Гордыня, гнев, похоть и уныние – наши общие грехи

      Виолетта Малышенко – монахиня. Кто бы мог подумать, да? Но это не шутка и даже не ход конём ради славы.       Она устала. Ей надоели однообразные дни. А делало их такими её непреодолимое желание снова взять парашек и вдохнуть в себя, минимум, две белые дорожки.       Сил остановиться не было. Ей так казалось. Казалось до тех пор, пока её матери не надоело всё безумие поведения своей дочери. Что, как не церковь, сможет её спасти?       Смешно. И звучит, как бред. Но Виолетта уже пол года просыпается вокруг толпы женщин и мужчин в черном одеянии, покрытыми с ног до головы. Идёт на общий завтрак, где собираются все служители церкви, а затем в храм. По выходным у них распевание, для тех, кто приходит петь с ними и вымаливать свои грехи. А кто-то в этот момент посвящает песню тем, за кого молится.       Вот и Виолетта посвящала пение самой себе. За себя.       В душе становилось легче. Храм будут обожествлял её. Позволял поверить в то, что она действительно сильнее любого желания. А главное, как гласила само Евангелие и глава о блудном сыне, она могла покаяться ради прощения. Никогда не поздно. И она знала, что её "поздно" ещё не наступило.       По первой казалось, будто её отдали в конц лагерь. Пробуждение по расписанию, еда тоже, сон и прочее. А главное, она не могла покинуть территорию храмов до тех пор, пока сама мать не заберёт её. Что она, естественно, делала очень редко.       Виолетта понимала смысл нечастого появления её матери в храме. Она видела разницу в поведении своей дочери. Как и видела то, что, похоже, её идея оказалась непровальной.       Иногда Малышенко проваливалась в воспоминания. Происходило это обычно из-за того, что многие люди приходили исповедоваться. Она слушала каждого из них. Вникала в истории, о которых они рассказывали сквозь всю боль и печаль, глотая слёзы.       Её душу раздирали их рассказы. Они были слишком похожи между собой. А какие-то и вовсе напоминали ей о ней же. Голову мутило, но она продолжала слушать, ведь это была её работа. И так, наверное, легче переносить свою боль. Ты знаешь, что кому-то бывает ещё хуже, чем тебе самой. Значит ли это, что она снова переоценила весь спектр своего несчастья? Может быть, его и не было? Может ей нужен был повод накуриться?       Она боялась этих вопросов в своей голове, но позволяла себе думать о них иногда. Не отвечая самой себе, не признаваясь. Лишь думать.       Проснувшись утром, быстро накинув на себя чёрное одеяние монахини, она пошла на завтрак. Проходя мимо окон их общего дома, она пыталась не смотреть в свое отражение.

"Кем ты стала, Виолетта?"

      Задавать себе этот вопрос снова и снова стало привычкой. Самой неприятной. Будто демон внутри продолжал искусно выводить её на тропинку прошлой жизни, от которой она с великим трудом избавлялась все пол года.       Она почти ни с кем не разговаривала. Что тоже удивительно. Она вспоминает себя прежнюю. Хахатушка, которая не унималась. Даже просто сидеть на месте было пыткой.       А сейчас она сидит за завтраком, в окружении таких же женщин и мужчин, но в полном одиночестве. Возможно, это из-за того, что она всё ещё не поняла, к чему ей теперь проявлять интерес. О чем говорить? Что рассказывать?       Её жизнь катилась коту под хвост в прошлом, но даже там она знала, о чем можно завести беседу с человеком. Сейчас же, вокруг всё чужое. Каким бы спасательным кругом это место не было, жизнь здесь была такой же однообразной и скучной. Даже хуже.       Но она не выдавала свои мысли остальным. Виолетта как всегда была с маской. Только эта маска врала всем окружающим о том, что она стала...святой?       Малышенко отодвинула от себя пустую тарелку, покидая стол своих коллег. Наконец-то она идёт в храм. В нём не менее одиноко, но голове легче из-за тишины.       Медленно пройдясь около икон, она зажгла свечи вокруг них. Немного постояла около каждой, помолилась за себя, за мать, за всех, кого она любила и любит.       Она прошла ближе к местам, с которых лучше открывался вид на росписи на стенах и свод под куполом храма. Любуясь, в очередной раз опустошает свою голову, лишь бы снова не начать погружаться в свои мысли.       Виолетту отвлёк звук от царских дверей, которые открывались с тяжёлым и громким басом, оставляющим эхо по всему храму.       Темноволосая не оборачивалась, продолжая всматриваться в эстетику помещения.       Это был будний день, поэтому скорее всего кто-то пришел только ради молитвы. Значит, работа Виолетты может не понадобиться. Только если человек не пришел за исповедованием. – Около какой иконы можно поставить свечку за здравие?       Виолетте приходится обратить своё внимание на вошедшего в храм человека. Обернувшись в её сторону, она молча кивнула на напротив стоящую икону.       И девушке, видимо, её молчаливый ответ был не по нраву. – Церковь настолько лишает ума, что вы тут и разговаривать разучились?       Незнакомка продолжала стоять рядом с Виолеттой, и несмотря на молчаливый ответ монахини, икона стояла в той стороне одна. Поэтому было не сложно догадаться, куда именно она указала. – Простите, я думала, всё очевидно.       Виолетта привстает со своего места и хочет довести девушку до иконы, но та меняет её планы, преграждая ей путь собой. – Мало ли, что очевидно. Мне вот очевидно, например, что ты, Виолетта, слишком много врешь для этого места.       Малышенко остаётся в ступоре, она всматривается в лицо и пытается узнать в нём хоть что-то.       Светловолосая девушка с острыми чертами лица. Немного похожа на мальчишку. Она была одета в джинсы и чёрное худи. А её светлые волосы опадали на плечи.       Виолетта пытается представить девушку более женственной, может, так она сможет вспомнить кто это.       И, как не странно, в голове возникают флешбеки.

***

Пол года назад, предпоследняя вечеринка Виолетты, перед переездом в храм.

