Измена

Гормоны радости называют эндорфинами. Эндорфины всегда помогают нам отвлечься от боли, проблем и искушений. Они восполняют наш потерянный потенциал, возвращают силу духа, разжигают желание улучшить себя, почувствовать себя по-настоящему счастливым и уверенным в собственных силах. Лёша тоже сегодня так подумал, поэтому, нехотя переборов через себя лень, собрался на тренировку с Денисом. Чёрт его знает, зачем, конечно. То ли дело было именно в занятии спортом, то ли просто хотелось попиздеть с товарищем, которого он достаточно давно не видел. Да и приезд его в Москву сегодня оказался столь неожиданным, как и собственное желание Лёши перебороть себя и избавиться от навязчивых мыслей. Возможно, это были отголоски того, что произошло, того, что случилось совсем недавно. Скорее всего, тестостерон пригнал его сегодня в зал, чтобы выплеснуть все свои агрессивные эмоции наружу. Внутренние осадки уже давно заебали его, он не хотел сегодня возвращаться в старое. Это его сильно волновало и никак не помогало забыть. Спрятаться захотелось тут же, немедленно. Поэтому, оставив Лол сегодня одну, он уехал выплеснуть пар. Последнее, что ему не хотелось делать, — это совершать очередное путешествие по воспоминаниям под названием «Дорога дерьма». Тот вечер с тяжёлым сюрпризом от девушки, её тёмными мыслями, желание закопать себя в могилу сразу же… Хватит с него, надоело до чёртиков. Бежать по корту, чтобы выгнать все дурные мысли, но пока это никак не помогало. Мышцы были слабые, побаливали от того, что он очень давно не занимался никакой физической нагрузкой. Это пиздец… он уже и не помнил толком, когда был в последний раз на тренировке. Скорее всего, это было ещё после реабилитации от своей зависимости. Он наркоман, и это так хуёво звучит, когда произносишь это про себя. Он просто спонсор всей той грязи, которой мог поделиться с каждым и ни чуточки не жалеть о содеянном когда-то. Но… но снова эта ночь напомнила ему о том, что зря он вообще предложил ей покурить, зря вообще затеял всё это с ней. Не нужно было подпускать. Не нужно было. И лишь тогда, когда он увидел последствия, решил, что надо исправлять то, что натворил. Уведомление в Телеграме прервало громкий рок в ушах, он увидел новое сообщение. «в 18:00, жду в нашем месте. Если хочешь, бери свою и приезжай» «В этот раз без сюрпризов?» «Лех, какие сюрпризы? Ты сам как сюрприз, еблан бля хахаха» Долбаное сомнение. Долбаные мысли… «Я слишком хорошо тебя знаю, надеюсь, в этот раз без оргий?» «Какие оргии? Я тебя умоляю, всё в прошлом, мне на пенсию пора, будет обычная вечеринка для своих» «Звучит убедительно, но всё равно мне кажется, что ты ещё тот пиздабол» Лёша заблокировал телефон, кинул его в свою толстовку, закрыл на замок. Продолжал так же бежать. Только уже дыхание немного сбилось. Ноги гудели, но он бежал, будто пытался сбежать от себя самого в прошлом. Все дни рождения Сереги в последние годы выходили в конце, из одного места. Он помнит каждый его праздник довольно подробно. И это было не обычное событие. Это грандиозный шабаш среди таких же ебанутых, как они сами. Название места, как нельзя кстати, соответствовало действительности — «Монтана». А что там будет в сегодняшний день, знал только сам именинник. Пошёл уже десятый круг его утренней пробежки, но всё равно это вертелось перед глазами. Он никак не мог выкинуть из головы её лицо. Те воспоминания, которые позавчера девушка ему озвучила. Я расскажу. Он снова угодил в то же самое место, в то самое херовое… время. Дрожащими пальцами Лёша снимает с себя куртку и кидает её в шкаф, даже не думая вешать. Так чертовски привычно, так сказать «на похуй». Оставляет кроссовки прямо около двери, ключи от машины с громким стуком швыряет на стол, а тут напротив висит большое зеркало. В отражении он видит не себя. Видит потерю, боль и ушедшего человека. Два тёмных пятна под глазами, которые залегли там с момента похорон и уже стали его обычным ежедневным видом — видом человека, который не живёт, а просто существует. Или, точнее, выживает. Хочется харкнуть в это отражение, ударить кулаком. Но нет, это же проще простого. Так проблемы Лёша давно уже не решает. Мразь. Зачем ты врёшь? Ты подонок, самый настоящий отрицательный герой в этом мире. В этой жизни для всех. Ты просто пример для всех, каким не нужно было рождаться вообще на этот