — напоминает она. — Точно. — Почему не идёшь? — С тобой лучше, — отвечает он, глядя вниз, прямо на её губы. Она щурится, улыбается едва заметно. — Иди. — Ну, иду, — не торопится он. — Лёш… — Мм? — Давай, иди уже. Я вижу, как мама смотрит. Сейчас начнётся, я же знаю… — Да похуй на неё, — бросает он, даже не моргнув. О, зачем ты это сказал… — Прекращай, — шипит она в его ухо, как хищница. Парень чувствует жар её дыхания на своей коже. Он ухмыляется. Она этого не замечает. — Лёш… — повторяет тихо, будто молит. — Что? — Мы с тобой об этом не говорили… — О чем? — он нежно поглаживал поясницу за поясом ее юбки. Женские руки перебирали платиновые волосы на затылке, но в свете ламп над ними, они казались сине-фиолетовыми. О чем ради бога мы могли с тобой вообще не говорить в этой жизни, скажи? — О том дне. — О каком дне, конкретнее? Их было много. — Ты знаешь, о чем я говорю. — Вообще не понимаю, о чем ты. — Когда, мы с тобой, покурили, когда мне что-то та Настя подсыпала, — она закусила губу, а он видел странный блеск ее глаз. И их разговор, такой пьяный, штрафной разговор. Бьющий по затылку, битой, что просто ставит парня в ступор моментально. — А, что собственно не так? — пускает блок, будто бы и не было этого. — Я долго думала о той ночи, Леш, мне кажется это так все не правильно, нужно прекращать. Прекращать устраивать дестрой в своей жизни. Понимаешь? — она опустила глаза виновато, потом повернула в сторону посмотрела на ребят, Аделина рядом тоже танцевала со своим парнем, опустив голову на его плечо, — Но знаешь…ты меня изменил… — Как понять, изменил? — Леш, я хочу еще…раз попробовать…с тобой это… Он отодвинулся от нее. Внутри что- то встрепенулось такое, новое чувство. Не понятное. Странное. Он не понимает, что она только, что сказала. Ему же не померещилось. Какого…что? — Дурень, ты моя, — поцеловал в макушку, — я пойду, — целует в щеку, обнимая. Не нужно ничего говорить. Не нужно лишних слов. Лучше промолчать. Лучше просто оградить её от всего дерьма, что его окружает. Не марать её этим, не втягивать в собственную порочность. Нет. Нельзя. Раньше этого не было. Раньше всё было чисто. И пусть дальше так и будет — без его наркоты, без его грязи. Нет. Просто нет. Какого, к чёрту, хуя вообще? Он уже натягивает куртку, резко выходит на улицу. Холодный воздух бьёт в лицо — и это даже к лучшему, нужно остудиться после того сомнительного разговора. Лёша нервно чиркает зажигалкой, прикуривает. Из шатра доносится гул, музыка сменилась на бодрую. Люди веселятся, смеются, а его внутри выворачивает. Что это, блять, было? Что вообще сейчас произошло? Он вдыхает поглубже, дым режет горло — приятно, почти спасительно. Парламент обжигает лёгкие, вырывая из груди тяжёлый выдох. Ноги становятся мягче, мир чуть замедляется. Он смотрит на реку — вода мерцает отражениями фонарей, где-то вдали проходят яхты, звучит приглушённая музыка. Пятничный вечер. Все пьют, гуляют, смеются. А он… он, блять, трясётся от её слов. Просто потому, что это было что-то новенькое. Что-то из ряда вон. Он снова затягивается, но сердце не отпускает. Голова гудит от её фраз, сказанных пару часов назад. Он не понимает — что за сдвиг, что за странное желание у неё проснулось? Что вообще творится с ней? Признай, — шепчет внутренний голос, — ты просто на неё плохо влияешь. Ты — соблазн. Ты тот, кто тянет её вниз, на дно. Она рядом с тобой ступает по тёмной дорожке. Уходи. Огради её от себя. Уходить? Он резко тушит сигарету в пепельнице, но этого мало. Не помогает. Хватается за вторую, чиркает зажигалкой, затягивается глубоко, с силой. Да, вот так. Вот теперь немного легче. Дым чуть разгоняет панику. Но мысли не отпускают. Господи… что ты с ним делаешь? Что ты говоришь ему такими словами? Как теперь с тобой вообще разговаривать? Что сказать, чтобы не разрушить остатки? Лёша вспоминает все их скандалы, все ссоры, связанные с этим. Как она кричала, плакала, билась в истерике, когда узнавала, что он снова употреблял. Даже не важно — траву, таблетки, что угодно. Для неё это было дико, мерзко, чуждо. Она не из этого мира. Не из той темноты. Она не может — и не должна — быть рядом с этим. Как он вообще допустил, чтобы такая