      Шумная музыка заполняла всё огромное помещение. Голоса сливались с мелодиями, но услышать друг друга было реально. Несмотря на весь тартарарам вокруг. – Виолеттка, не хочешь сгонять в туалет?       Рядом стоит какая-то девчонка, с которой она только что познакомилась. И которая уже видимо готова прямо сейчас отдаться ей. Малышенко ничего не останавливает. Она запрокидывает голову и быстро вливает в себя очередной стакан вискаря, а затем хватает ту самую девчонку за руку и ведёт в назначенное место.       Долго церемониться не хотелось, да и сил не было. Кинув девчонку в сторону, она быстро и грубо хватает её за коленки, чуть приподнимая, чтобы та удобно уселась на подоконнике. Быстро приподняв её юбку, сначала трётся своими джинсами об неё. Виолетте нравится, как девушки реагируют на неё. Слишком возбуждает и заставляет ещё больше самоутверждаться за их счёт.       Отодвигая её трусы в сторону, она начинает долбиться в неё так, будто имеет девушку против её воли. В какой-то момент девчонка действительно заплакала, но её реакция была явно не от боли. Она продолжала выкрикивать имя Виолетты.       Наконец пару последних толчков и Малышенко отбрасывает её в сторону, не позволяя себя хотя бы раз поцеловать. Так, она остаётся одна.       Виолетта достаёт сигареты, закуривая, пытается сама отдышаться и прийти в себя. Дрочить самой себе в кобинке туалета какого-то паленного клуба, когда ты сама под наркотой и алкоголем, в общем, занятие такое себе. Поэтому она судожно выдыхает очередную тяжку, закрывая глаза, пытаясь отвлечься хоть на что-то. – Стоит ли это всё того, чтобы сейчас мучить себя воздержанием?       Малышенко от испуга роняет сигарету, резко открывая глаза, всматриваясь в девчонку. Она была похожа на какую-то богатую бизнес вумен. Удивительно то, что этот клуб для отбросов, а не для таких крутых теть, как та, что перед ней стояла.       А выдавал её финансовый достаток дорогущий костюм на ней темно синего цвета. И лакированные туфли на небольшом каблуке. Виолетта также успела краем глаза заметить дорогие часы, которыми сама девушка видимо не хотела хвастаться, пряча свои руки в карманы костюма. А её светлые и короткие волосы были аккуратно уложены лаком назад. И макияж, скорее всего, стилисты делали ей пару часов точно. – Я просто курю.       Малышенко достает ещё одну сигарету, закуривая заново, пытаясь снова словить прежний дзен. – Я всё это время стояла позади вас, кисуля, и видела, как ты её трахнула и выкинула, словно псину, не давая ей даже отблагодарить тебя.       Виолетта морщится при мысли о том, что кто-то мог хотя бы раз отблагодарить её, если это теперь так называется. – Мне не нужна помощь в таком деле.       Малышенко упрямо стоит на своём. Да и зачем ей вообще беспокоиться об её воздержании? – А ты уверена?       Светловолосая в миг сокращает между ними расстояние, чуть дыша в её губы, заставляя Виолетту вздрогнуть и вжаться в подоконник сильнее прежнего. – Я не помню, чтоб просила тебя помочь мне разобраться или решить мою проблему.       Малышенко выкидывает бычок в урну, стараясь сохранять и дыхание, и пульс. Кто бы мог подумать, какая-то богатая дама клеется к ней в туалете из захолустного клуба. – По-моему, я своими глазами видела, как ты боришься со своим телом, которое как раз-таки не прочь, чтобы я помогла.       Девушка аккуратно обхватывает Виолетту за шею, чуть надавливая на неё.       Малышенко упирается руками ей в грудь. Удивительно, но ей не страшно. Ещё более удивительно то, что она похоже хотела бы, чтобы эта девушка сделала то, что хочет. Что за паранормальное притяжение? Но вопреки всем желаниям, она не любит, когда её касаются. Отвратное чувство возвращается, напоминая снова о том, что пора бы поставить на место данную особу. – Отпусти меня, блять, гребанная извращенка. – Я-то? – светловолосая смеётся Виолетте прямо в лицо, сильнее выдыхая на неё. Малышенко удается уловить только запах сигарет. Значит, она точно не пьяна. – Из нас двоих только-что ты стояла и так смачно вдалбливала свои два пальца в ту шлюху.       Малышенко агрессивно смотрит на девушку и пытается держать между ними дистанцию, не отпуская свои руки, держа их на её груди.       Но девушка перехватывает одну из её рук. – Кисуля, чуть правее, здесь.       И она наводит её руку прямо на свою грудь. Малышенко вытаращивает глаза на девушку. Чёрт, она же даже не знает её имени, что блять происходит. Хотя и той незнакомки она не знала, но её мало это волновало.       Малышенко впервые чувствовала себя загнанным зверьком. Теперь процессом руководила не она. Не ей подчинялись.       И незнакомка вылавливает момент шока и размышлений, впиваясь в губы Малышенко. Так жадно и страстно, что, будто из них двоих воздержание было именно у неё, а не у Виолы.       Малышенко в порыве страха, экстаза и гнева поддается поцелую навстречу. Она позволяет ей углубляться в неё. Позволяет её языку странствовать по её рту. Её одолевает животный магнетизм. Как будто сама судьба позволила ей на несколько секунд забыться во всех своих обещаниях, которые она давала самой себе.       И как только сознание возвращается, Виолетта отшвыривает от себя девушку резким толчком. Мгновенно перемещается сама в другой угол туалета, ближе к выходу. – Ты блять просто демон во плоти!       Выкрикивает Малышенко и старается контролировать каждый следующий шаг девушки. Но та не собирается больше нападать.       Светловолосая ехидно улыбается и вытирает с губ что-то, будто там действительно что-то осталось от Виолетты, а затем облизывает свои пальцы, не отрывая взгляда от темноволосой. – Получается, поцелуй с чёртом возможен?       Малышенко ещё больше злится на незнакомку. Но первобытное желание не отступает от неё. Как же хочется сейчас не спорить с ней, не ругаться, а позволить ей сделать с собой все, на что только способна её фантазия. – Ты хуже любого беса, наглая и охреневшая мразь.       Выплёвывает в ответ Виолетта, открывая дверь на выход из туалета. И слышит себе вдогонку крик от светловолосой “Кисуля, можешь называть как хочешь, но вообще-то я Кира“.       Малышенко лишь злостно дышит, так, будто сейчас вдохнет весь воздух шумного заведения и все умрут, оно и к лучшему, ведь в этом составе будет та самая Кира.       Быстрее выбегая из клуба, она ловит очередное такси и пытается как можно быстрее добраться до дома. А главное, не вспоминать о том, что произошло несколькими минутами ранее. И удается это тяж...не удается вообще.

