Измена

Хасанова — свободное создание. Белоснежный ангел с чистыми крыльями, который тянет Лёшу из системы. Она всегда это делала спасала его, чтобы он не потерял себя, не растворился в грязи, не ушёл в небытие. Он всегда чувствовал её присутствие где-то рядом, даже когда они не общались два года. Её руки будто держали его за шкирку, не давая упасть в бездну. Он знал: пока она существует, он не передозируется и не умрёт в страшных муках. Но ангел вышел из него. Отдалился. Омрачился. Потому что дальше он должен был жить сам. Научиться дышать без неё. Но скажи, почему ты сейчас со мной? Сидишь… напротив. Покажи, почему ты со мной. Скажи, из-за чего ты со мной? Он чувствует приятное тепло по всему телу, когда рядом с ней. С ней ему не тоскливо. С ней тихо. Не одиноко. И разговоры у них всегда простые, будто ни о чём. Но, может, именно в этом и есть суть? Лёша отвык от таких вечеров. От спокойствия, от этого странного ощущения безопасности рядом с ней. Он не привык просто быть. Не выживать — а существовать, дышать, слушать её голос, не прятаться за раздражением. Видимо, судьба и правда решила спасти его из собственного мрака. Она не может жить без него, а он не может дышать без неё. Они оба не способны друг без друга, и всё же… как такие люди вообще смогли найти что-то общее? Он до сих пор не понимает. Не понимает, почему именно она. Лола — его новая революция. Она рушит его изнутри и строит заново. Меняет. А он боится. Боится потерять привычную боль, боится стать другим. Боится, что у них всё равно ничего не получится. В голове всё ещё сидят мысли — тяжёлые, депрессивные, вязкие. Чувство вины перед ней не уходит. И как только он вспоминает сестру, ненависть снова поднимается, бьёт до кончиков ушей. Так звонко, что его бросает в дрожь. Он не справляется. Он больной человек. Просто убийца. Не может быть прежним. Он запутался в себе. Лёша смотрит на Лолу. На ней его плюшевая толстовка, капюшон натянут на голову. Волосы чуть закудрявились после душа, челка спуталась, торчит в разные стороны. Но ему неважно, как она выглядит. Важно, что она естественная, искренняя. Без косметики, без каблуков, без строгого наряда, в котором сегодня блистала. Он делает глоток коньяка с колой, задерживает взгляд на её глазах. А она говорит — оживлённо, быстро. Про работу. Про то, как хочет сделать ремонт в квартире. Про свои растения, которым даёт имена. Что-то ещё — незначительное, но такое личное. Он не слушает слов. Он тонет в её глазах. Тонет в этой чистоте, в непорочности. Она сидит напротив, в его зелёных спортивных штанах, босиком, с ногами, поджатыми на кресле. И он вдруг понимает — этот ангел, каким бы чистым он ни был, всё ещё держит его. Всё ещё не отпустил. — Лёш, — она щёлкает двумя пальцами у него перед лицом, — ты меня вообще слышишь? А, чёрт. Он моргает, отводит взгляд в сторону. Выпадает из того состояния, где снова копался в себе, в своих головных лабиринтах, фонтане странных, рвущих чувствах. — Да, слушаю. Про что ты спрашиваешь? Она прищуривается, смотрит внимательно, словно сканирует его взглядом. Вздыхает. — Лёш, ты не слушал. Уголок её губ раздражённо поиподнялся. — Да так… задумался. — О чём? — О тебе. Она цокает языком, демонстративно закатывает глаза. Смеётся, не хочет показывать, что ей приятно. Но ему-то известно — ей нравится. Лёша всегда умел за секунду убрать её вспыльчивость. С ней так просто. С ней так легко. А вот ей с ним — нет. С ним сложно, слишком. Даже ему самому становится не по себе от собственной непредсказуемости. — Где ребята? — вдруг спрашивает она. — Какие ребята? — Ну Сережа, Даниил и эти две… — она устраивается поудобнее на диване, кладёт локоть на спинку, подпирает щёку ладонью. Леша смеется, улыбается, убирает отросшую челку с бровей, которая колола в глаза и отвечает: — Девушек не было, если ты это хочешь услышать. — Да я так, — она делает вид, что ей равнодушно, но Лёша знает, что она просто прощупывает почву, с кем он точно ездил. — Как всегда моя команда с лейбла, Серега конечно же, ну и остальных ты не знаешь…некоторые в составе поменялись, ну Рафаэль, еще с нами затесался, за компанию так скажем. — Да? — Ну да. — Понятно… а сейчас где они? Решили, наконец, переехать в своё пристанище, и не торчать рядом с тобой? — Я не знаю, — он пожимает