свет. Ты вообще не должен был получать право на жизнь. Ты не должен жить. Ты должен сдохнуть. Понимаешь? Ты ублюдок… И всё по новой, бля… проклятье. Прикрыв веки, он пробегает уже одиннадцатый круг, отдышка даёт о себе знать всё сильнее. Смотрит на Дениса, но тому будто бы вообще не сложно, он бежит легко и размеренно. Глядит на фитнес-часы, а там стрелка ещё не дошла до двенадцати, значит, как минимум тридцать минут его кардио ещё не закончится. Глаза перед собой видят снова не себя. А от этого в коленках начинает трясти, пульс поднимается и тает в висках, выдох и вдох сбиваются в тяжёлый ритм. Назад не уходит… Сука… Бредовое состояние действует на него, как очередная отрава. Подойдя к окну, он садится на широкий подоконник, подминает подушку под поясницу, вытягивает ноги, а руки нащупывают в кармане толстовки шуршащий пакетик. Держит его перед собой, внимательно рассматривает, будто проверяет на качество таблетки, которые дилер ему продал. Прозрачные колёса перекатываются перед глазами из одного угла в другой. Наклонив голову в сторону, он прислушивается к тишине. Сердце стучит так, словно хочет вырваться наружу. Хочет и требует, чтобы его наконец остановили. Зачем работать? Зачем существовать? Зачем? Зачем… нахер всё… Он с собой так и не договорился. Помнит, как сейчас. Настенные часы давно встали на стрелке два часа и пять минут. Такие знакомые. То самое время, которое до сих пор напоминает ему о том, что произошло в этой гостиной. Он обводит глазами пространство, которое его окружает, видит перед собой тот самый стол, тот самый стул, даже запах химии до сих пор ощущает в воздухе. Душит. Открывает окно шире. На небе ярко светят звёзды, блестящие, переливающиеся бело-золотыми огнями. Как будто специально проткнули чёрное небо, точно так же, как было изувечено и его собственное сердце. Длинные кристаллические люстры спускаются с третьего этажа до первого. Ему всегда нравилось окружать себя дорогими вещами. Нравилось всё самое лучшее — этот дом, эти тачки, предметы быта, редкие брендовые украшения, богатая коллекция. Да, сам он знал, что его жизнь пиздец как стоит дорого. Ему не привыкать. У Леши с самооценкой никогда не было проблем, однако после страшного камбэка всё кардинально изменилось. Полный вдох грудью, выдох. Он прикрывает глаза, прислушивается к себе. К сердцу. Странно сдавливает, фатально покалывает. Оно убито давно. Он сам внутри это прекрасно понимает. Он чахнет. Внутри всё разбилось. Это бесспорно. Но для других он всё такой же — весёлый парень, который любит жизнь, наслаждается земной суетой, кайфует и отдыхает, плывёт по течению, не планируя, что там будет завтра. Денег дохуя, и этого достаточно, чтобы быть свободным и спокойным. Увы, сейчас Лёша всё острее осознаёт, что жить-то он не достоин. Ой… Уже два месяца прошло после того, как он закопал родного человека. Сидеть и убивать себя своими мыслями — это так чертовски приятно в данный момент. Как ни кстати, в особняке сейчас никого не было. А значит, пришло время посмотреть на себя со стороны. Может быть, даже в астрале зависнуть, если повезёт… Ветер отвлекает, задувает в открытое окно, колышет длинные портьеры и прозрачную штору. Мурашки мгновенно появляются на оголённых плечах, пробегают до самых костей. Передёргивает всё тело, будто во сне он упал с небоскрёба прямиком в бездну. Но холод от употребления не отвлекает, а только усиливает желание расслабиться. Избавиться от мыслей. Ладошки потираются друг об друга, он выдыхает через рот и понимает, что время его тоже пришло. Боль осталась в нём, осталось только избавиться от неё. Потому что он больше не готов причинять её другим. Не может видеть её страдающее лицо, когда она слушает все упрёки в его сторону. Всё, к чему прикасается Лёша, наносит ущерб своей любви. Узенюк не хочет видеть её стеклянные глаза. Не хочет вспоминать, как они застыли перед ним, как руки ослабели на его плече. Как она отключилась и… Умерла. Страх сука лишний раз повернуть голову, страх лишний раз пройти у того места трезвым. Страх увидеть ее призрак, увидеть ее мертвые глаза. Вертит головой словно, собака на торпеде прилепленная. Смеется и не верит, не верит. Какое же дерьмо…просто пиздец. Почему то смех больной не прекращается. В мозгу щелчок происходит, нервно раскрывается пакет, по столу разбегаются колеса в разные стороны, Лёша