***

Настоящее время

      Виолетта поправляет свой капюшон от чёрного одеяния, будто бы стараясь скрыть своё лицо. Но уже было поздно. Её узнали. – Знаешь, если хочешь знать моё мнение...       Виолетта перебивает девушку, чуть сжимая кулаки. – Мне не интересно. – сквозь зубы, стараясь не хамить в своём же храме, она цедит эти слова, каждое из них проговаривая с чёткостью. – Ещё бы, было бы странно, будь твой ответ другой. – Кира обходит очередную икону, уже присаживаясь практически рядом с Виолеттой, похлопывая по месту рядом с собой для приглашения. – Так вот, я думаю, здесь ты не спрячешься от всего того дерьма, что ждёт тебя за дверями.       Светловолосая на удивление одета очень просто. Слишком легко. Поэтому Виолетта и не узнала её. Малышенко помнила их встречи, пусть и не частые, но эта дама всегда была одета, как с иголочки. Так что же пошло не так? – Если ты себя сейчас обозначила таким образом, тогда да, я согласна с тобой, не спрячусь, хотя очень на это надеялась.       Виолетта не присаживается на то место, куда её подзывала Медведева. Она встаёт около иконы и смотрит на Киру, ожидая дальнейших действий. – Люблю тебя за твоё остроумие и странное желание меня избегать.       Виолетта коротко хмыкает в ответ, ничего не отвечая.       Да, так и было. Все их дальнейшие встречи на протяжении месяца подстраивала Медведева, происходило всё перед её началом службы в храме.       Малышенко очень боялась то, что творила с ней Кира. Она могла даже не прикасаться. Было достаточно её звериного взгляда, который говорил только о том, что рано или поздно она окажется под ней и смиренно будет просить обо всех грязных вещах, которые всплывали в голове раз за разом при виде Медведевой.       Она была хуже наркотиков. Но от неё было реально сбежать. И Кира видела эти попытки. Чувствовала её желание и вечный спор внутри себя. И поэтому Кире нравилось. Так думала сама Малышенко. Возможно, ей нужно было лишь раз её сломать, чтобы наконец перебить желание играть в жертву и охотника. Но Виолетта не успела. Хотя знала, что ещё чучуть и она позволит ей сделать это. И по воле судьбы, всё же она оказалась в храме. Подумала, что он её спасение. Но даже сюда заглядывают чёрты. – Я тебя не избегаю.       Малышенко говорит эти слова, но тело её продолжает делать шаги ближе к иконе. Будто, её сейчас что-то спасёт. – Правда что-ли? – Кира медленно встаёт с места, вульгарно похлопывая по своей заднице, отряхая от пыли. И начинает обходить ряды деревянных стульев, приближаясь к намеченной цели. – Не приближайся ко мне, Медведева.       Шипит так, будто если её кто-то услышит, значит она согрешила. – Иначе что?       Кира останавливается от девушки буквально в метре. Она сохраняет эту еле ощутимую дистанцию, чтобы в очередной раз посмеяться над темноволосой. И Виолетта это знает. – Может, святой водой обольешь? Или, что-то поинтереснее, например, солью осыпешь? Тогда, я надеюсь, у тебя где-то за твоим черным халатом припрятана текила.       Виолетта скрывает весь страх, который окутывает тело. Мерзкая, продолжает шутить про то, что она сама демон. Но есть уже сомнения о её человеческой природе, может, и вправду дьявол. – Проваливай с храма, Медведева.       Виолетта шепчет. Она знает какой большой грех прогонять человека с храма, но что ещё в её ситуации остаётся? – Почему ты думаешь, что если бог помог тебе, то он не сможет мне?       Малышенко готова дать сотню баксов за то, что Кира пришла точно не для того, чтобы замаливать грехи. Провальное дело, сколько бы она не молилась. – Обречённая ты на страдания. Виолетта держит между ними такую же дистанцию и в диалоге. Старается говорить всё так, как есть на самом деле, без каких-либо личных неприязней. – Какая-то ты злая тут стала. Тебе здесь некого ебать?       Малышенко снова сжимает маленькие кулачки, сдерживая в себе всю агрессию, которую в ней будит Медведева. Казалось бы, пол года спокойствия и всё разрушено за несколько минут. – Пожалуйста, если ты пришла сюда действительно за тем, чтобы поставить свечку за здравие, тогда сделай это и уходи.       Медведева странно опускает голову вправо, разглядывая Малышенко с ног до головы. – Неужели тебе и правда нравится такая жизнь, Виолетта?       Малышенко всматривается в лицо собеседницы и в нём пропала вся былая издёвка и ухмылка. Будто, её действительно интересовал ответ на этот вопрос. – Нравится, Кир, я в восторге.       И Медвелева наконец-то разворачивается в сторону выхода дверей. Неужто? Виолетте не верится. – Не расслабляйся, кисуля, я теперь твой частый гость. Ну знаешь, дьявол тоже умеет молиться.       И след девушки пропадает с храма. Остаётся только в сердце самой Виолетты. Она оборачивается лицом к иконе и тихо плачет, стирая свои слёзы с щёк. – Почему я не могу избавиться от неё? – шепчет Виола, чуть всхлипывая.       Совладав со своими приступами чувствительности, продолжает работу в храме.       Проходили дни, недели, месяцы. Если быть более точным в подсчётах времени, прошло уже более двух месяцев после разговора Киры и Виолетты.       Медведева приходила все два месяца в храм, будто стала самой верующей девушкой среди всех остальных людей. Она вечно ставила свечки за чьё-то здравие. Но и не упускала возможность лишний раз поиграть взглядами, либо как-то задеть словом, если они были совсем одни.       Малышенко была безумно рада, что всё заканчивалось на этих шалостях, не переходя в перепалку между ними, в которой ей необходимо сохранять спокойствие, несмотря на весь бред, что могла нести сама Медведева.       