плечами. — Мы не созванивались. Обычно после разъездов отдыхаем, тебе ли не знать. Лол, а зачем ты подняла эту тему? — Да просто так, — сухо бросает она. Знаю я твое “просто так”, колкое, но меткое “просто”. Лёша ставит стакан с коньяком и колой на кофейный столик. Лёд в нём тихо потрескивает. Он чувствует на себе её взгляд — пристальный, осуждающий, тёмный. Такой тесный, чувствует как вонзается в него, готов выстрелить прямо в сердце. А что он может ей сказать? Что они бухали без просыху? Что потом пошла запрещёнка, и всё завертелось? Что должен он сказать, чтобы она поверила, что всё под контролем? Да он сам себе не верит. Он не может без стимуляторов в этих бесконечных разъездах. Без них он не он. Только тогда чувствует себя расслабленным, хоть немного уверенным на сцене. Тем более! У него давно не было концертов, с не привычки было тяжело входить в образ на сцене. Лола кусает губу. Смотрит в сторону. Мысли в её голове носятся, цепляются одна за другую. Она всё вспоминает — ту вечеринку когда сидели здесь, день рождение компании, как он разогнал коней из-за Мирона… всё, что так больно напоминает ей, как легко он рушит то, что между ними. — Лоли, — Лешина ладонь нежно проникает под капюшон кофты, он чувствует, что ее щека пылает от наплывшей ярости, своей кожей это ощущает. Боже, малышка. Умоляю, прекрати. — Лол, — повторяет мягче, но она отворачивается. — Лол, посмотри на меня. — Что? — резко. Она смотрит прямо в его лицо, в тёмно-красные чернила под глазами, потом поднимает взгляд выше в его карие глаза. — Зачем ты спросила об этом? — Ты… — она запинается, но потом выдыхает, — ты употреблял? Вот оно. — Ты правда хочешь это знать? — Да, хочу. — Нет. — Ты врёшь. — Да. Он произносит это спокойно. Лола физически ощущает, как его искренность вонзается под кожу. Ей больно. Чувствует обиду. Почему ты такой? Почему снова врёшь, даже когда не врёшь? — Лол, я же сказал тебе правду. Странно было бы скрывать. Я должен был соврать? — Нет, — тихо говорит она, берёт его руку, что ласкала её волосы, — просто… когда ты перестанешь? Ты же помнишь, что у нас ничего не получится, если ты не прекратишь. Мне не нравится когда ты … Он ее перебивает: — Уже начал думать об этом, — ухмыляется Узенюк, и от этой ухмылки Лолу передёргивает. Бесит. До дрожи. — Начал думать? — повторяет она, сжимая губы. — Лёш, тебе уже тридцать два. А ты всё продолжаешь страдать этой хернёй. В таком возрасте, по-моему, нужно думать о другом. — Да что ты? — усмехается он. — А ты о чём думала, когда дважды предлагала покурить со мной? Она молчит. Опускает стыдливо взгляд. — Вот. Вот, Лол. В этом вся ты. Начни с себя. — Это другое… — Другое? Правда? Он смотрит на неё, не мигая. И в этих глазах — осуждение, злость, но под ними, глубоко, — страх. Он боится потерять её. Боится, что она станет, как он. И ведь он понимает что плохо влияет на нее. Он ее вообще не понимает…она просто раскрывается с другой стороны сейчас ему. Он удивляется. Когда девушка вообще так думать стала, чтобы начать что-то делать вместе с ним беспредельное? Она что стремиться стать такой же как ты? Нет, нет он ей это не позволит никогда. Никогда. Нет. — Я хочу понять, почему ты так к этому падок, — выдыхает она и смотрит на стакан с крепким алкоголем, стоящий на столе. Потянулась к нему, но Лёша мгновенно перехватывает её ладонь, крепко сжимая за тонкое татуированное запястье. — Я просто глоточек хочу, — тихо говорит она. — Не надо тебе пить, — спокойно, но жёстко отвечает он. Забирает стакан и делает два глотка сам. Спирт жжёт гланды, обжигает горло. Он морщится и видит, как она слегка расстраивается, губы складываются в тонкую линию. — Почему? — она выгибает бровь. — Это что, забота? Тупорылая, ненужная забота? — Лол, ты уже определись, чего ты хочешь, — он пьяно улыбнулся, облокачиваясь на спинку кресла. — В каком плане? — она нахмурилась, не понимая, куда он клонит. — Ну, ты хочешь пить или попробовать? — он тянет слова, нарочито медленно, будто издевается. Опачки. Узенюк, ты идиот? Он что, сейчас реально дал ей право выбора? Позволил решить самой? А может, стоило наоборот — сказать прямо, жёстко, что ей это запрещено? Настоять на своём, чтобы она даже не думала об этом. Может, и сказал бы… но теперь ему интересно…он просто смотрит на её колебания — как