мысль появилась рядом с ней? А может… может, она просто увидела, что он меняется? Что он стал другим? Что пытается выбраться из дерьма? Может, она проверяет, насколько он держится? Хочет взять на понт? Испытать? Его бросает в холодный пот. Воздух прохладный, но ему жарко. Напряжение пробегает по телу, плечи сводит судорогой, мурашки по коже. Личный монстр, старый знакомый, снова подкрадывается. Вот она, лазейка… вот он, соблазн. Он шепчет ему на ухо: Ты же понимаешь, что не удержишься… — Нет, — выдыхает Лёша. — Просто заткнись. Но голос не уходит. Не пропадает. Тебе же нравится это. Тебе же легче, когда она рядом. Когда она рядом — ты снова тонешь. Ты всегда этого хотел. Добивался. Ждал. Просто признай. Господи…он сходит с ума… Он выбрасывает второй бычок куда-то в траву, нервно трёт виски. И вдруг замечает — на пригорке, чуть в стороне от шатра, медленно подъезжает машина. Фары режут темноту, вырисовывая силуэт похожий на джип. Что это? Ещё гости? Клиенты? Поздние поздравления? Он отворачивается, делает шаг в сторону, но периферийным зрением всё же улавливает движение. Из машины выходит высокая фигура в пальто. В руках — букет цветов. Лёша замирает. Кто это? Он поворачивает голову, щурится, словно не верит глазам. Мирон быстро спускается вниз по ступенькам ко входу в ресторан, а Лёша следит за каждым шагом его. И что-то смешивается в нем. Злость, ярость, или же полный ахер? Хочется нахер выпустить пар, но не помогает. Какого хуя ее бывший пидор такой счастливый? Идет и спускается сюда с херовым веником? — Эй! Ты! Женишок, — окрикивает его Лёша, тот моментально обращает на него внимание, — Не скажешь ли, что после всего произошедшего ты приехал сюда с какими-то извинениями? Лёша пьяно смеется и не может поверить своим глазам. Он жалкий придурок еще на что-то надеется? — А, и ты, здесь, — ответ сорвался с губ, быстрее, чем Лёша повернулся к нему корпусом. — Я об этом не догадался… — Чудесно, ты шустрый, но боюсь тебя расстроить, ты здесь третий лишний. — Послушай, я не собираюсь с тобой мерится хуями, как привык это делать ты. Я пришёл поговорить с ней лично. — Поговорить? — Лёша фыркнул. — С этим жалким веником в руке? Довольно ты странный собеседник. Убирайся, пока я сам тебя не развернул. — он сделал жест рукой, выпроваживая его к своему Джипу. Он знал, что сегодня сорвется. Он предчувствовал, что этот день будет перечеркнут. И во имя всех чертов, это сбылось! Как он и хотел. Но Узенюк не предвидел его появления, так даже лучше, будет веселиться. Леша не знал, что пидор приедет сюда. Образовав вокруг себя облаву. В ее праздник. В ее день. Как он посмел вообще сюда заявиться? — Слушай, если тебе не хочется сегодня же объехать все отделения, предлагаю завалить свою ебучку. — Воу, воу, дружище… напугал! — Лёша снова пьяно смеется, видит на себе озлобленный взгляд, он поднимает руки вверх. — ты прям Ромео, романтик сошедший с небес, а где твоя охрана? Где твои псы? Или ты решил приехать без сопровождения? Смотри не пожалей. Мирон сжал покрепче букет в пальцах, но держал свой горячий пыл, чтобы не раскрасить самодовольное лицо перед собой. — Ты думаешь, если у тебя есть какой-то человек сверху, который тебя надежно крышует я тебя испугался? Мне насрать на тебя. Думаешь, я буду стоять в стороне, после всего, что было? Она моя! Леше стало еще смешнее от него. Боже, он играет ему на нервы, словно на гармошке, сверху вниз по бело-черным клавишам. — Приехал, закрыть свой гештальт? Ты действительно веришь, что букета хватит, чтобы переиграть вашу свадебку и снова заставить ее выйти за тебя замуж? — А тебе что неймется? Боишься, что она простит меня и пошлет тебя нахуй? Господи, он сегодня клоун этого вечера. Помогите, Лёша смеется на его слова еще громче. Он прикрывает рот ладонью, и смахивает невидимые слезы с век. Внутри так щекотно до невозможности, помогите выйти из трясучки дикого смеха, но в секунду сразу же его лицо становиться сугубо серьезным и сердитым. Губы стягиваются в тонкую линию. Зубы скрежетнули друг об друга. — Ты подумай хорошо, женишок. — Лёша сделал шаг к этому кретину и почувствовал запах роз, — ты подумай своей бошкой мусорской, ты че здесь делаешь? Ты