И вот, очередной будний вечер. В храме всё такая же тишина, эхом отдавались лишь её шаги. Виолетта смиренно уселась перед иконой, причитая про себя одну из молитв, закрыв глаза. Она не видела Бога, но так пыталась его ощутить. Так хотелось поверить во всё то, что её окружает.       И она бы действительно поверила, если бы не одно но.       Двери распахнулись и в храм кто-то зашёл. Виолетта мысленно чертыхнулась, сразу же мысленно извинилась перед богом. Обернувшись, убедилась в очередной раз, что молитва похоже не спасает её и делает только хуже. Иначе, как объяснить всё? Именно при чтении молитв появляется Медведева. Её дьявол и кошмар во плоти. – Добрый вечер, кисуля.       Виолетта молча смотрит на неё, поднимаясь со стула, снова проходя ближе к иконе.       Наверное, надо бы уже понять, что они её не спасут. Но она упрямо верила в это. – А я нет.       Шепчет в ответ Виолетта, но её слова всё равно эхом разносятся по храму. Медведева лишь смеётся, так искренне и по детскому, что заставляет даже удивиться саму Малышенко. – Не в духе сегодня, красота? – К нам не часто приходят дьяволы во плоти, поэтому скорее, я ошеломлена.       Виолетта закусывает губу в попытке остановить себя, лишь бы не продолжать ронять колкости в её адрес. Она и так достаточно молится по ночам, лишь бы смыть с себя все греховные и постыдные мысли, которые её посещают. – Знаешь, мне непонятно твоё поведение.       Кира начинает ходить вокруг стульев по рядам, протирая пальцами застаявшуюся пыль на них. – А мне твоё. – парирует Виолетта.       Кира отрицательно качает головой из стороны в сторону. – Со мной всё как раз таки прозрачно. А вот ты. К чему все эти побеги от меня? Не берём в счёт, допустим, твою службу храму. До него. Ты ведь была лесбиянкой. Но стоило мне хотя бы случайно коснуться тебя, ты шарахалась и убегала.       Малышенко не ожидала, что у них когда-то поднимется эта тема разговора. Зачем ей знать? Ради чего весь спектакль? – Объясни мне, Виолетта, я не понимаю. – требовала светловолосая. Но Виола продолжала молчать, смотря куда-то сквозь Медведеву, вспоминая то, что она так сильно хотела бы забыть. – Детка, мне не нравится твой задумчивый взгляд без каких-либо объяснений.       Малышенко фокусирует свой взгляд на Кире. Попытавшись собраться с мыслями, думает, стоит ли действительно пояснить ей причины своего поведения? – Не пытайся залезть ко мне в душу.       Виолетта не решается. Не каждый поймёт. Да и что изменится, если она расскажет? Разве Медведева отцепиться от неё? Начнет ли она раскаиваться за свой контроль и преследование за ней? Конечно, нет. Стоит задуматься, хочет ли этого всего Виолетта. – Если ты мне не расскажешь, я не буду знать, как тебя правильнее любить, Виолетта.       Малышенко видимо поперхнулась своей же слюной, резко начав кашлять. Что она сказала? Любить? Виолетта хватается за ближайшую икону от себя, пытавшись откашляться и прийти в чувство. Медведева хочет подойти и помочь, но Виолетта тут же выставляет свою руку вперёд, в знак того, что ближе подходить не стоит. И пока Кира слушается. – Ты лжешь.       Спустя пару минут говорит Виолетта, отдергивая руку от иконы, снова вставая прямо, как солдатик. – Серьёзно? По-твоему я лгу? А для чего же я сюда приходу, каждый, чёртов, день. – Кира выделяет слова тоном и паузами между ними. Виолетта чувствует, как злит девушку. Но продолжает это делать, пожимая плечами в ответ на её вопрос. – Ты действительно думаешь, что я здесь ради замаливания грехов?       Светловолосая обходит очередную икону, но не отводит своего взгляда от монахини, у которой в глазах можно прочитать гнев, желание и...страх. – Тогда зачем ты приходишь в монастырь?! – Я хочу разделить свои грехи с тобой, святоша.       Виолетта делает шаг назад, как ошпаренная её словами. Снова. Ей нужно держаться подальше. – Я тебя расстрою. У меня их нет, мне нечего разделять с тобой.       Кира ухмыляется и в считанные секунды оказывается прямо напротив неё.       Малышенко снова делает шаг назад, но припечатывается в стену с росписями. Смотрит по сторонам, потом на Медведеву перед собой и понимает, бежать бесполезно, её в любом случае не выпустят из своих тисков. – Правду говоришь? Безгреховная? – Кира склоняется чуть ближе к девушке, нашептывая ей на ухо слова. – Никаких грязных мыслишек нет? – Будто демон искуситель, она не касается губами её уха или шеи, лишь еле ощутимо дышит, чтобы она смогла прочувствовать всё телом. – Нет...их нет...– Виолетта вздыхает и пытается отвернуться от девушки, лишь бы не ощущать её лицо так близко. – Какая же ты врунья. Это тоже, кстати, грех. – Кира начинает играть с её мантией. Также еле ощутимо проводит рукой по её бедру, сквозь мантию. Потом по ребрам, слушая, как и пульс, и дыхание девушки учащается. – Прекрати, Кира, мы в храме. Мы не можем. Это кащунство и безрассудство. – Всё то, что я люблю. – Медведева не опускает руку, продолжая блуждать ими по телу Малышенко, но не сжимая с силой, всё также чуть касаясь. – Я не могу. – Виолетта находит в себе силы остановить всё, несмотря на помутнение рассудка и бешеное желание поддаться всему, о чём так долго грезила во снах. О чем постоянно вымаливала у бога прощение.       Малышенко хватает руку Киры, не давая ей дальше себя искушать. – Почему, Виолетта, ответь мне блять, почему?       Малышенко отрицательно качает головой, смотря в её глаза моляще, лишь бы она её отпустила. – Подумай своей умной головой, кисуля, я пришла за тобой в храм. Хожу сюда по расписанию ради тебя. И ты до сих пор не можешь поверить мне? Простые слова для тебя весомее всего того, что я делаю для тебя? – Ты это делаешь для себя.       Кира вопросительно выгибает бровь, немного недоумевая от ответа девушки. – И какие же у меня мотивы?       