будто волна швыряет её в воду, а потом снова выносит на берег. Она не знает, куда себя деть. А он — запутался ещё больше. Впрочем, вот ведь как ловко выкрутил: пусть лучше сама выберет. Пусть сама скажет, чего хочет. Вдруг это её проверка? Рой мыслей блуждает в голове Лёши, не находя выхода. Она подозрительно молчит уже секунд тридцать. И это кажется самым длинным моментом из всех, что были между ними. Он наблюдает, как она дышит, как чуть приподнят её подбородок чтобы заговорить. — Малышка, давай. Прими решение. Взрослое. — Он делает акцент на последнем слове. — Я от своих слов не отказываюсь. — Повтори? — он склоняет голову в своей манере. — От каких слов? Я тебя не понимаю. Он придвигается ближе, убирает стакан в сторону, в его дыхании чувствуется алкоголь и что-то сладкое. — Ну? Так что? Глаза в глаза. А внутри него уже чертов монстр давит на красную кнопку — «пуск». Иди, делай хуйню, как умеешь. Нос начинает зудеть, пульс бешено бьётся в висках. Он быстро чешет переносицу, шмыгает. Знакомое чувство. Он не употреблял три дня. И уже ломает. Уже хочется. После этого сумасшедшего мини тура, после этих нервов, адреналина… Как тут не сорваться? Но, господи, когда она рядом ему страшно. Леша боится. Боится снова вляпаться при ней. Боится причинить ей боль, показать себя настоящего — наркомана, зависимого, больного. Это всё так тесно переплетено с прошлым, что он не хочет туда лезть. Не хочет, чтобы Лола видела его слабость. Если увидит — уйдёт. И тогда он окончательно станет тем, кем сам себя называет: легендой с золотой табличкой — “Мудозвон первого поколения.” Он ухмыльнулся этой мысли. Лёша тянется к ней, снимает аккуратно плюшевый капюшон. Пальцы проходят по волосам, он зарывается в них носом. Тепло. По её телу сразу бегут мурашки. Ровное, горячее дыхание у её уха — и все мысли у неё путаются. — Просто скажи, что ты хочешь, — шепчет он ей прямо в ухо. Шёпот вкрадчивый, почти дьявольский, словно её собственный демон заговорил. Лола медленно поворачивает голову, губами едва касается его изгиба губ, затем лёгкий поцелуй в уголок рта. Тишина вокруг глохнет. Только её сбивчивое дыхание, которое он чувствует рядом с собой. Она волнуется. Он это чувствует. — Я хочу повторить, — мямлит она, облизывает свои губы, глядит на него исподлобья, из-под длинных чёрных ресниц. — Что ты хочешь, Лол? — тихо спрашивает он. Пальцы нежно обхватывают её затылок, направляют, но не сжимают. — У тебя сегодня два варианта. — Он следит за её розовыми губами, как они приоткрываются, готовы раскрыться, для поцелуя. — Ну? Что же ты хочешь? Что ты хочешь сделать? Она сглатывает, делает вдох. — Леш… давай покурим вместе траву. Это эврика. Свет только вырубило нахер! Блондин улыбается ехидно. И почему, чёрт возьми, он сейчас так счастлив? Почему сидит, лыбится ей прямо в лицо, будто победил? — С тобой все нормально? — осторожно спрашивает Хасанова. — Нет, Лол, я осознаю только что, что ты мне сказала. И не могу поверить. Я тебе не верю! Лол, ты действительно хочешь попробовать? Блять, ты же всегда осуждала меня, что я хуйней занимаюсь, а сейчас… — он засмеялся ей в лицо, Леша сорвался, ему, до щекотки смешно. В животе смешно, он сейчас лопнет. Им вдвоем с монстром смешно. Она стала такой же. Она глупая. Беги от него! — Леш, ну если ты не хочешь, то давай не будем. — Ты сейчас серьезно? Я не хочу? Я. Не хочу. — говорит, будто бы не верит своим словам. Лёша встает с дивана. И как неуравновешенный псих начинает ходить из стороны в стороны, смеясь над ее словами. Он не может ей поверить. Нет, не может ей дать. Нет. Она не такая. Она должна быть другая. Господи, зачем ты такие слова говоришь. Зачем, Лола поддается соблазну? — Ты можешь успокоиться? А не смеяться, как будто у тебя приступ, это не смешно Леш!!! — кричит она, потому что парень из поля зрения пропал. Из коридора доносится его смех, перемешанный с истерическим криком. Лола сидит на краюшке дивана неподвижно, в ступоре, не понимает, что с ним происходит. Он сегодня уже третий раз ведёт себя так, будто его подбрасывает изнутри. Странное, пугающее поведение. Она списывает всё на алкоголь — да, наверное, он просто слишком много выпил. Это нормальная реакция? Она переводит взгляд на телевизор — тот моргает зелёно-белыми полосами, в углу трещина, оставшаяся