чего здесь добиваешься? С какой целью явился на её праздник? Схлопотать ещё одно «прощай»? Ты неудачник. Сюда путь тебе закрыт, катись нахер! — крикнул он во всю мощь в лицо Астахова. И рука Леши как-то в кулак дрогнула, но в мгновение погрузилась в карман куртки. Мирон же опустил букет на стол ближе стоящий, рядом с собой, на улице который стоял. Шагнул ближе. — Ты блять, музыканчик никчемный, ты продал свою жопу, или че? Или че? Леша смеется еще громче обычного. — А ты че, блять, еще не понял? Ранее? В тебя еще раз харкнуть, чтобы ты расстелился на полу под моими ногами? — Это для тебя была единственная возможность, чтобы почувствовать себя на высоте, мне поебать на тебя и на твои связи. Я тебе предлагаю, в последний раз съебаться, и не мешаться. — Да что ты… — он театрально изобразил удивление. Лёша вот-вот мог расхохотаться. — Знаешь, что я подумал, когда вообще впервые увидел тебя, после ее слов о тебе? — Да? Наверное что-то увидел, услышал, почувствовал? Наверное понял что ты никчемный… — Лёша скривил такую мину, что для себя удивился. — Не льсти себе, она тебя ненавидит, и ты будешь гнить в своих поступках всю жизнь, за все, за то что сделал с ней. Я знаю о тебе все. И видел по детально все твои косяки со смертью сестры. Лешу задело после ее упоминания. — Закрой свой рот! — Ты не думай что Лола, тебя простила, за то что произошло в прошлом. Ты посмотри на себя, она тебя не достойна. Не то чтобы иметь ее! А вообще я всего лишь хотел сказать, что ты меня уже заебал. — Мм, попахивает помешательством и хуетой… — Мне знаешь, не терпеться рассечь твой череп, но не здесь, понимаешь? — прошипел Мирон не отступая. Узенюк хрустнул казанами, подошел к нему еще ближе на шаг. Злость его монстра просыпалась на шаг ближе к нему, словно свертком косяка наматывалась об бумагу, с каждым обертком. Боже, как же бесит, этот хуй. *** Когда только Лёша ушел покурить. В это время Лол сидела за баром, со своей подругой. — Текилы? — Деля пододвигает бутылку. — Ох, я не хотела напиваться в сегодняшний вечер… — Да тут такой повод огромный! Как тут не пить! Лол, давай на брудершафт… — девушка была трезвее своей подруги, и давала отчет о своих действиях. — Хорошо, давай, но только, один раз. Она кивнула. Девчонки перекрестили руки между собой, облизнули соль с ладошки, выпили рюмку текилы, понюхали лайм. Все в лучших традициях алкогольного мексиканского напитка. — Как я тебя обожаю… — она почувствовала спиртной поцелуй губ на своей щеке. — Деля, ты пьяная. Пиздец, какая пьяная, — рассмеялась Лола, поправляя волосы. — Это все из-за тебя. — Деля почти крикнула, перекрывая музыку. — Из-за меня? — Лола подала знак бармену налить еще. — С чего вдруг? — Потому что, просто, потому что! Не вникай! — Деля мотнула головой, фиолетовые волосы ударили по плечам. — Ну ты и дура, — она засмеялась открыто громко, плевать. Деля ее поддержала и так же беззаботно засмеялась. — Лол, — подруга потянулась к уху собеседнице. — Да? — Как там твой Алеша? Я смотрю вы прям спелись по новому. Вы прям слились с ним. Вы такие классные, все ребята в шоке скажу я тебе. — Правда? — с надеждой спросила Хасанова. — Да! Представляешь, только мама ко мне твоя подходила и расспрашивала, что между вами. А я знаешь, что ей сказала? — она повисла у нее на плече. — И что ты ей сказала? — Лола нахмурилась, чуть приподняв бровь. — Сказала, что вы трахаетесь! — Деля прыснула со смеху и чуть не свалилась со стула. — Что?! — Лола резко выпрямилась. — Ты совсем с ума сошла? Ты серьёзно ей это сказала? — Да шучу я, господи, — Деля залилась хохотом, схватившись за живот. — Лол, расслабься, ты как всегда всё воспринимаешь слишком буквально. Я сказала, что вы — отличная пара. Что вы наконец-то нашли общий язык. И что ты выглядишь счастливой. — Ну хоть так, — усмехнулась Лола, но уголки губ дрогнули. — Только я всё равно его не очень, знаешь, — прошептала Деля и склонилась ближе, горячим дыханием касаясь её уха. — не очень то долбливаю. — Мне всё равно, — спокойно ответила Лола, не отводя взгляда от рюмочек шотов. — Знаю, — Деля усмехнулась. На секунду между ними повисло молчание. Музыка грохотала, но им стало тесно в этом шуме. — Пошли на