Кире было интересно услышать её версию. – Хочешь меня трахнуть, а потом перестанешь ходить за мной, уже будет не интересен использованный материал.       Медведева смеётся своим раскатистым смехом. Она ровняется по Виолетте, лицом к лицу, стоит и смотрит ей прямо в глаза. Такие зелёные и бездонные, как леса. – Мне кажется, ты сейчас согрешила. – улыбаясь, Кира дышит ей прямо в губы. – Но да, я не спорю, я хочу тебя трахнуть. Очень хочу, Виолетта, но как видишь, я жду твоего согласия. – Как это мило с твоей стороны. – шипит в ответ Виолетта. – Так и есть, учитывая тот факт, что я могла бы взять тебя прямо напротив одной из икон. Я бы показала тебе все прелести секса, в котором ты тоже можешь получать удовольствие. И ты бы после этого ушла со службы. Стала моей. И вспоминала бы затем наш первый секс в храме, который смог действительно поставить тебя на путь истинный.       Виолетта всё больше и больше редеет на глазах Киры, стараясь теперь не смотреть ей в глаза. Куда угодно, только не в глаза. Но Медведева не унимается.       Кира нежно берёт девушку за подбородок, заставляя тем самым посмотреть на неё. – Поэтому, чтобы воплотить это всё в жизнь, мне нужно знать причины твоих побегов, детка.       Виолетта сдаётся. Наверное, первый раз в жизни она решается поверить и сдаться. Если дальше всё полетит к чертям, а так оно и будет, вся жизнь, к которой она пыталась привыкнуть, перечеркнется в одно мгновение прямо сейчас. Виолетта начинает рассказ, проговаривая всё на одном дыхании. Она и сама не понимает зачем раскрывается перед той, кто точно не задержится в её жизни больше, чем на одну ночь. – Меня изнасиловал мой отчим в 11 лет. Он продолжал это делать. Мама не верила мне. Я терпела. Терпела все пол года, пока она не увидела сама, как он зажал меня у стены и на коленях передо мной...он...– она пытается сдерживать слёзы. не будет плакать. не станет. – теперь я не терплю, когда меня касаются. Не могу это выдерживать. Противно. Мне было всего 11, Кир, я была ребёнком.       Медведева резко делает два шага назад, наконец позволяя Виолетте вздохнуть полной грудью. – Мне жаль. Не стоило, думаю, всё это делать.       Кира почувствовала вину. Теперь хотелось бежать ей и больше никогда здесь не появляется. – Я думаю, мне стоит уйти...       Кира отворачивается, но не может сдвинуться с места. Виолетта перехватывает девушку за руку, заставляя повернуться обратно к ней. Она, как маленький ребёнок, держит её за руку и не позволяет двинуться с места. Такая нежная и уязвимая перед ней. – Ты решила уйти после того, как я всё-таки рассказала обо всём? Ты же сказала, что-то о...правильнее любить...– она будто боится, что сейчас единственный раз ей удалось довериться и неужели всё закончится разочарованием? – Ты не думаешь, что я действительно просто трахну и брошу?       Зачем? Виолетта всматривается в лицо девушки, пытаясь увидеть где её былая искренность. Или ей удалось обмануть её? Убедить в своей правде? Хотя, тут больше подходит вариант, где сама Малышенко обманула себя собственными ожиданиями.       Медведева отдергивает свою руку. Не прощаясь, она исчезает. Виолетта остаётся совсем одна в храме. И впервые думает о том, как же она хотела бы, чтобы планы Медведевой сбылись.

***

      Дни летели со скоростью света. Кира старательно пыталась жить дальше. Не вспоминать последнего разговора с ней. Но сознание будто действовало назло всем её желаниям. Каждый раз, когда она видела хотя бы кого-то похожего на неё, в голове сразу всплывал образ девчонки.       Её тату, которые она пыталась старательно скрывать за мантией. Но она знала, где была каждая из них расположена. Наизусть. Не считая тех, что нельзя было перекрыть даже мантией. Чем вообще она руководствовалась, идя в монашки со своим перекрашеным лицом?       Медведева выпивала очередной стакан вискаря залпом, снова подзывая бармена к себе для добавки.       Она чувствовала себя очень жалко. Пропивать свои счета из-за той, что тусуется в храме, пытаясь совладать с каждой постыдной мыслью.       И это она ушла тогда. Почти сбежала от темноволосой. Что ей оставалось ещё? Рушить дальше жизнь девчушки, которая и без неё смогла увидеть все "прелести" жизни?       Медведева не смотрит по сторонам. Уже нет желания оглядывать клуб в поиске веселой наркоманки, разрывающей танцпол танцами и смехом. Она ведь теперь праведная. Святая.       Кира осушает очередной стакан.       Как вообще она пришла к такой жизни?       Медведева Кира – девушка, которая к 23 годам уже имеет свой бизнес и собственную компанию Kiroy Holdings.       Она не всегда была такой. Её детство было не менее травмированным, чем у Малышенко. А затем, она и вовсе сама стала тем, кто превращал людей в свои игрушки. Она умела делать так, что весь контроль всегда принадлежал ей. Её природное умение убеждать или раздвоенный язык, но в любом случае, она всегда приходила к тому, что управляла всеми, как пешками в шахматах.       Сама же легко подсела на наркотики, из-за которых пару раз словила передоз. Последний раз был завершающим. Она была на грани жизни и смерти. Ей даже казалось, что она увидела какой-то белый свет, лёжа на столе в реанимации, пока её пытались откачать.       Собственно, после этого она и взяла себя и свою жизнь в руки. И, наверное, поэтому её так сильно привлекла Малышенко. Конечно, первая их встреча была задолго до того, как думала сама Виолетта.       Медведева была одержима девчонкой около двух лет. Она наблюдала за ней. Всегда знала где она, с кем. Ей удавалось это проворачивать благодаря её употреблению. Ведь Виолетта и сама того не подозревая, всегда покупала это дерьмо от тех, кто был заслан Кирой.       