от удара стаканом. Что, чёрт возьми, происходит с ним?.. — Ты мне объясни, что я такого сказала? — наконец выдавливает она. Он появляется снова. В руках бонг и зажигалка. Садится рядом с Лолой, опускает глаза. — Ничего, — холодно произносит. — Давай нахуяримся в сопли. Ты ведь этого хотела от меня услышать? — Ну, нет… точнее… нет… — А как ты думала? Придётся. Придётся ещё как, — он говорит всё громче, — Уже поздно переобуваться, Лол. — Да иди ты…Я пошла спать. Ты странный. Ты меня пугаешь... — ноги поднялись с дивана, но Лёша ее за руку резко тянет, ошпаривая цепкой хваткой и выворачивает руку ее назад. — Нет, ни куда ты не уйдешь. Не уйдешь. Поздно. — устрашающе проговаривает в затылок Лёша, словно в него сверхъестественный дух вселился. Она дергается и пытается встать, но от попыток сбежать только больнее становится. Остается лишь смиренно сесть рядом. — Отпусти меня. — нежным голоском произносит девушка. Лола сильно втянула воздух через ноздри, и он только сейчас понял, что слишком сильно сжал ее запястье, до покраснения. На секунду он задержал взгляд на их соединенных руках, затем обезумевший взгляд вернулся обратно к ее напуганному лицу. Его состояние спокойствие не внушает у Лолы. Но когда Лола, всматривается по детально в его самочувствие понимает что с ним происходит. Ломка. По синтетике. Признаки тому учащенное дыхание, бегущие зрачки, странная мимика, резкая смена настроения. Да, это ломка самая, что ни на есть настоящая. Жуткая. А это — пугает сразу Лолу, вспоминая когда такое происходило в прошлом. Она ощутила страх… — Леш… Он наклоняется к её лицу. Зрачки расширены до безумия, дышит тяжело, будто ему не хватает воздуха. Он на грани. Он вот-вот сорвётся. — Малышка. Страшно? — Хватит уже... — Нет. Ты сама захотела покурить. А я не вижу ничего плохого, если я составлю тебе компанию, только с другими веществами посерьезнее… — Нет! Даже не смей в моем присутствии их трогать, — она опустила глаза на несколько зип-локов, которые он изначально демонстративно бросил. — Ты сама сегодня всё решила, значит, будем употреблять вместе! Будем, я сказал! — его голос срывается в протесте, напор безумный, глаза сверкают стеклянным блеском. Он скалится прямо в её лицо, десна белеют. Лола молит про себя как мантру, лишь бы не тронул ее…Он резко разжимает их руки, и она тут же хватает своё запястье, торопливо растирая пальцами то место, так как нежную кожу обожгло знатно больно. Ничего не изменилось. Всё, как всегда. Только страшнее. Она сглатывает, чувствуя, как пересохло горло. Взгляд мечется — то на белый пакет, то на глаза Лёши, то на губы, которые уже в миллиметре от её лица. Дыхание сбивается, грудь ходит мелко, казалось что воздуха в комнате стало вдвое меньше. Она слабеет. Страх, липкий и холодный, стекает по позвоночнику. Она его любит. Очень. Но сейчас любовь не греет — только жжёт изнутри. Она не хочет, чтобы он снова начинал. Не хочет видеть, как ломает себя, как превращается в кого-то другого. В то, что она однажды уже видела — и что едва не убило обоих. Леша весь — как натянутая струна. Лицо перекошено, руки дрожат, зрачки расширены так, что от карего пигмента почти ничего не осталось. На виске дергается жилка. Его тело живёт отдельно от разума: пальцы судорожно сжимают зажигалку, плечи вздрагивают, скулы напряженные. Он дышит прерывисто, с глухим сипом. Лола беспокоится о его состоянии. В который раз осматривая взволнованно Лешу, она узнает, что это ломка. Она узнаёт эти признаки. Вспышки раздражения, смех без причины, дрожь, резкие перепады от апатии к ярости — всё это уже было. Тогда, в тот кошмарный период, когда она по ночам сидела рядом с ним, слушала, как он стонет, как его рвало около унитаза, и молилась, чтобы сердце не остановилось. Теперь всё возвращается. Она напрягает мышцы, чувствуя, как сводит ноги от напряжения в затекшей позе. Голова просчитывает расстояние: из гостиной — в коридор, потом направо, две комнаты, и его спальня. Закрыться. Просто закрыться. Двадцать шагов, может быть пятнадцать. Может быть, меньше. Если быстро. Ну, это так на скидку. Он садится обратно на диван, облокачивается, опускает голову в подушки. И в этот момент, пока он на секунду теряет контроль, Лола рвётся с места. Босые ноги скользят по полу, коридор мелькает вспышками — розовые стены, отражение её самой в зеркале, распущенные волосы по плечам. Сердце гремит в груди, как барабан. Два пролёта — и она у двери. Хлопок. Замок щёлкнул. Тишина длиной в одно дыхание. А потом — удар. Гулкий, мощный, так что вся дверь дрожит, будто он бьёт не рукой, а катапультой. Ещё. И ещё. Гул прокатывается по стенам, вибрацией проходит по спине. Она бессильно сползает вниз, прижимаясь к двери, ловя эти толчки всем телом. От страха пальцы немеют. — Лол! — его голос не похож на прежний, — Лола, открой дверь! Слышишь?! Открой быстро! Сейчас же открыла мне дверь! Он кричит, а потом смеётся. Страшно. Невнятно. Смех и рык вперемешку. Она чувствует, как от каждого удара воздух выталкивается из лёгких. Лола медленно разжимает влажные пальцы. И только теперь понимает, что всё это время держала в руке — те самые мелкие гранулы, уже передавленные в порошок. Она не знает, зачем забрала их с собой. Может, чтобы спрятать. Может, чтобы не дать ему этим вкинуться. Или просто чтобы хоть что-то контролировать. Опять. Она смотрит на белый порошок в ладони, на дрожащие пальцы. И в голове гулко звучит мысль: «Если он снова сорвётся, я не выдержу.» — Ты же знаешь я сломаю замок. Я сломаю дверь. Я ее сейчас вынесу нахуй. Пока ты не отдашь, то что взяла! Клянусь, я сделаю это! — Он кричал не своим голосом. Это ломота его монстра, вышла из него, и кричит на всю равнину. До не возможности страшно. — Я не дам тебе снова этим заниматься! — она срывается, голос дрожит, но держится, прижимаясь спиной к двери. — Ты сама на это подписалась! Ты поворотно сегодня это сказала! Сама! Ты виновата! — Я предложила покурить, а не долбить в себя химозу! Это разные вещи Леш! Конечно, откуда тебе знать, что это разное. Через несколько минут безуспешных попыток войти внутрь Лола слышит, как Лёша скатывается по двери, звуки стихли за толстым слоем дерева. Он легонько один раз ударился головой об белую поверхность. Челюсть напряжена, зубы сводит, что десна начинают болеть, дышит так будто сто километров пробежал, слюни всякие и кислые начинают обильно выделяться с каждой секундой быстрее. Ему нужно сейчас принять. Ему надо. Он хочет. Сильно. Она сама разрешила. Она первый раз за все время, как они начали общаться заново. Сама дала ему добро на «развлечение». Он же не ослышался? Она сама сказала кури или долби! Господи, он сходит с ума. Лёша погружает руки в волосы, сжимая белые сальные от пота локоны у основания. Его взгляд обращен в пол. — Лол, открой, я не хотел. Правда. — Нет, не открою. — Блять, — он ударяется затылком об дверь, прикрывает глаза, делает вдох и выдох, вдыхает побольше воздуха, но кислород словно яд гнилой его душит, — Лол. Я не хотел…просто я две недели плотно сидел на них. И тяжело с этого съезжать, понимаешь? — Ты мне обещал… — Лёша слышит тихий всхлип за стеной. — ты мне снова наврал…ты обещал… — Ты мне тоже обещала. — Обещала? — Да, что не будешь общаться с ним. Все было бы хорошо, если бы не твой ебучий пидор, с этим сраным букетиком, а потом ты позволила ему коснуться себя. Потом ты сказала что хочешь повторить. Я не сдержался. Я упал. И упал ниже плинтуса. Я сейчас тебе правду говорю. Я иногда себя не могу держать в руках. Понимаешь? Да, конечно ты понимаешь. Лол, открой дверь. Я не хотел тебя пугать. Я не хотел. — Леша открыл глаза, и уперся взглядом в стену. — Лол сделай, то что должна. Как ты раньше это делала. Он на мгновение замолкает. Тишина повисает между ними. Он не знает сколько по времени просидел в такой отвратительной тишине. Но явно не хотел сдаваться и отходить от комнаты. Он не мог бросить Лолу одну. Вид у Леши честно говоря был болезненным. Глаза остекленели, зрачки дрожат. Руки в треморе тянутся к лицу — он вцепляется в лохматые волосы, сбивает дыхание, сжимает пальцы до белизны костяшек. — В туалет смыть? — вдруг произносит девушка. — Конечно, не в себя же. — А поздно уже… — Что поздно? — Я попробовала. — Что? Что ты сделала? — он резко поднялся на ноги, коленки хрустнули, он начал судорожно дергать ручку, — Лол, что ты блять сказала, повтори, сейчас же!!! — Я попробовала, — тяжелая дверь с легкостью отворяется ударяясь об стену. Лёша застыл в пространстве. Эти секунды были бесконечно долгими, пока его глаза не адаптировались к темноте. На него моментально