La vita con te

Занзас чувствовал холод вокруг. Даже не сразу понял, откуда. И только пар, сходивший с него самого предательски напоминал о его тюрьме. Не знал, сколько времени прошло. Глаза, несмотря на отсутствие фокуса, забегали по разрушенным аркам нефа этой маленькой церквушки. Часть колонн ещё держалась, а другая была уничтожена его пламенем. — Босс..! Эй, Занзас! — Слышал он знакомый голос совсем рядом, и не сразу признал его обладателя. Вопрос «кто ты» вертелся на языке, но мозг почти не соображал, а тело не слушалось совсем. Даже с большим желанием спросить, какого чёрта здесь происходит, он не мог выговорить ни слова. Понемногу взгляд становился яснее, и эти светлые волосы ему кого-то напоминали. Только вот длинные они совсем — путались в пальцах, пока он пытался держаться за этого парня. — Наконец он очнулся, — ещё один знакомый голос. Больно. Занзас едва мог двигаться, и вообще-то даже не был уверен, двигался он сам или просто его тащили. Ноги налились свинцом, тяжёлые. Он с трудом поднял правую руку, пока левая покоилась на плече длинноволосого, и вроде бы рука была его. Вот только выглядела странно. Шрамы, будто от ожогов, красовались перед глазами. Он разглядывал их, словно видел впервые. Ему было больно от того, что к нему прижимались, что его прижимали, но не было сил сопротивляться, не было сил жаловаться. — Потерпи немного, мы скоро свалим отсюда, — снова говорил длинноволосый. Глаза Занзаса оглядывали его лицо, и в мгновение его накрыло осознание, кто это. — Ка...кого, — голос поддавался с неимоверным усилием. — Занзас! Оттавио, мать твою, зови сюда сраного Леви! — Слишком шумно. И эти крики Занзас не спутал бы ни с чьими ещё. Это определённо крикливый мусор, который увязался за ним хвостом, теперь уже чёрт знает сколько времени назад. Пока Занзас практически заставлял себя смотреть на то, кем предстал перед ним этот отброс, его подхватили за другую руку. Кто-то повыше, кого узнать было проще, когда он медленно повернул голову. Впрочем, чего тут тупить, мусорная акула уже позвала его. Ни капли не изменился. Он слышал, как они проклинают друг друга, и вся эта обстановка ощущалась так, будто он в каком-то бреду, всё какое-то ненатуральное. Кто знает, может, какой-нибудь иллюзионист постарался. А может, ему это просто снилось. Но боль была настоящей. Всё это было слишком странно. Оставалось лишь ждать, пока всё прояснится. Или хотя бы пока он не обретёт способность говорить по-человечески. Его волокли к автомобилю, а после — везли до варийского особняка. Занзас его признал легко, однако изменения, как ему казалось, всё же были. Он не помнил этой безвкусной красной дорожки от входа, которой точно не было, когда он покидал это место. Он также знал точно, что не закрывал массивные шторы в кабинете-комнате. И если это можно было списать на проделки подчинённых, пока он отсутствовал, то собственное отражение блеклого, безжизненного, покрытого шрамами, практически незнакомца он игнорировать не мог. Это зеркало напротив хотелось сломать, чтобы не видеть то, что перед ним. Он видел себя, собственный гнев в глазах, своё жалкое подобие «будущего босса Вонголы». Он чувствовал, что маячащий вокруг акулий мусор переодевает его. Идея в целом была хорошей, поскольку усталость ощущалась так, будто Занзас не спал неделю, а тело работало на износ весь последний год. — Поспи, босс, — глаза были уже закрыты, однако после этих слов Занзас почувствовал лёгкое касание к ладони, после чего тяжесть чужого тела на кровати исчезла. — Я вернусь позже, — донеслось уже за почти закрытой дверью. А поспать и правда надо было. Проснулся он, судя по всему, довольно быстро. Слегка удивило, что весь штаб Варии словно оказался на кладбище — настолько было тихо. Тем не менее ссать хотелось прямо очень, и время было не для удивления. Занзас кряхтел в кровати, пытаясь подняться, и заодно подумывая о смене матраса: этот слишком мягкий. — Блять, — едва слышно выругался он, но даже этого было достаточно, чтобы дверь отворилась, а в комнату прибежал рядовой вариец, имени которого Занзас очевидно не знал. — Босс! — Даже голос был незнаком. После его возгласа, послышались тяжёлые, но быстрые шаги. Дверь заскрипела, ударившись о стену от силы удара. — Вон! — Зато этот голос был более чем знаком. — Есть, капитан! — И вариец исчез в тени за выходом. Акула, как ни странно, со всей осторожностью помог Занзасу подняться, и на его «ссать» без вопросов отвёл в