Золотая пчела

О, поэтов души, где бы Ни дало Элизий небо, Лучшей не найти наверно, Чем Русалочья Таверна! Было ль где хмельней дано Вам Канарское вино? Райский плод не слаще, нет, Чем олений мой паштет! Как он сделан, словно тут Сам пирует Робин Гуд. С Мэриан, своей подружкой, Пьет из рога, пьет из кружки. Но пропала без следа Вывеска моя — куда? Джон Китс Людей неинтересных в мире нет. Их судьбы — как истории планет. У каждой все особое, свое, и нет планет, похожих на нее. Евгений Евтушенко       В тот самый первый вечер своего вдовства Наис как раз заканчивала возиться с ужином, еще ни о чем не подозревая.       Она довольно мурлыкала себе под нос забавную песенку, услышанную вчера на улице, про застрявшую в узком переулке толстую корову и, разве что, мимолетно удивлялась тому, что супруг задерживается. Обычно-то любивший хорошо поесть Ангес себе такого не позволял.       После она никак не могла вспомнить, что стало с приготовленным тогда жарким, и кто позже помыл посуду. Те несколько дней после гибели мужа как бы выпали из ее памяти. Наис чувствовала себя так, как будто это она шла по улице и поскользнулась. Или, скорее, как будто надежный камень мостовой под ногами вдруг превратился в зыбучий песок. И все планы на остаток жизни разом провалились в разверзшуюся перед ней пропасть. Все случилось так жестоко, так внезапно и так несправедливо! Она, может, и не слишком любила мужа, но за эти годы привыкла полагаться на него и по-своему привязалась. И только теперь поняла, что на самом деле вовсе не желала в своей жизни перемен. По крайней мере точно не таких.       Неужели боги наказывают ее? Но за что? Разве она сделала что-нибудь не так? Нет, она всегда слушалась мать и почитала мужа. Чем же тогда настолько прогневила богов, что они разрушили ее жизнь? Каменная Ренизи в храме молча, загадочно улыбалась через ароматный туман и не давала никакого ответа на все эти вопросы. Ни разговоры с местными жрецами, ни беседы с родными не уменьшили смятения Наис.       Мать и сестра приехали, конечно, на похороны Ангеса, но потом поспешили назад, не задержавшись ни одного лишнего дня. Город производил на них удручающее впечатление, как и сама молчаливая, ушедшая в себя, через силу занимающаяся домашними делами Наис. Они даже пожаловались на плохой прием. А когда она в ответ постыдно разревелась, стали допытываться, а чего, собственно, Наис так расстраивается? В конце концов, она обеспечена до конца жизни, да и на улице не останется. Ни утешения, ни поддержки от них ждать не приходилось.       Хорошо, что гильдия взяла на себя организацию этих похорон, как и заботы о продаже мастерской, инвентаря, запасов кож, гвоздиков, пряжек и прочего... Покупатели нашлись быстро, из своих же, кому пришло время расширяться или обзавестись собственной мастерской. Наис не вникала в эти дела. Вероятно, можно было бы выручить и больше, но у нее было такое чувство, что она продает то, что и так никогда не принадлежало ей.       Подмастерье смущенно высказал ей слова соболезнования, оба ученика дружно хлюпали носами и, похоже, искренне горевали о смерти мастера. Ангес, как выяснилось, почему-то только после его смерти, был с помощниками суров на словах, но никогда не обижал. Они вовсе не были уверены, что мастер, к которому они переходили, так сказать, по наследству, вместе с мастерской, окажется столь же снисходительным и беззлобным.       Наис целыми днями растерянно ходила по дому, между спальней наверху и кухней внизу, выходящей на задний двор. Размышляла о том, что скоро она покинет все это, чтобы переселиться в небольшую квартирку.       Можно и большую, но на что ей, одинокой вдове, большая?       Может и жаль, что они так и не смогли завести ребенка? Или, наоборот, хорошо. Остался бы сейчас без отца, бедняга. И без приятелей. Наис вздохнула. Она пыталась было поддерживать отношения со старыми знакомыми, но оказалось, что они были друзьями Ангеса, не ее.       Так и не решив, чего она на самом деле хочет, Наис вернулась на кухню, рассеянно обвела взглядом холодный очаг, каменную полку над ним, аккуратно развешенные по ранжиру и начищенные до красноватого блеска медные сковородки, череда маленьких солнц, казалось, освещавших ее кухню не меньше, чем оконце в боковой стене, забранное мелкой решеткой от крыс, посмотрела на гладко отскобленный, так что любо-дорого посмотреть, деревянный стол.       Кладовка ломилась от продуктов, некоторые из которых необходимо было уже пустить в дело, пока не испортились. Но Наис не привыкла готовить для себя одной, да и аппетита не было. Ее ждало дело, несложное само по себе, но она лучше бы вместо него весь день готовила или стирала или мыла полы. Перед молодой вдовой стояла необходимость разобраться с бумагами Ангеса. Теперь это почему-то нисколько не привлекало, а наоборот страшило.       