нахлынул жар от волнения. Его бросило в пот, в дрожь. Его тело словно огнем поджигают, то водой холодной обливают. Он делает нарочитый шаг в спальню, видя сразу же Лолу, странно прижатую щекой к стене, ее фаланга указательного пальца закусана между зубами. Ее кривая улыбка, как у сумасшедшей Харли Квин. Скажи, себе, что ты ловишь галлюцинации. Почему она стоит и улыбается счастливой улыбкой, будто бы миллион долларов на ее счет упало!!! — Ты шутишь так? Я почти поверил… Узенюк заходит в глубь комнаты, включает свет. Мужской взгляд тут же видит на тумбочке у кровати просыпанный белый порошок из пакета, что то просыпалось на пол. Он еще не осознал, нет тебе это просто мерещится. Но почему Лёша ощущает, как ладони потеют и как руки дрожат от страха? Он медленно сжал пальцы в кулаки, выпрямил плечи, глядя вниз на наркотики. — Зачем ты это сделала… — бормочет Лёша, переводя на нее внимание. Она поднимает в ответ глаза, губы еще больше изгибаются в хитрой улыбке. — Потому что ты всё равно принял бы. А я захотела показать тебе, как ты выглядишь со стороны... Он закрывает глаза ладонью, разминая двумя пальцами переносицу, до черных мушек. Он выглядит так, будто сейчас либо разорвёт комнату, либо упадёт прямо на пол. — Ты дура… — с выдохом выдает Лёша из себя, — ты даже не понимаешь, что натворила… Леша медленно шагнул в другую часть комнаты, где Лола стояла. Ее поза странная, она скрестила ноги и все так же навалилась одним плечом на стену, если бы не эта твердая вертикальная поверхность, то она бы потеряла равновесие. Лола выглядела иначе, так что кто-то вылил ей в горло банку безумных эмоций. Её лицо потеряло привычную напряжённую живость: щеки бледнее, губы чуть влажные, глаза большие и странно пустые. Зрачки — как мелкие горошины, но такие чёрные, глубокие, в их центре образовалась темная бездна. Она моргает медленно, ее улыбка вгоняет Лешу в страх, как в замедленной съёмке, и каждое моргание рвёт его изнутри. Леша застыл в пространстве, глядя на нее сверху вниз, глаза бегают по ее радужкам с бусины. Леша слышит игривый смешок из уст девушки. Парень понимает, что ее накрыло не слабо и она точно это сама понимает. — Сколько ты взяла? — А что, переживаешь? — Блять, просто ответь, сколько ты приняла? Это не шутки. — раздраженно выпаливает он, затем схватился за нее в районе плеч, сжимая мышцы под пальцами, оставляя белесые следы. — ты вообще понимаешь на сколько это может быть серьезно для тебя? — А что? Страшно? Думаешь я сейчас так же, как твоя сестренка передознусь? — Лола сейчас выглядела как дикарка, исподлобья смотря, ее глаза блестят, будто из ада только что горящая вышла. А слова о сестре были лишними… Даже градус от алкоголя выпитого, отошел на второй план у Леши, как и ломота в костях. — Что? Что случилось с твоими недавними громкими словами, а Леш? Что ты мне сделаешь? Что? — выплюнула она и рывком специально провоцируя его на агрессию поддалась еще ближе к губам. Он отстранился сбрасывает руки с нее, отступает на шаг, глядя с каким то разочарованием. Теперь ему хотелось держать дистанцию, помыться, очиститься. — Зачем вспоминаешь о ней? Лола ухмыльнулась и смело шагнула на него. — Да просто так! Почувствуй теперь ты, что чувствую я, когда ты употребляешь! Вспомни себя в Питере, в клубе, когда ты принял. Вспомни всё, по деталям, когда ты был под кайфом рядом со мной! Как ты причинял мне боль! Почувствуй, своей гнилой душой, что я переживаю каждый раз, когда смотрю на тебя. — Тебе не нужно, Лол, блять…нахера ты это делаешь… — Леша подошел к Лоле, склонился над ней ближе, отчего его запах сразу же попал к ней в носовые пазухи, а от этого еще больше поехала крыша. Накрывает с его близостью с головой. Он уже был на одном уровне с ее губами. Лола переводит взгляд на вздутую венку от уха до шеи. Она облизывает губы. Затем на его подвижный кадык с черной надписью, она невесомо провела пальчиком по красивому тату. Память тут же нарисовала тот день — когда сбежала от Мирона и пришла к нему. Он тогда покурил, а потом… Господи. Её будто током ударило. Она смотрела — и возбуждалась от этих картинок в голове. Они тогда занялись сексом. Траектория движений руки девушки опустилась ниже, до платиновой жирной цепи. Лола намотала её на указательный палец и потянула ближе к себе. — Ты же