Медведева выжидала в машине по несколько часов, чтобы точно знать, куда пойдет Малышенко после универа.       Зависимость появилась так внезапно. Она окутывала с каждым днём сильнее. Кира боялась саму себя за желание обладать той, что показалась настолько похожей на неё саму. За исключением одной вещи, которая порой раздразжала в Малышенко. Её вечная маска клоуна. Преподносила она себя умело и Кира оценивала это на 3/10. Но когда Малышенко оставалась одна, маски все слетали. Только мать могла видеть, как Малышенко рвала и метала дома вещи в порывах безумства и агрессии. И помимо матери, Кира тоже наблюдала это. Пусть и сквозь её окно, но она видела, как Виолетте всегда было по-настоящему тяжело носить на себе лицо веселого и безрассудного человека.       Наверное, всё это и привело её к тому, что прямо сейчас она сидит в клубе и пытается большим количеством алкоголя заглушить и залить ту дыру, которую вырыла в ней та девчонка. – Ублюдское виски. – шепчет Кира, но держит крепко стакан в руке, уже почти поднимая его, поднося к своим губам.       Её останавливает громкий и знакомый звук, который перебивает даже шумевший танцпол клуба.       В попытках найти от кого исходит звук, она всё-таки обращает своё внимание в зал. И чёрт. Неужели она допилась до белки?       Прямо сейчас в огромной толпе посреди всего зала на столе вытанцовывала девчонка. И почему-то больное сознание Медведевой видело её.       Кира решила, что ей пора валить. Бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше от людей. Когда она уже перестанет видеть во всех её?       Кира срывается с места и стремительно быстро преодолевает расстояние от барной стойки до выхода из клуба. Бежать. Бежать. Бежать.       Хватая ручку двери, дёргает её на себя, не обернувшись, быстро выходит и запрыгивает в машину. Заводит свою ласточку и ждёт, пока она прогреется. На дворе уже не лето, даже не осень, дело близилось к зиме. Разве что, снег не выпал ещё.       Наконец машина прогревается. Кира трогается и смотрит в зеркало, дабы кого не сбить.       И чёрт, сознание опять играет с ней.       Она пытается протереть глаза правой рукой и снова смотрит в зеркало, но там опять она. – Что за, твою мать, блять, происходит.       Кира злостно открывает дверь. Ей нужно убедиться, что всё это пьяный бред, и ничего больше.       Выпрыгивая из машины, Кира встаёт рядом. Её руки начинает трясти, всю её. – Ну здравствуй, Кира.       Медведева смотрит прямо в татуированные лицо. Она всё ещё убеждена в том, что это лишь пьяный бред. – Когда я перестану ловить глюк на тебя, чертова ты сука.       Медведева облакачивается на свою машину спиной, закрывая глаза ладонями и нажимая на них с большей силой. Будто ей что-то поможет.       Но её руки кто-то обхватывает и заставляет опустить вдоль себя. – Если ты глюк, то почему настолько настоящая?       Медведева смотрит в глаза девушки. Всё так реально. Она уже начинает сомневаться в том, что это действительно белка. – Это я, Кир.       Тот же мелодичный и немного детский голос. Медведева старается не шевелиться и не дышать. Даже если глюк, пусть не заканчивается. – Но как? – всё, что может выдавить из себя Медведева. – Иногда мама забирает меня из храма, что-то типа выходных. На пару дней. Завтра я снова уезжаю туда...в храм.       Да, это точно не глюк. Кире тошно и противно от осознания их ситуации, похожего на лабиринт. – Зачем ты это делаешь? – Что? – Виолетта в недоумении от вопроса светловолосой. – Преследуешь меня, Вилка. – Ироничная ситуация, в которой они немного поменялись местами. И Кира знала, что не вправе предъявлять это, но всё же её интересовал ответ на вопрос.       Малышенко не опускает взгляда, как сделала бы в том самом храме. Она смотрит прямо и слишком уверено для той, которую оставили без каких-либо ответов на её вопросы после собственного исповедования. – Может, пока я здесь и без привычного одеяния монашки, ты всё-таки хотя бы одной ночью покажешь мне то, о чём говорила мне там, в храме?       Кира вопросительно приподнимает правую бровь и всматривается в лицо малютки, которая продолжает бережно держать её за руки, не отодвигаясь от неё ни на шаг. – Хочешь сказать, ты не боишься теперь, что мой спектакль на пару актов?       Малышенко отрицательно качает головой в ответ. Кира чуть прогибается, приближаясь к лицу девушки, еле касаясь своими губами её, но не припадая к ней в поцелуе, отстраняется. – Ты же пьяна, Виолетта.       Малышенко слишком громко вздыхает и уже с силой хватает старшую за шею, притягивая к себе. Кира не успевает возразить, как уже оказывается в плену мягких губ. Она целовала её так нежно и слабо, будто поджидала, как Медведева оттолкнет и снова уйдет. И Кира хотела это сделать. Думала, пока её руки плавно переместились на девичью талию, чуть надавливая на неё, чтобы девушка оказалась ещё ближе к ней.       Думала о том, чтобы разорвать поцелуй, но углубляла его, ощущая вновь и вновь горячее дыхание Малышенко.       Слабость окутала два тела одновременно. Они бы и вовсе забыли о том, что сейчас на дворе почти декабрь, а они обе еле одеты. Вовсе бы забыли о том, где стоят. Если бы не громкие крики со стороны клуба, говорящие о том, что скоро на улице они будут не одни.       Медведева всё-таки находит в себе силы разорвать поцелуй, бережно и слабо отталкивая от себя всё ещё горячую Виолетту. – Проведи со мной эту ночь. – шепчет Виолетта. Девушка лбом прильнула к груди Кире, ожидая уже положительный ответ на свою просьбу. – Я не могу, Вилка. – сказала, как отрезала. Медведева снова убирает от себя девушку, чуть отодвигаясь в сторону. – Что? Блять, Кира, я не понимаю, что ты ещё хочешь в доказательство того, что я готова к любым последствиям? – Ты не готова, мисс святоша, потому что все свои действия и мысли в мою сторону, после замаливаешь в своём храме. Просишь за эти грехи прощение. А я не хочу, чтобы за наш секс ты извинялась перед богом.       