Но все же она решилась, вошла в темную, опустевшую мастерскую, уселась на табурете подле осиротевшего и как будто уже успевшего покрыться слоем вековой пыли верстака и потянулась за счетами.       Стоило начать, и все оказалось вовсе не так сложно, как она себе представляла. Платежи, в основном, были небольшими, незначительными по сравнению с суммой, которую Наис вот-вот получит. Взять, например, счет от кожевника. Он отправится в стопку тех, которые необходимо оплатить в ближайшие дни. А это требование от магистрата прочистить дымоход. Судя по дате, ему уже полгода. А ведь трубочист к ним так и не приходил, Наис бы знала… Ангес, должно быть отложил это на потом и постепенно и вовсе о нем позабыл. Впрочем, с чисткой дымоходов пускай уж теперь новый владелец дома разбирается.       Наис отложила письмо с гербом Эйнаса в стопку ненужных бумаг и бодро потянулась за очередным счетом. С каждым последующим росла ее уверенность в себе. Ей даже начало нравиться это занятие.       Из похудевшей пачки выпало в два раза сложенное послание, которое отличалось от счетов толщиной и более солидным качеством бумаги. Наис развернула его и прочитала сложный для нее текст, полный заковыристых словечек, пускай медленно, но зато вдумчиво. Ах да, старая таверна!       Эта история совсем вылетела у нее из головы за всеми событиями последних дней. Ангес, очевидно, так и не успел отказаться от обременительного наследства.       Интересно, как оно выглядит, это нелюбимое покойным супругом местечко? Белая роща? Наис, конечно, слышала про знаменитый храм и священную рощу, где, по слухам, даже животные живут в мире, где малиновка не клюет ползущего по своим делам червяка, а коршун не нападает на малиновку…       Почему бы не помянуть Ангеса в храме Ренизи, посреди мирной и беспечальной рощи, которая и дала название селению, а заодно взглянуть хоть одним глазком на это наследство, которое теперь, получается, перешло к Наис. И уж с ним гильдия не поможет разобраться, хочешь не хочешь, а придется самой.       Наис почему-то была уверена, что как только увидит эту самую таверну, сразу поймет, что делать с наследством. Но вот сейчас она стояла перед потрепанным ветрами и дождями и все же на совесть построенном зданием, разглядывала массивные деревянные ставни с облупившейся зеленой краской, которыми, казалось, таверна неприязненно отгораживалась от нее и от всего остального мира, и не знала, что дальше. В душе зашевелилось наивное и трусливое желание развернуться и отправиться в храм в Священной роще, сделав вид, что приехала только ради него. Помолиться богам, попросить у них мира и душевного покоя, побродить под сенью священных деревьев. А там найти попутчиков обратно до Эйнаса.       — Ну да, выглядит немного неказисто, — заторопился, зачастил мужской голос за спиной. Спутник Наис почуял ее настроение и попытался переубедить ее, — Но это только потому, что старик за последние годы малость ее подзапустил. А так-то здание хоть куда! Все паломники будут твои! Раньше-то, помнится они завсегда здесь останавливались. Тут и столовались, так что наша «Золотая пчела» ни летом, ни зимою, никогда не пустовала. Ты не смотри, что стены немного облезли, вывески нет, и вообще… Зато внутри сухо, крыша не протекает. В доме крыша — самое главное, это тебе каждый скажет. А еще там полно мебели всякой, всего, чего необходимо для хозяйствования. А уж в кухне посуды — просто горы, всякой разной. И тяга там в трубе хорошая, хоть сейчас вставай и готовь. К ней, к таверне этой, только немного нужно руки приложить и отбою от посетителей не будет!       Местный житель, что доставил ее сюда, расхваливал заброшенную таверну так, как будто самолично продавал старинное строение или хотя бы мог надеяться на щедрые комиссионные. Хотя Ритгер, так его звали, на самом деле привозил на продажу в Эйнас зимние яблоки.       Его надежды хорошо заработать не оправдались. Зато там, на зеленном рынке, где он уныло стоял рядом со своим не пользующимся спросом товаром — городские рынки в этом году оказались просто таки переполнен яблоками любых сортов, он познакомился с Наис. Слово за слово, прозвучало название Белая Роща. Быстро и ко взаимному удовлетворению сговорились, что по пути назад он захватит с собой наследницу таверны. По дороге Ритгер вовсю хвастался. Мол он и мастер на все руки, и хозяин хороший, и дом у него лучше всех в деревне построен. И сад у него…       Наис оценивающе покосилась на Ритгера. Вдовец и отец троих подрастающих сыновей, он был года на три или на пять старше нее. Длинные, почти до плеч, светлые волосы обрамляли моложавое и привлекательное, хотя и простоватое на ее взгляд лицо.       