понимаешь тебе будет стыдно завтра, за свои слова. Я тебе сейчас ничего не скажу, но ты получишь потом ответ. Он тебе не понравится. Я не угораю, я серьезно говорю. Её смех — истеричный, пьяный, до боли, ножом прошёлся по его груди. — Я тебя не боюсь. — Я знаю, но нахера ты это все сделала? — Не знаю, — с надломом засмеялась она в ответ, пожимая нервно плечами, — Слушай, а ты знаешь, не так уж и плохо в твоем мире. Мне даже нравится, то как я себя чувствую. Это так заводит. Наверное…я тебя понимаю. — она выплескивает из себя очередную порцию грязи. Вот она ее другая личность. Ты же видишь? Какая она охуенная под этим дерьмом. Другая. — Пошел ты… — облизнув свои зубы, чтобы не поцеловать его, она скидывает с себя его руки и уходит в другую комнату быстрыми нервными шагами. Ощущения сначала не из самых приятных, так как слизистую жжет, когда вдыхаешь через нос с не привычки, будто поджигают, а после скальпелем режут, когда начинаешь дышать носом воздух разъедает гланды больно. Но дискомфортные ощущения быстро пропали, синтетика впитывалась в кровь стремительно, разгоняя мысли, затирая боль. Девушка не обманула, она действительно взяла часть из упаковки и попробовала. Она ничего подобного не испытывала. И даже когда произошел первый и единственный раз, в тот день с его сестрой, она такого не испытывала. Может быть она была пьяная, ведь, когда вещества принимаются с алкоголем в перемешку с наркотиком, ощущения разные. А сейчас Лола полностью трезвая, но в ней теперь есть частичка веселья и эйфории... Лола чувствует как внутри мышцы расслабило, костей словно вообще нет, она чувствует себя очень гибкой, во всем теле. Чувства обострились, только счастливые. Все вокруг стало текучим, гибким, она — сама воздух. Чувства заострились до предела: звук шагов, шелест одежды, даже биение собственного сердца — всё стало ярче, громче, ближе. Она чувствовала каждую клетку своей кожи, как будто на ней сотни микроскопических сенсоров. И это было… прекрасно. Воздух шёл сквозь неё, мысли растекались, страх исчез. Осталась только счастливая легкость — сладкая и вседозволенная. И думать стало легче, легко существовать рядом со своим дьяволом. Она не чувствует вины, ни перед собой, ни перед Лешей. Она счастлива. Лола в моменте ощущает себя верховной королевой. — Лол ты дура, вот ты кто! — пуляет ей в спину, — Идиотка, которая пытается что-то доказать самой себе! — Самой себе? — Она резко повернула голову, волосы смахнули по лицу, зацепились за губу, — Да нет, мне вообще плевать, мне похуй! И я вообще доказывать ничего не хочу. — Тогда чего ты добиваешься? — Я? — Она злорадно засмеялась, глаза ее чернее вороньего крыла в темном свете. Отходя спиной назад, смотря на медленно подходящего Лешу к ней, она продолжала идити в гостиную. — Иди бери и долби! Будем вместе веселиться, как ты это любишь! Будем вместе ебанутыми торчками! Ты же этого всю жизнь хотел? Хотел, чтобы я с тобой была? Смотри! Теперь, смотри что может случиться! — Ну, давай. — парировал он со злобой, — Давай, веселись, идиотка! Ты потом… Он не успел договорить. Лола мгновенно почувствовала, как под правую ступню вошло что-то острое. И очень глубоко, и безумно больно. Она вскрикнула, как раненый лебедь, инстинктивно отшатнулась, но было поздно — нога подогнулась, соскользнула, и тело потянула сила притяжения. Мир замедлился: потолок, отблеск света в окне, его тень — и удар. Затылок встретился с полом. В глазах потемнело, так что вспыхнула больная вспышка. Боль ворвалась волной. Она не сразу поняла, что случилось, пока не увидела кровь — тёплую, густую, тянущуюся по полу дорожкой, постепенно окрашивая белый Итальянский паркет. В кожу ступни впился осколок большой, блестящий, тот самый, что остался от разбитого стакана, который разбил Лёша. — Лол! — Лёша сорвался с места, упал рядом, увидел рану. — У меня слов нет… ты сумасшедшая. Она вцепилась пальцами в его запястье, сжав до боли. — Больно… как же больно! — выдохнула сквозь крик. — Конечно, больно. Ты всё чувствуешь в два раза сильнее, — он смотрел на неё, сжимая челюсть. — В себя поверила? Вот теперь терпи. — Лёш… помоги… пожалуйста, — её губы дрожали, дыхание сбивалось, на лбу выступили крапинки пота. — сделай что-нибудь… Он шумно выдохнул, провёл рукой по лицу. — Иди сюда, горе ты моё