их ловит ладошкой, придавливает. Готовить себе обезболивающее, чтобы отрезать свой мир, и перейти в новый. Парень обещал, что рассудка он не лишился. Но его демоны были бы очень рады, если бы он окунулся на пропасть, растоптать и унизить себя перед всеми родными. Разбился он очень сильно. Херово Леше. Берет красную свернутую купюру, вдыхает больше, чем нужно. Подпекает слизистую в носу, разъедает, заставляет морщиться, даже кряхтеть от доставляемой боли, самому себе причинять вред изумительно. Из носа кровь вытекает, шмыгает, размазывает по лицу. Прикрывает веки, облизывает жадно губы, глотает металлические слюни, зубы стучат от внутреннего кайфа. Мысли сразу же меняются в другую сторону. Прощай милый. Еще белого снега, потому что чувствует, что мало принял. Нужно еще. Вдыхает другую дорожку интерзанально, смотрит на стул перед собой, видит пустоту, не Дарину. Кап-кап, течет кровь на майку, впитывается в ткань. Шмыгает носом, разъедает слизистую. Аж жжет. Локти об стол упираются, ладони погружаются в копну волос светлых. Сам слух даже обострился, но не чувствует того самого прихода от большого количества принятия. «Возьми еще» шепчет ему демон. Лёша сходит с ума, голоса в голове не здоровая тема… Вменяемая половина тела отвечает отрицанием. В самом деле, ты же не можешь уйти из жизни сам и все закончить. Неужели, ты так сдался легко? Все ведь в порядке, в порядке… Лёша смеется на взрыд, ком смеха в животе, что срывается кашель из глотки. Пелена из жидкости застилает глаза. Ущербное лицо. Видит в зеркале убийцу, а не того человека с кем жить начинал. Руки сшибают посуду, с грохотом летит вниз. Разбивается об пол, со звоном в ушах остаются осколки. Слезы льются не произвольно, они стекают по щекам, рык изо рта, омерзение к себе еще выше. Багровые пятна, размазаны по щекам, засохли, красота. Не обращает внимание на то, как с каждой секундой меняются цвета в комнате. Отлично, значит подействовала наркота не слабо. Остается, только ждать, либо еще принять. Делает новый вдох, резкий, сразу почти, что залпом вдыхает, прячет все в себя. Открывает глаза. — Ты здесь. Это галлюцинации. Это крапальный фантом. Ты больной псих. Больной убийца. Ему смешно. Он видит Дарину. Сестру свою видит перед собой на этом стуле. Она улыбается так же, по привычке, как всегда откидывается на спинку и смотрит, тем родным взглядом. Тащит еще в себя, чтобы она видела что он с ней. Чтобы видела, что он ее там не бросит. Его тело дрожит, как будто конвульсия. Ноги немеют, мышцы становятся ватными. Поднимает голову вверх, потолок плывет, только узоры в глазах видит они меняются, как будто в телескоп детский смотришь. Захватывает, ужасно. Как страшно на мгновение стало. От мысли, что все закончено, так тебя и похоронят с ней рядом, не жаль ему ни себя, ни родных, которые так же переживать будут. А может и не будут. Плевать. Смех этот ненормальный разноситься в пустоту. Помещение большое, эхо застревает еще долго на секунды три точно. Теперь ему кажется, что он сам себя со стороны видит. Что, уже все? Ложась на диван. Он смотрит вперед, она ходит из комнаты в комнату, будто бы что-то ищет. Грязные пальцы подлезают под майку, хочется кожу сорвать Леше, но не выходит, просто царапает себя до красных следов, чтобы понять он умер уже или же нет? Стены резко сужаются, паника или просто приход такой? Как реагировать? Он смеется и плачет от радости или от боли, пока сам еще не понял. В воронку закручивает, и тело неметь начинает, значит все. Температура кожи меняется, то в пот, то в холод бросает. Он не хочет идти и спасаться, не хочет даже и думать о том, чтобы ему помогли. Он принял осознанно, сегодня его тело — умрет. Единственное, что волнует почему Лёша плачет? Почему трясет? Почему думает о том, что во всем он виноват? Всхлипывает, ревет. Посмотри на себя до чего ты докатился, посмотри на что ты способен. Какой же жалкий ублюдок. Рука пробирается к сердцу, но пульс бьется, сука. Но чувства такие, что уже все. Слишком живой, слишком теплый. Сглатывает вязкую слюну, смотрит в потолок, а там в глазах рябь, какие-то крестики и нолики. Резко поднимается страх, что еще можно что-то исправить, но быстро забывает. Идет к столу. Белый порошок блестит, на вверху сам светильник подсвечивает его светом холодным. Нужно увидеть ее еще. Призрак сестры встречает снова рядом. Улыбка