улицу. — предложила Деля внезапно вставая. — Нет, Дель, там холодно не пойду. — Пошли прошу, я хочу подышать воздухом. — умоляющей интонацией протянула та. — Хорошо, идем. И черт бы ее сломил, выйти с ней на эту гребаную улицу. Она ни когда себе не простит, что позвала Лешу на этот праздник. Когда сзади закрывается дверь девушка видит перед собой Мирона с Лешей, как они очень, очень близко к друг другу подошли. На такое максимально опасное расстояние, что он реально мог свихнуться. Вообще кто-нибудь объяснит, что здесь делает Мирон? И почему? Зачем? Она застывает около двери. И когда дверь вновь громко ударяется об раму, кто то из гостей выходит покурить, парни наконец-то обращают на них свое внимание. И Лола даже предположить не могла, что может случиться дальше. — Дель, принеси ее вещи, — слетает с губ у Леши. — Но… — Ты что не слышала, что я сказал? — его голос требовательный, не требующий возражений. Аделина кивнула, проглотила комок в горле и помчалась обратно в шатёр. Лола открыла рот, потом закрыла — что за хрень вообще происходит? — Мирон, ты что здесь делаешь? — спокойно подходит, без опаски, совсем, она почти встает между ними и за спиной Лешу прикрывает. — Привет, я хотел бы с тобой поговорить… — Ага, сейчас, блять, поговорить он с ней захотел, поговоришь ты сегодня только со своей правой рукой, пида…. — Господи, Леш! — глаза в глаза, обернулась, почти застыла. Что? Осуждение, что она творит? Почему встает на его сторону? Что-то ломается внутри, хочется кричать, крушить все вокруг. Хочется убивать. Долбить по всем фронтам, чтобы было больно. Малышка, ты что делаешь? Ты что забыла, что он сделал? — Перестаньте оба уже! На вас смотреть тошно! Это просто смешно! — тут ее взгляд перемещается с Мирона на Лешу. — А ты, успокойся, — ее этот взгляд, заставляет застыть блондина в пространстве, скажу я вам. Она обезоруживает на месте, заставляет вытащить ствол на стол. Просто заткнуться. Этот тон, дерзкий. Узенюк отходит, поднимает руки, ухмыляется. Ловит на себе злорадный взгляд мусора. Леша закуривает нервно сигарету, зажигалка не сразу загорается. — Как тебе не стыдно заявляться сюда? После всего того, что произошло? Лола встала напротив Мирона, и скрестила руки на груди. Вечер сегодня был не из приятных. Прохладно. Изморось подкрадывалась с каждым часом, а от реки, веяло стужей. Особенно, когда пиджак накаляется с внутренней стороны и руки со спиной обмораживает. — Я хотел поздравить тебя с праздником, — его глаза взметнулись на букет и на коробку рядом лежащую на столе. — Хорошо, спасибо. Это все? — Нет. Я бы хотел поговорить с тобой наедине. Может быть, встретимся завтра? Или на неделе? — Ты правда думаешь, что нам есть о чем разговаривать, после того когда ты меня на сильно держал, манипулировал, пугал? А? Ты думаешь я реально пойду с тобой куда-то? — Лол, — горько вздыхает, — прости пожалуйста. Мне стыдно. Мне жаль, что все так получилось. Я был обозлен, не справедлив с тобой. Понимаешь? А с хрена ли он руки свои тянет? Лёша оборачивается через плечо и видит, что он дотрагивается до ее волос. Бля…сука, ну, держись. Отвернись. Просто не нужно срываться при ней. Не сегодня. Не в этот день, ибо у нее праздник. Не нужно расстраивать ее, в груди все равно что-то сжимается, и давит этим чувством на глотку Леши. — Ты серьезно? — Лола с холодной вежливостью делалает шаг назад. — Спасибо за поздравления, я пойду… Мирон резко взял её за руку и развернул к себе лицом. — Лол, это касается твоих акций на компанию… — сказал он низко, взглядывая сверху вниз. Она какое-то время помолчала, потом улыбнулась уголками губ. — И, что? — Я хочу их тебе отдать. — Можешь оставить себе. — Нет, ты сама их мне продала, а я могу их выставить на рынок, не понятно потом кто их выкупит. — Хорошо, ладно. — Но нам нужно будет встретиться, чтобы документы подписать о расторжении. — У меня в офисе встретимся, в понедельник, — она соглашается, отходит подальше на шаг, поворачивается к Леше, но тот стоял облокотившись расслаблено об перила и курил. *** — Леш, пожалуйста, остановись, куда мы идем? — в её руках букет, несколько сумок с подарками от коллег. Но всё это не поместилось в её