Кира демонстративно делает ещё шаг назад, когда Виолетта пытается снова приблизиться к ней. – Это не я выбрала, а моя мать. – Лгунья. Выбор есть всегда, даже сейчас ты выбираешь грешить.       Виолетта злостно закусывает губу в попытке найти ещё какие-то агрументы в свою сторону. – А что ты ждёшь от меня? Что я трахнусь с тобой в храме и потом откажусь от службы ради тебя? – Что ты несёшь блять, Виолетта. – грубо отвечает Кира, но да, именно этого она и хотела бы. – Я не знаю почему ты ушла тогда и перестала приходить, не знаю, что ты боишься и не знаю, почему тебя так оттолкнула моя правда о причине моей нелюбви к прикосновениям. Понимаешь, не знаю! Но при этом стою сейчас и прошу меня увезти на ночь с собой куда угодно, и мне плевать, что именно ты захочешь со мной сделать. Я просто знаю то, что хочу я.       Кира лишь ухмыляется на слова Малышенко и подходит к ней, по дружески похлопывая ей по плечу, отвечая на её огромный монолог. – Будет славно, если завтра, ты не станешь просить у бога прощения за всю грязь, сказанную тобой прямо сейчас.       Медведева не даёт опомниться девушке, как запрыгивает в машину и резко давит педаль в пол, уезжая подальше с места преступления их общих соблазнов и грехов. В зеркало светловолосой видно только быстро отдаляющийся образ Малышенко, которая протирает от чего-то своё лицо. Похоже, она заплакала.

***

– Мам, всё в порядке, я в порядке. – Виолетта пытается быстрее успокоить душевные терзания её матери, которая, похоже, чувствует её насквозь. – Что-то ведь произошло, ты просто мне не рассказываешь. Виолетта, я твоя мать и приму любую правду, ты знаешь ведь.       В том-то и дело, что мать, но отправила в этот чёртов храм. Даже не представляя, насколько он может стать опаснее её прошлой жизни для неё самой. – Всё хорошо. Если бы было не так, я бы поделилась с тобой.       И снова ложь.       Малышенко удается убедить мать уехать. Сама же заходит внутрь, уже в собранном виде, снова скрывая всё своё тело. Оставляя на всеобщее обозрение только её лицо, которое буквально кричит о том, как она не вписывается во всё то, что её теперь окружает.       Снова храм. Снова иконы повсюду. Снова люди, которые ищут спасение в этом всём.       Уже становится смешно. Либо Виолетта сходит с ума. Она пыталась проникнуться всем, что её окружает. Но к чему это привело? Ещё больше грехов. Больше желания сорвать тот самый ядовитый плод.       Она уже и не ждёт её прихода. И душу рвёт осознание всей ироничности ситуации. Кто бы мог подумать, что она станет монахиней и будет сама же просить Киру Медведеву взять её хотя бы на один раз.       И нет, она не собиралась за это извиняться перед богом. Больше не хотелось этого делать. Это, наверное, единственный правильный выбор в её жизни, за который не хотелось извиняться. Да и в итоге, ничего и не было. Опять всё закончилось на бурной фантазии и пару выкинутых грязных слов из её рта.       Люди заходили в храм по очереди, для пения воскресенского дня. Толпа оказалась больше, чем обычно. Виолетта удивилась количеству людей, не стараясь всматриваться в каждое лицо. Она лишь встала поодаль от монаха, молча наблюдая за тем, как он в самом начале проповедует всем сюжет Библии в более кратком содержании. После нескольких минут он начинает своё пение и все его подхватывают, в том числе и сама Малышенко.       Теперь глазами она начала гулять по лицам, возможно, в сердце теплилась надежда увидеть ту, за кем так сильно воет сердце.       Но её не было среди толпы. Ожидаемо. Несмотря на маленькую надежду, всё же очень ожидаемо. Трусиха.       Воскресенское пение заканчивается. Толпа рассасывается, все уходят, оставляя Малышенко снова в полном одиночестве. – Я так сойду с ума. – шепчет Виолетта, присаживаясь на стул, зарываясь лицом в ладоши, пытаясь тем самым закрыться от окружающей обстановки. Теперь стены не спасали, а давили на мозг. – Неужто ты это поняла?       Виолетта подрывается с места, всматриваясь в лицо девушки, которая каким-то образом зашла совсем бесшумно. – Как ты пробралась в храм?!       Малышенко немного злиться на девушку за уже два её побега. Она рада её видеть, но всё же гнев был сильнее. – Я прошла вместе со всеми, разве что, мне было скучно, пока вы пели, поэтому я присела обратно на стул и ожидала, пока гундеш вся подойдёт к концу.       Действительно, ведь все стояли во время пения. Малышенко даже не могла представить себе, что Кира всё это время была здесь. Её чутье не подвело. – А причина твоего появления здесь? Опять поставить свечку за здравие бабушки и дедушки?       Кира ухмыляется, подходя ближе к девушке, но не совсем. Она берет стул и ставит его прямо напротив Малышенко, а потом уже садится. – К твоему счастью, я уже это сделала.       Медведева начинает играть бровями, а затем, будто дразня, вылизывает свою нижнюю губу раздвоенным языком. – Тогда почему ты всё ещё здесь?       Медведева смеётся, не отрывая взгляда от девушки, чуть запрокидывая голову назад, всё это и правда похоже на безумие . – Ты всё ещё думаешь, что я прихожу сюда ради замаливания грехов?       Малышенко молчит. Она больше не хочет повторять их прошлый разговор. А может, она просто боиться насколько далеко он может зайти и насколько быстро на этот раз Кира "сделает ноги". – Уже успела вымалить прощение у бога за свои вчерашние слова, желания и мысли? Кира будто специально продолжает подначивать девушку. Не унимается, выжидая, когда же снова выйдет наружу настоящая Виолетта. – Ни за одно слово, ни за один сценарий в своей голове с твоим участием.       