ее, похожая на его. Белокурые волосы, тоненькие плечи. Чистая кожа без татуировок. Она встает и обнимает его за плечи. Запах духов, ванильный, рассеивается около носа. Боится повернуться и увидеть ее стеклянные глаза. Они же не моргали в последний раз, когда видел. Ощущает ее руки на спине, дыхание. Глаза Леша закрыл, дыхание затаил, дышать страшно, а вдруг испариться и все пропадёт? Он видит ее даже в той же самой одежде в которой умерла на руках. Господи… Зарывается пальцами в волосы, поворачивает голову и снова она. Блондинка смотрит и улыбается. Так же как он, пиздец трип жесткий пошел… Он все помнит. Комната мгновенно темнеет, Лёша стоит в темноте. Глаза колит от мрака, моргает глазами, трет их ладонями, но все равно ты очутился здесь. Сам добился того, чтобы стоять в углу со своими грешными кошмарами. В том месте где и хотел. Смотреть на себя и получать удовольствие от того, что ты наносишь себе урон. В другом углу сестра стоит в белой юбке и топе. Подойти не получается к ней, потому что ноги приковала цепь, теперь не уйдешь. Выхода из дерьма нет. Лёша сам его выбрал с того самого дня, когда попробовал первый раз вкинуться. Истеричный смешок, руки трясет, он падает. Удар об пол, возможно со стула барного пал. Мужское тело музыканта, падает как мешок. Отлично. Гранулы последние растворились в организме и начинают работать, как надо. Парень распластался по паркету и трясти начинает тело худое. Но зачем ты до сих пор смеешься, сжимает живот рукой, оттягивает кожу. Смотрит на пальцы, но их не десять, скорее в два раза больше. Голоса знакомые в слухе, пальцы насильно веки открывают. Темный силуэт. Крик, плач. Удар поддых в живот. Боли нет. Не чувствует ни каких симптомов на боль. Ничего. И снова эти руки ощущает на себе то горячие, то теплые, то мокрые. Они беспорядочно блуждают по телу Леши. Кажется, даже что его куда-то они несут. Он почти отключился. Гребанные таблетки, почему он все еще мыльно слышит женский голос. Но когда открывает глаза видит своего ангела. Вопреки своим недостаткам, вопреки его характеру, она его все равно любит. Лёша смеется, от того, что она яро пытается его спасти. — Сдохнуть хочу. — вяло шепчет. Не слышит, что она там в спешке бормочет, а может быть кричит в лицо. Глаза закрываются вновь, не хочет видеть ее плачущей, а она наверняка уже попрощалась с ним мысленно. То что происходит сейчас, это было предначертано ему судьбой. Покой, только покой. Он устал. Дурочка маленькая малышка, просто дурочка. Для чего ты здесь? Зачем приехала? Не должна была приезжать. Мир стих и одному было проще помирать наедине с дерьмом. Внутри Леши постепенно начинает все замораживаться, разлагаться. Самолеты, а возможно и вертолеты полетели уже, перед глазами плывет. Ледяная вода, которая льется в лицо струей мощной, окидывает в озноб. Задыхается от резких перепадов, он самый холодный в этом мире. Лола стояла около ванны на коленях перед ним, трясла, била. Чтобы мужа как-то привезти в чувства. Маленькая ладошка бьет по щеке, но только смех сдавленный снова выходит из рта. Омерзительная улыбка. Вот он смотри какой, воплощение всего хаоса. Лёша, ты просто кусок протухшего мяса. Вновь глаза закрываются, перед глазами мелькают разные фонарики, разноцветного цвета. Концентрирует внимание на руках, которые не дают ему упасть в кому наркотическую. Не дают откинуться от передозировки. И у Леши даже появилось желание мизерное извиниться перед девушкой. Раскаиться за то, что натворил, на колени упасть и вымаливать, вылизывать прощение за то, что позволил ей увидеть. За то, что боль каждый день ей приносит и моральную и физическую, за то что приносит страдания, но не может справиться сам. Он понял, что ушел на дно. Но Хасанова тянет ему ладонь, тянет из безумного мира и всегда помогала, не окунаться в него. — Уходи. — Тварь же ты, но не уйду. Словно стыдясь ухмыляется, за то что натворил. Ее губы трепетно целуют в губы. Не помогает, тогда на помощь приезжает бригада медиков, успели спасти. Прижимается плечами к холодной стене кафеля в ванной, томно дышит, вздыхает. Дыхание не хватает. Отвлекают ее руки, а за закрытыми веками видит Дарину опять, она уходит, растворяется в темноте, и лишь прозрачный силуэт стоит перед глазами. Пытается вспомнить, вычертить ее образ, чтобы еще раз попрощаться. Улыбнуться. И сказать ей «Прости».