охапку, остальное осталось в ресторане. Аделина сказала, что увезёт всё в студию. А куда же они могут идти? К машине. Лёша, после того как увидел, что Мирон пытался её потрогать, травя своими сентиментальными речами, сразу же схватил за руку и потащил к машине. Не говоря ничего. Без слов. Открывает дверь, забирает у неё все вещи из рук, кидает на заднее сиденье и пытается, назло себе, держать себя в руках, пытается не сказать чего лишнего… — Пожалуйста, остановись! Остановись, я тебе говорю! — она взяла его за голову двумя руками. — Что с тобой происходит? Почему ты так себя ведёшь? — её ладони действуют на него, как таблетка морфина. Он прикрывает глаза, дыхание ровное, спокойное, плавное. Он поворачивает голову к её ладони и целует между пальцев — лёгкий взгляд, лёгкий поцелуй. Что за нежности? — Садись в машину, — обхватывает её тонкие запястья, убирая с лица. — Ты что, сам сядешь за руль? — испуганно говорит. — Ты же пил! — Не в первый раз, так что не волнуйся. Садись в машину, — подталкивает её к двери. — Леш, я не поеду с тобой никуда в таком состоянии! Да и ребят я не хочу оставлять одних… — она отходит от него назад. — Посмотри на себя, ты же алкоголь пил! Куда ты поедешь? — Лол, завали свой рот и садись, — он открывает перед ней дверь. То, что она в шоке, было заметно по ней очень явно. — Пошёл нахер! — она быстро уходит, разворачивается. Её каблуки нервно стучат по плитке под ногами. Ещё чего удумал. Он просто псих. Он человек, который эмоционально нестабилен! Вот кто он. Она чувствует в себе огромный комок злости и обиды. Лола заметила, что она так и не успела застегнуть своё пальто. И чёрт, её же остановил прям здесь же — земля уходит из-под ног. Она видит только широкую спину Лёши и тротуарную дорожку. Она, как сосиска, болтается на плече у парня. Сильно ощущает, как его руки крепко сжимают её ягодицы через ткань юбки. — Отпусти меня! Отпусти! Отпусти! — девушка визжит, кричит, она кулаками билась в истерике, но в этом разве есть какой-то смысл… — Лол, успокойся! Твои слова же были, забыла? — Ты просто… ты просто шизанутый, чокнутый! Поставь меня на землю быстро! Через несколько секунд туфли соприкасаются с асфальтом, она встревожена. Сзади неё стоит его машина. Она убирает волосы, которые спутались на её лице, переводит дух. — Мне тебя долго ждать? — Лёша подходит ближе и зажимает её около входа. Она сейчас готова громко зарычать от злости. От его новой выходки. А Лёша стоит и видит её гнев в глазах, облизывает губы, поправляет волосы на макушке. Её губы чуть разомкнуты, дыхание сбивчивое, но это не мешает ему любоваться ею. Он словно перевернул её, и ему показалось, что она выглядит растерянной, но всё равно пытается не подавать виду. — Садись, — это он сказал на выдохе. И Лол молчит. Молчит, потому что всё. Это неизбежно. Ты сама его довела. Ты сама пошла разговаривать с Мироном. Ты сама вляпалась в неприятности по горло. Во всём виновата Хасанова — от начала до конца. Это факт. Тишина в автомобиле держалась минут сорок. До того момента, пока Лёша не сорвал рычаг давления на девушку снова. И да, ему кукушку сегодня точно снесёт — его монстр уже просыпается. Он почти открыл железный люк и уже сквозь щель смотрит на него. И шепчет ему: «Давай, давай, попробуем!» Парень уже не думает. Он уже не знает, что должно произойти, чтобы она нахрен не вспоминала о его имени. Да что там об имени — просто о том, что его на этом свете не существует. Господи, такого не было раньше. А сейчас бесит ещё больше. Особенно её молчание справа от него. Он поворачивает голову к ней, но она, отвернувшись, смотрит в противоположную сторону. — Что, твой женишок хотел? — Он не мой женишок, Лёш, ты надоел! — Не пищи, — он резко выворачивает руль влево, на разворот. — Он всего лишь приехал меня поздравить… — О, как, — усмехается он, — а то, что он тебя там держал в своих руках — это тоже было поздравлением? Или его взгляд на тебя, который хотел прям там же «поздравить» в твой рот, тоже считается поздравлением? Тяжёлый выдох. Лола прикрывает глаза. Она не может больше вмещать в себе его негатив — сколько можно? — Нет! Он поздравил — и всё. — И больше ничего ты мне не хочешь сказать? М-м? Они