уборную. В общем-то, ныне босс Варии чувствовал себя не более чем ребёнком, которого мамочка отвела в туалет пописать, поскольку делать это пришлось сидя. Не просить же этот мусор член ему подержать в конце концов. А самому равновесие держать казалось чем-то непосильным. — Закончил? — Послышалось из-за двери, на что Занзас только «мм»кнул. И только потом до него дошло, что встать ему будет также непосильно, поэтому пришлось позвать помощь. Благо, хоть трусы со штанами смог натянуть сам. — Ещё ночь, босс. Будет лучше, если ты поспишь до утра, но если хочешь чего-то ещё, просто скажи, — говорит он. И даже если Занзасу неимоверно хотелось есть, он устал настолько, что не был уверен, что сможет. Мусор помог снова добраться до неудобной кровати, и на этот раз остался в кресле у кровати, которое хер знает как появилось здесь (он не помнил, чтобы просил о чём-то подобном). Заснуть казалось невозможным из-за боли и тяжести тела, но в итоге он закрыл глаза и почувствовал сонливость. Проснулся же он от аромата бекона (и хорошо, что он этот аромат помнил), а когда разлепил глаза, на прикроватном столике лежал готовый завтрак, а мусорная акула спала в кресле. Как вообще можно было спать, когда в нос ударял такой сильный запах? И раз уж он здесь спал, а завтрак совершенно свежий, Занзас решил, что принёс его кто-то ещё. С трудом поднявшись, заметил, что порций две. Будить Акулу он решился лишь после нескольких неудачных попыток удержать вилку, на что тот фактически отчитал Занзаса за то, что не разбудил сразу. Будто и не понимал вовсе, насколько это унизительно быть неспособным даже покормить самого себя, что приходилось просить сделать это кого-то другого. И то, что этот «кто-то» — Скуало, было почему-то хуже всего. Возможно, потому что его горящие восхищением глаза не должны были видеть такого никчёмного Занзаса. Занзаса, который пугал своей решимостью, своими глазами. Занзаса, который вёл за собой элитный отряд убийц, и если босс не был способен показать своей силы, то какой подчинённый за ним последует? Всё это пролетало в голове быстро, но Занзас не мог позволить себе на этом зациклиться. Больше волновало то, что вообще произошло. Ввиду какой-то дезориентации, он не мог до конца осознать, сколько времени прошло с тех пор, как он поднял бунт. Он смотрел на Скуало. Эти волосы явно не один год росли. Три? Четыре? Звучало как шутка. По видимому, кусок акульего мусора заметил, как на него пялились, и на лице его читались странные эмоции, коих Занзас никогда раньше не замечал вовсе: удивление, тупое осознание, какая-то грусть. И это капитан Варии? Идиот. — Ты был там восемь лет, — эти слова обрушились холодной волной по всему телу, которому и без того было больно. Занзас не мог скрыть шок. Ярость вновь закипала внутри, прямо как в тот день, когда всё произошло. — Нам повезло, что мы получили подсказку, как вытащить тебя изо льда, иначе одному только дьяволу известно, сколько ещё ты бы там пробыл, — говорил Скуало тихо, будто самого окутала боль. Мысли о том, что это какая-то иллюзия испарились, но теперь, кроме ярости было опустошение. — Старик... — только и сумел он выдавить из себя. — Он пока не знает, но время от времени посылает своих людей проверить тебя, поэтому, думаю, новости до него дойдут достаточно скоро, — Акула на него не смотрел, взгляд бегал то к углу комнаты, то к тарелкам с едой. — Ешь, — приказал Занзас. И даже не знал, говорил он это себе или Скуало. Ему нужно прийти в себя как можно скорее, чтобы забрать то, что не смог в прошлый раз. Выплеснуть всю горечь, ярость и боль, которые копились в нём восемь лет. Человек в зеркале уже не напоминал полумёртвую тушу, но также не отражал детскую наивность, которой он болел в шестнадцать. Не нужна ему была Вонгола в таком гнилом виде. Уничтожить её казалось лучшей идеей. И начать нужно было со старика, который притворялся хорошим отцом. Он не успел доесть, когда мысли о несправедливости поглотили его. Ярость рвалась наружу, разбивая отражение напротив. Скуало даже не дёрнулся от звука разбивающегося на осколки стекла. Когда тот закончил с трапезой, лишь прошёлся к выходу с посудой в руках, сдавливая их подошвами в блестящее крошево. — Я приведу тебя к победе и ты не пожалеешь, что когда-то сделал меня своим союзником, — произнёс Скуало, когда оказался почти за дверью, и это заставило Занзаса усмехнуться, смотря на эти уродливые волосы. Он не прощал слабости. Ни себе, ни своим подчинённым.