луковое, — произнёс тихо. Он бережно подхватил её под руки, прижимая к себе. Кровь всё ещё текла, мелкое стекло блестело на полу. А в глазах Лолы всё вертелось, только теперь она была не королева, а упавшая марионетка, которой стало больно быть собой. Девушка лёгкая, в ней не осталось ни сил, ни воли. Лёша бережно укладывает её на диван, а кровь всё так же струится с ноги, не останавливаясь. Он быстро снимает с неё кофту и кладет ткань под ногу, чтобы кровь впитывалась не в обивку дивана, а в ткань. — Лежи спокойно, ни куда не вставай, я сейчас вернусь. — приказывает он, стараясь не показать панику в голосе. Она кивает, опускает голову, прикрывает веки. Ноющая боль в ноге нарастает, превращаясь в колотящую муку, вводит тело в судорогу. Это кошмар. Самый настоящий кошмар. Она вдруг начинает смеяться — громко, навзрыд. Смех вырывается из неё, как крик души, и не останавливается. Тело трясёт, внутри разгорается пожар. Смех поедает каждую клеточку изнутри, выгибает спину в дугу, тянет позвоночник. Её захватывает бес, и вот-вот вырвется наружу, чтобы войти в кого-то другого. Господи, какая же ты идиотка, Лол. Ты просто вляпалась! Понимаешь? Ты опустилась на дно. Захотела дерьма — получай. Ты знала, что за Лёшей всегда стоит пропасть. Так зачем пошла за ним? Чем ты думала, когда ушла от Мирона? Ты дура! За Лёшей — всегда шлейф боли, страданий, и всё это подано ей на блюде с золотой каёмкой: питайся, наслаждайся, задыхайся. А Лола действительно это глотает, терпит, словно заслужила. Хасанова стирает с щёк слёзы и не понимает — откуда они вообще берутся. Почему плачет? Почему всё так странно весело и больно одновременно? Она снова начинает смеяться, переворачивается на бок, но резкое движение заставляет вздрогнуть — ногу сводит от боли. Лола задевает осколок, и тот входит глубже, будто под кожей кто-то нажал на лезвие. Боль пронзает её, вырываясь через дыхание. Она втягивает в себя воздух, ногтями царапает обивку дивана, выгибается всем телом. Кричит от боли. Господи… как же больно. — Ну и видок у тебя, так себе конечно, — слышит она голос Лёши, но не открывает глаза. Только губы закусывает, хочет заглушить стоны. — Малышка, сейчас вдохни побольше воздуха и задержи дыхание. Будет очень больно, — Она его почти не слышит. Вся дрожит, бьётся в агонии, химия смешалась с болью, разум затуманен. Мир качается, она в жару и бреду одновременно. Леша видит, что осколок крупный — глубоко вошёл в ткани, в мышцы, может, даже задел кость. Лёша хватается за него, вытаскивает — движение резкое, и из горла Лолы вырывается страшный визг. Он тут же выливает на рану раствор — пахнет спиртом, возможно, водкой. Сразу начинает жечь. Огонь под кожей, пульсация, каждая клетка вопит. Лола хватается за его плечо, вцепляется через майку, сжимает пальцы до боли. Её бросает в пот, волосы липнут к вискам. Мир плывёт. Голова кружится, перед глазами — яркие вспышки, как от вспышек фотоаппарата. — Лол, терпи… терпи, блять… — Лёша видит, как кровь всё ещё идёт. Это его не успокаивает. Он зажимает рану, потом обматывает ступню бинтом, но ткань быстро пропитывается алым. — Почти всё… тише. Тише, малышка. Я рядом. Он тяжело выдыхает. Перед ним — вся в слезах, красная, разбитая. Но даже сейчас — чертовски красивая. Сильная. Упрямая. Он трепетно поворачивает её голову к себе, садится на пол напротив лица. Его пальцы, все в её крови, касаются щек, оставляя алые следы. — Лол, Лол? Ответь мне. — Леш… — она едва шевелит губами, моргает, глаза мутные. Пальцы медленно тянутся к его лицу, касаются не бритого подбородка, скользят по грубой щеке, останавливаются у губ. — Ты… ты всё равно рядом. — Ты молодец. — он нежно гладит её по волосам, по лицу, старается вернуть в реальность. Отвлечь. — Леш, знаешь, я тебя ненавижу. — выдавливает из себя, затем всхлипывает посмеиваясь. — Ага, что еще скажешь? — Я тебя люблю. Он тихо выдыхает, прикрывая глаза. — Не самое удачное признание, Лол. — Поцелуй меня. — Плохая идея. — Сейчас, — её голос становится твёрже. — Поцелуй меня, Леш. — Не стоит… — он шепчет, наклоняясь ближе. — Если начну, потом не остановлюсь. Он замечает, как её обнаженная грудь вздымается от дыхания, как соски затвердели они мерцают в розовой полутьме. Леша отводит взгляд от роскошного вида, сжимая челюсть. — Пожалуйста…