подъезжали к дому. К его апартаментам. — Он хочет акции мне мои обратно продать. Резко — нога срывается на педаль в пол. Лол ставит перед собой руки, чтобы не удариться в бардачок, между сиденьями. Коробка передач переключается на «парковку». Потому что они приехали к его дому. Узенюк молча выходит из машины и хлопает дверью. Лол всё молча сидит — теперь одна в салоне. Обводит его взглядом у капота. Он приближается к ней, так близко, что её дверь тут же распахивается. — Идём, — он протягивает ей руку. Она неуверенно смотрит на его ладонь, застревает взглядом на татуировках на кисти, запястье, предплечье. Потом переводит взгляд на злое лицо Лёши. Чёрт, ты просто издеваешься. — Куда идём? — Блять, Лол, — выдыхает он раздражённо, — принимать взрослые решения идём. Не тупи. К чему это было сказано — она не понимает. Ещё больше путается. Неуверенно встаёт. Он сжимает её ладонь в своей руке. Сзади слышится, как парень ставит машину на сигнализацию. Сама хотела, сама просила, сама довела. Уж, простит надеюсь. Акции, херовы акции, ну, конечно. Это новый развод, чтобы над ней поглумиться? Он даже не хочет слышать и думать о том, что будет девушка дальше вещать о их разговоре тет-а-тет. Боже… он реально поехал крышей. Он не контролирует себя и свою голову. В лифте он чувствует, как его трясёт, словно к мозгу приложили перфоратор. Нет, терпения больше нет. Нет его у него. И если он сейчас же не сделает то, что задумал, то просто будет на себя не похож. А изменять он себе не хочет. Дверь в его квартиру с треском закрывается. Тут запах такой привычный, химозный, подсветка по полу розовым горит по всему коридору. Он бросает куртку в шкаф на полку. Лола аккуратно снимает свои туфли. И да, это ли не блаженство — снять их после дня? Просто прекрасно. Снимает пальто, вешает на плечики. Проходит в большую гостиную, здесь тоже горел розовый неон. Лёша гремит бутылками в баре. На столе всё по-прежнему валяются пару пустых пакетиков от мефедрона. Как будто и не убирались здесь с прошлого раза, когда они сидели здесь с ребятами. Потому что в то утро парень сразу же сказал, что уезжает в другой город — на свои первые концерты, спустя большой промежуток времени. А брюнетка так и осталась жить в своей квартире… — Лол, выбирай, — он кидает что-то цветное на стол, похожее на таблетки, садится на диван и привычно закидывает ноги наверх. Отпивает глоток из стакана. — Что? Я не понимаю. — Она смотрит с опаской, располагается рядом с Лёшей, поджимая под себя ноги. Девочка моя, ты же сама хотела сегодня узнать. Присоединиться к нему. Сама же сегодня это говорила… — Ну, а как же, как же ты не понимаешь… — он запрокинул голову на спинку дивана, затем повернулся к ней, пьяно улыбаясь… — Малышка, выбирай себе, чем ты будешь сегодня веселиться. Есть соль, амфетамин, лсд, травка? — Лёш, ты придурок? — она покрутила у виска. — Нет, почему же, — он прищурился, — по-моему, это ты глупая. — Прекрати, пожалуйста… — Глупая ты моя, глупая. — Ты отвратительный. — Она фыркнув, отворачивается от него. Ну, куда же ты. Лёша пододвигается ближе со стаканом в руке к Лоле, лед гремит об стенки. Парень чувствует как от нее разит злостью, истерией. Он в этом плане знает ее очень хорошо. Ладонь аккуратно поворачивает ее за подбородок, она становится еще ярче злее. Еще прекраснее. Королева. Господи, ну какая же ты прекрасная, когда злишься. — Ну, что ты, вкинься, там и про акции свои забудешь, да и про разговор сраный не вспомнишь. Да и меня, может не вспомнишь… — Ах, так все из-за этого? Из-за акций? — Блять, начинаешь уже думать, молодец, а что ты поняла? — Что ты просто пьяный, который не умеет держать свой язык за зубами, вот ты кто! — А я извиняться не буду. Ты сама виновата, что пошла с ним разговаривать одна! — Леш, иди нахер, проспись, и выспись, потом позвонишь и поговорим, когда трезвый будешь. Ты ведешь себя, как малолетка! — Нет, нихера. Нихера! Это слишком просто. Ты же любишь бороться с трудностями, так давай, приступай! — он погружает свою ладонь в ее волосы за затылком, крепко сжимая за основание, затем отворачивает ее лицо к столу. Ее глаза тут же втыкаются в наркотики. Сглотнув слюну, она снова опасливо