***

Когда Занзас проснулся в больнице, его вновь накрыло болью. Уже не такой острой, какой она была всего пару месяцев назад, когда он пытался восстановиться. По крайней мере физическая отличалась. Но что-то внутри сдавливало грудь и мешало вдохнуть. Он повернулся вправо, уже по привычке (каждый раз он видел Скуало справа от кровати, пока тот присматривал за ним), и на этот раз его не нашёл. В палате было пусто, не считая его самого. Эта невозможность адекватно передвигаться из раза в раз просто выбешивала. Занзас сорвал все системы, подключённые к венам, и заставил покрытое множественными ранами тело слушаться. Каждый шаг как пытка, но тогда ему совершенно не хотелось снова оказаться прикованным к кровати. И почему-то желание увидеть эту дерьмовую акулу сильно вдарило в голову, он и сам не понимал почему. Он издал рык, который и сам охарактеризовал бы как «боль раненного зверя». Пьяными шагами добрался до низкой двери, чтобы выбраться отсюда и найти этого идиота. Только он отодвинул дверцу, как увидел возле палаты Акулу в коляске, который говорил с медсестрой о чём-то. Тот резко обернулся на звук хлопнувшей двери. — Занзас! Ты пришёл в себя! — После этих слов он быстро извинился перед медсестрой и практически затолкал Занзаса внутрь палаты (иначе он вкатывание в неё на коляске классифицировать не мог). — Ты пролежал так три дня, босс. Ты в порядке? — Странно было слышать этот вопрос от того, кто находился в положении явно похуже. — Да, — если честно в порядке он не был. И если честно, на миг, оказавшись один в этом месте, он подумал, что Скуало на этот раз сбежал. — Скажи, касузаме... — М? — Такое тупое выражение лица. — Этот день настанет? — Спросил он, смотря прямо в глаза. Скуало не отвёл взгляд, но молчал, как Занзасу показалось, достаточно долго. Лишь после этого ответил: — Не знаю. Моя жизнь принадлежит тебе, поэтому можешь делать с ней, что захочешь, — и в этих словах столько верности, что Занзасу стало даже немного страшно. Разве мог человек просто так отдавать жизнь кому-то другому? Разве мог так легко отказываться от неё, однажды проиграв? Занзас проиграл дважды и всё ещё хотел жить. Глупая акула, ничего не понимал. Поэтому он легко потрепал его по волосам на макушке. Ужасным волосам, ненавистным. Он ничего не произнёс, а слова здесь и не было нужны.

***

Занзас открывает глаза, просыпаясь от яркого, беспощадно бьющего солнечного света. С некоторых пор массивные алые шторы как минимум наполовину открыты, потому что Скуало без солнца жить не может, а Занасу приходится к этому привыкать. Он чувствует тяжесть в руке и лёгкую боль, когда понимает, что голова Скуало на руке уже само собой разумеющееся. Занзас лежит так ещё пару минут, но не может удержать себя от объятий. Сжимает спящее тело в кольце рук, оставляет лёгкие поцелуи на плече, шее, на щеке. Совсем не чувствует себя виноватым в том, что Скуало просыпается от этого. Скорее наоборот — довольным, когда тот закидывает руку назад, чтобы коснуться волос, а затем притянуть голову поближе. Сны-воспоминания ему совершенно не нравятся. Они всегда полны обжигающей боли, которая порой возвращается через его шрамы. Но он научился с этим справляться, и не без помощи Скуало, с которым Занзас чувствует себя легче, словно тяжесть отходит. Это хорошо. Только одно он хочет спросить, скорее чтобы убедиться самому. — Этот день наступит? — Разрывает он идиллию хриплым голосом. — Жалеешь? — Слышит он в ответ, и чувствует, как пальцы легонько оттягивают его волосы, абсолютно нежно. Кто бы сомневался, что Скуало всё поймёт сразу. Он всегда это делает. Занзас усмехается. — Ни секунды, — Скуало был его лучшим выбором. — Ну и зачем тогда задаёшь глупые вопросы? — Он поворачивается к Занзасу лицом, улыбается. Выглядит невероятно счастливым. Касается пальцами его губ и мгновением позже целует. А Занзас и не против просыпаться так каждое утро, если Скуало рядом.