Медведева удивлённо приподнимает брови. Она и правда удивилась. Малышенко снимает с себя маску святоши? – Приятно удивлена, я бы может и не поверила тебе, ведь ты ещё та лгунья, но это не то, о чем ты будешь врать.       Малышенко поднимает плечами и дерзостно смотрит прямо в глаза Кире. – Так зачем ты пришла?       Медведева улыбается, поднимаясь со стула, сокращая расстояние между ними. Малышенко стоит, боясь пошевелиться, спугнуть только-что настигнувшую её собственное самое грязное желание. – Я не могу перестать думать о том, как возьму тебя прямо напротив этой иконы. – она указывает на ту, что была сзади них. Пресвятая дева Богородица. Виолетта пытается сдержать смех, но полуулыбку не удается скрыть. – Я так понимаю, ты и сама не прочь, забавляет эта мысль? – Из-за тебя я перестала быть святой Виолеттой, Кирюх, поэтому да, теперь мысль о сексе прямо здесь меня забавляет.       Медведева в мгновение хватает Малышенко за талию, быстро усаживая её на стул. Она присаживается прямо перед ней, хватая подол её мантии, останавливаясь ровно на несколько секунд. – Ты можешь меня сейчас остановить?       Виолетта в недоумении смотрит на девушку сверху вниз, предвкушая дальнейшие события. И неужели она опять хочет всё испортить? – Зачем? – еле слышимо спрашивает Виолетта, снова страшась побега старшей. – Потому что если я начну, ты уже меня не остановишь.       Медведева смотрит на неё серьёзно. Настолько, что можно совсем забыть о том, что именно она сейчас на коленях, а не наоборот. – Тогда начинай быстрее.       И Медведева слушается свою святошу, поднимая подол её мантии вверх, стягивая такие же черные трусы, как и её одеяние. Она бросает их куда-то в сторону. И совсем не важно, что в любую минуту может войти кто-то из других служителей храму. Сейчас они обе были увлечены лишь одним. Их общим желанием обладать друг другом. – Раздвинь ноги шире. И смотри вперёд, прямо в неё. – Медведева показывает на икону позади себя. – Я хочу, чтоб ты запомнила у кого я тебя украла.       Малышенко не успевает даже возразить на её пошлые желания, как уже чувствует на своей самой уязвимой точке скольжение раздвоенного языка. Она молниеносно реагирует, вздыхая громко и крепко хватая Киру за её уложенные волосы. Опять покрыла их лаком. – И как можно чаще повторяй моё имя. – Господи, Кира...       Медведева резко останавливается, немного отстраняясь, снова смотря прямо на Малышенко, облизываясь, ещё больше дразня девчонку. Виолетта жалобно стонет и пытается вернуть Медведеву на прежнее место, надавливая на её макушку, приближая к себе. – Детка, не смей меня ровнять с тем, из-за кого я чуть не потеряла тебя.       Виолетта теряет прежнее напряжение, немного посмеивается. Кира снова припадает губами к клитору Виолетты, играясь с ним, то посасывая, то легонько касаясь его. Наконец решается применить в действие свои пальцы, начиная с одного и заканчивая тремя. – Черт, Кира, быстрее и грубее, пожалуйста! – И Медведева ухмыляется параллельно ублажению своей дамы.       Малышенко кричит, вопит и жалобно стонет, поддаваясь навстречу каждому толчку и языку Киры, продолжая сжимать её волосы, надавливая на макушку, будто ещё чучуть и Кира вовсе сольётся с ней. – Такое прозвище нравится мне больше. – между делом проговаривает Кира.       Медведева не решается останавливаться лишь на небольших ласках. Если и грешить, то по крупному.       Она аккуратно стелит на пол свой длинный и дорогой пиджак и укладывает на него Малышенко, а сама стягивает с себя всё лишнее, также кидая куда-то в сторону, как и трусы Виолетты. – Что ты?...       Виолетта не успевает до конца спросить Киру о дальнейших её планах. Всё становится сразу понятно, когда Медведева резко запрокидывает одну ногу Виолетты, оказываясь прямо напротив неё, прижимаясь своими половыми губами к её. – Кира, это слишком кощунственно.       Медведева лишь ухмыляется, делая первый толчок тазом вперёд, соприкаясь с девушкой, срывая очередной стон с губ Малышенко. – Ты должна была мне это сказать тогда, когда выстанывала мое имя, пока я тебя всю вылизывала. Сейчас уже поздно.       И Кира снова делает движение вперёд, сталкиваясь своим клитором с её, вызывая очередную волну приятного чувства в теле. – Какая же ты...– Виолетта не может закончить свою мысль, снова выстанывая, проклиная себя за то, как ей безумно нравится всё то, что делает с ней Медведева.       Они обе лежат прямо на полу в храме, полностью без сил, пытаясь восстановить дыхание.       Виолетта оборачивается на бок, смотря прямо на Киру. – Ну что, мой демон искуситель, повторим завтра?       Медведева удивлённо приподнимает брови. – Я, конечно, понимаю, ты может настолько устала от этой маски святоши, что хочешь здесь каждой иконе доказать насколько ты испорченная, но...– Кира протягивает свою руку к волосам девушки и начинает накручивать их себе на палец. –...я сегодня же забираю тебя и все твои монатки к себе. Маму твою потом оповестим о том, что теперь твой храм - мой дом.       Виолетта смеётся и даже не думает возражать. Теперь она готова разделить все свои грехи со светловолосой. И неважно, насколько это будет неправильно и грешно. Если это делает её живой и настоящей, значит, в этом есть смысл. – Так что, согласна? – всё-таки спрашивает Медведева, решаясь убедиться, что всё происходит по доброй воле Виолетты. – Согласна, мой любимый демон искуситель. – и она снова припадает к светловолосой за очередным поцелуем, на этот раз жадно и страстно впиваясь в уже свою девушку.