смотрит на Лешу, он отпускает свою руку. — Чего ты хочешь? А? Чего ты хочешь, Лол? — шепот на ухо, он отодвигает ее локоны с лица, заправляя их за уши, — объясни, чего ты блять хочешь… — хриплым прокуренным голосом проговаривает ей в ухо, Лола ощущает на себе перегар. Он касается губами в районе шеи и целует ее белый шрам, который Лёша оставил, как в память о любви своей…Венка так возбуждающе пульсирует, что Леше в момент хотелось попробовать вкус крови, вкус ее соленой кожи. Он высунул язык и облизал, слегка кусая нежную кожу. — Леш, ты меня пугаешь, мне страшно, хватит… — она находит мягкую подушку под пальцами и вцепляется в нее. Он ее до смерти что ли хочет довести? До стресса? Чувствует, как сердце резко застучало и мелкую дрожь по телу впускать начинает, какие-то странные эмоции испытывает, вспоминая прошлые ощущения. Когда он с катушек съезжал, над ней издеваясь… — Лол, ты зачем ему акции своей компании продала? — выговаривает с нажимом около уха, не смея отстраняться. — Чтобы разделить бюджет перед банком, чтобы платить процент налоговой меньше, так проще. — Боже мой, как будто у тебя есть проблемы с финансами. Почему матери не продала? — Я не знаю, — она пожала плечами, — Сейчас уже нет смысла, наверное, поэтому он хочет встретиться и разорвать договор. Стоп. Стоп. Стоп. Он не ослышался? Встреча? Какие нахер встречи? Лёша засмеялась дичайшим смехом, обнажая свои белые зубы, показывая длинные клыки. Это улыбка безумца. Того самого с которым она связана, на веки вечности, в своей жизни прошлой и это ее еще больше пугало. Она выдохнула, замерла перед ним, как струна натянутая. Сейчас вообще лучше ничего не скрывать и лишнего не произносить… — Лол, я думал ты умнее, умнее! Но чтобы продавать свои акции какому-то ссаному мусору… — сказал так, как будто выплюнул ей слова в лицо. — Он в фсб работает… Ой, лучше бы ты помолчала сейчас… — Мне поебать где он обитает! — повышает тон, отпивает глоток напитка, — мне поебать! Мне похуй! Сам факт, что ты с ним общаешься, что ты вообще себе позволила переписать на него какую-то часть компании! Ты вообще что ли не думаешь?! — он орал ей прям в лицо, — Сука! Как же ты меня бесишь! Она вздрогнула в секунду, когда весь коллапс ужаса прокатился сразу же по коже ее. Будто щупальцами по щекам бил сам дьявол и отчитывал перед своими глазами. Она провожает летящий стакан, который летел в телевизор напротив, с треском разбивается, экран расползается мелкой паутинкой по матрице. — Лол, ты же понимаешь…я не хочу чтобы ты страдала…но почему ты сейчас выводишь меня, ответь? Ответь, я тебя прошу, — он смотрит на лицо перед собой, девичьи глаза заполняются водой, и в этот же момент блестящая розовая слеза прокатывается по щеке. Она затряслась представляя перед собой сразу картину в своих глазах, как он наотмашь бьет ее по щеке, но нет этого не происходит. Она закрыла лицо ладонями и всхлипнула. — Лол…я не хочу, чтобы ты из-за меня плакала. Какой же контраст между ними происходит. Его можно было ощутить самой кожей. — Леш…я боюсь тебя…почему…снова, повторяется, тоже самое. — хныкая сказала она. В отличии от него Лола была трезвее, но в миг ее голова пошла ходуном, скорее всего из-за адреналина эмоций. Тоже самое. Вдох, выдох. — Пошли… — тон спокойный, мягкий, тихий. Он снова изменился в лице. Узенюк подхватывает её за ноги, чувствует, как её всю трясёт. Она дрожит, втыкаясь лицом в его грудь. Ты что натворил? Ты что сделал? Зачем? Они заходят в его комнату. Здесь тоже подсветка по полу и по потолку — розового цвета. Он усаживает её на кровать. Лола всхлипывает, хнычет, но она уже где-то далеко. Ушла в себя. Просто абстрагировалась от всего. Она всегда так делала, когда ей было страшно. Когда хотела закрыться от него, от мира, от себя самой. Лёша вдруг начинает снимать с неё пиджак, аккуратно убирая его на край кровати, потом — топ, лифчик, стягивает юбку. Всё складывает рядом с ней, аккуратно, почти бережно. И, конечно же, сопровождается это её молчаливым терпением, смирением перед ним. Девушка опускает глаза вниз. Лёша, стоя на коленях, стягивает с неё чулки — те самые, чёрные чулки… Тёплые губы касаются внутренней стороны её бедра, потом — острой коленки, затем поднимаются выше, к середине ножки. А запах… этот запах, сводящий с ума, до самой плоти. Он подкусывает бледную кожу на другой ноге, оставляя белые следы, глубокие, как от укуса зверя. У Лолы перехватывает дыхание, забывает, как дышать. Он гладит её против шерсти, будто хочет разбудить её, встряхнуть. Она не понимает его совсем. Он как неизвестная книга — что там на сотой странице, знает только он. У тебя стокгольмский синдром, Лол. Ты просто больная. Он жадно смотрит на неё, не отрывая взгляда, и, когда она почти полностью раздетая остаётся сидеть в одних трусиках, Лёша подаётся вперёд. Руки зарываются в её волосы, он тянет её к себе, к губам — к этим манящим губам. Целует, раздвигая их языком, скользит в ней, как будто находит в ней что-то своё. Она отвечает на поцелуй, и это не может его не радовать. Значит, успокоил. Но всё равно. Лола расстроена. Узенюк, ты доволен? Ты её довёл. Монстр постарался. Но только тебе всё равно чего-то не хватает. Тебе нужно измениться в лице, чтобы почувствовать себя настоящей мразью перед ней. Понимаешь, о чём я? Прими уже. Внезапно поцелуй прекращается, и Лола с облегчением выдыхает. Она видит, как парень поднимается, снимает с себя толстовку — она падает к его ногам. Потом звонко расстёгивает ремень на джинсах, стягивает их, и те оседают на пол. Следом — боксеры. — Лёш… — она ухмыляется. Перед ней стоит обнажённый парень, протягивает руку. — Ты что делаешь? — она торопливо отводит взгляд от паха, моргает пару раз, смахивает слёзы. Внезапный выпад с его стороны будто ударяет её об щеколду выключателя. Ей в миг становится смешно. — Идём. От резкого рывка его ладони она поддаётся вперёд и врезается в его грудь. Поднимает голову. Щёки пульсируют от подступающего румянца. Лёша ведёт её в ванну. Включает свет, и оба невольно жмурятся от яркого освещения. Он останавливает её. Без слов стягивает трусики, и они падают на коврик перед раковиной. — Мне нужно освежиться. Ты со мной? — Да. Они становятся под тропический душ, друг напротив друга, испепеляя друг друга глазами. И вдруг он касается рукой её мокрой щеки, не отрывая взгляда. Чувствует, как она всё ещё дрожит, как в ней всё ломается — с каждым его движением. Почему-то это его забавляет и одновременно хочется обнять её. Чистый ангел, прекрасный во всех смыслах. Стоит перед ним, наивная, надеется, что станет счастливее, если он просто обнимет её. Вот дура. Она ведь сразу же поплывёт. Не оттолкнёт. Тугие струи сверху бьются о кожу, по его плечам, по напряжённой трапеции. — Зачем ты так? Ты всё испортил. — Я сам не могу понять. До сих пор. — Ты говорил, что пора принимать взрослые решения, — с улыбкой бросает она, глядя ему прямо в губы. Отводит мокрые волосы, закидывая их за спину. Он не спешит. Он понимает, и она тоже понимает, на что это был намёк. Он утыкается лицом в её шею с цветными татуировками, и она чувствует — даже сквозь прохладную воду — его горячее дыхание. Возбуждённое, рваное. Тело поддаётся чуть вперёд, бедрами к его торсу. Её ладони скользят вверх — на грудь, на плечи, потом захватывают его мокрые волосы на затылке, сжимая в кулак. С каждым её прикосновением он становится спокойнее. Лола буквально выкачивает из него всю ярость, всю боль, всю эту ненормальную одержимость. Он закрывает глаза и знает — сейчас она притянет его к своим губам. В животе горячая судорога спазма. Женские пальцы обводят его лицо, брови, спускаются ниже, по ровному носу, изучая. Капли воды падают ей на ресницы, она зажмуривается. Большим пальцем прикасается к его нижней губе, оттягивая вниз. — А как ты поняла смысл моих слов? — тихо спрашивает он. Брюнетка пожимает плечами и хитро улыбается. — Ты мне так и не ответил. Ты потом ещё курить ушёл. Он уставился в её карие глаза, в которых отражалась лёгкая неловкость — но для него это выглядело как благословение, как смазка для новой близости. — На что я не ответил тебе? — хмурится он, и морщинки прорезают лоб гармошкой. Он упирается ладонями в стену по обе стороны от её плеч. — Про тот вечер. Тот самый. — И что? Что ты хочешь? — его голос оседает между их тел, низко, шепотом. — Скажи мне, пожалуйста. — Я хочу попробовать ещё раз.