В пути он то интересовался ее планами на будущее, то намекал, что одинокой женщине с таверной не справиться и говорил, что его мальчикам требуется материнская рука. Наис не долго слушала его и прямо заявила, что если он вдруг питает насчет нее какие-то особые надежды, ему следует сразу выбросить их из головы. Как бы там не получилось с таверной, она совершенно точно не собиралась вступать в повторный брак. Эта часть жизни осталась за спиной. И если начинать новую…       — Говоришь, руки надо приложить? И кто тут у вас может приложить? — спросила она вслух. Ритгер осекся на полуслове, перестал улыбаться и поджал губы. Потом сделал осторожный шажок назад…       — Ты ведь все умеешь и все можешь, разве не так? — пригвоздив его взглядом к месту, строго уточнила Наис. Ритгер неопределенно кивнул, начиная осознавать, что отвертеться не удастся.       — Я хорошо заплачу! — Наис решила облегчить ему решение. — Заработаешь всяко больше, чем на своих яблоках.       Никто в деревне уже не помнил, чем «Золотая пчела» была обязана своим названием. Старики могли сказать только, что таверна едва ли не так же стара, как и сама Священная Белая роща, всегда стояла у дороги и всегда так называлась. Наис решила не менять названия. По крайней мере, первая часть его звучала весьма многообещающе. А что касается пчелы, то Наис намеревалась сравниться с ней в трудолюбии.       К началу лета стены таверны сверкали свежей краской. Внутри стало чисто и уютно, старые, но подремонтированные столы и скамьи, которые Наис собственноручно несколько дней подряд отскабливала от застарелой грязи, а потом натерла маслом, отполировала и натерла заново, выглядели как новенькие.       Все еще не хватало вывески и комнаты наверху нуждались в ремонте. Только ее собственная спальня была полностью готова. Хотя вся обстановка там состояла из соломенного тюфяка в холщовом мешке, положенного на деревянную раму, пары одеял, да табурета, но, наверное, ни у кого в деревне не нашлось бы лучшей. Все в ней было новым, сверкающим свежей побелкой, и пахло сухой травой и чистотой, если бы чистота могла иметь запах. Наис, во всяком случае, была спальней необыкновенно довольна.       Правда, ее все больше смущало, что она пока только тратит оставшиеся от Ангеса деньги, вместо того чтобы начать их приумножать.       Местные были заинтересованы в возрождении таверны. Поэтому Ритгер, его сыновья, да и другие жители Белой Рощи охотно участвовали в ремонте и были готовы за умеренную плату поставлять Наис продукты своего труда. Их помощь на первых порах оказалась просто бесценной. Но все же они собирались сами зарабатывать на соседстве с таверной, а не давать зарабатывать ей. Бережливые и расчетливые, они предпочитали столоваться по домам, никто из них еще ни разу не заглядывал в таверну в качестве гостя.       Главной надеждой Наис оставались паломники. Они тянулись в Белую рощу и зимой и летом, разве что в осеннюю и весеннюю распутицу их поток иссякал. В иные дни в деревню приходил всего один или двое, зато порой являлось несколько десятков. Но предугадать их появление заранее было невозможно. И очень часто они ночевали на сеновале у одного из местных крестьян, а питались принесенным с собой.       Да и те из них, кто все же заворачивал в возрожденную «Золотую пчелу», зачастую бывали хозяйке не в радость. Расплачиваясь, они неохотно и страшно медленно отсчитывали медные монетки, так что у Наис появлялось чувство, будто они надеются, что она в конце концов не выдержит, махнет рукой и вовсе откажется от оплаты. К тому же паломники ели ее стряпню с недовольным выражением лица, и, возможно, тоскуя по дому, нередко принимались доказывать Наис, что их жена или мать готовит это блюдо куда как лучше. Некоторые даже всерьез советовали ей поехать и взять у этих почтенных женщин пару уроков. Наис, прикусив губу, сверкала глазами и сдержанно благодарила за любезное предложение. Не ссориться же с гостями, в самом деле.       Таким образом дела шли ни шатко, ни валко. Наис, разумеется запрещала себе переживать раньше времени. Сколько времени прошло с тех пор, как она открыла таверну? Ясно, что пока мало кто знает о ее существовании, вот люди и не планируют остановку в "Золотой пчеле".       Не то, чтобы гостей у нее не бывало совсем. Будь это так, Наис могла бы уже принять крах своей затеи, закрыть таверну, продать дом с мебелью и вернуться в Эйнас, признав самой себе и знакомым, что взялась за задачу, которая ей не по плечу. Но в том то и дело, что посетители тянулись в таверну постоянным тоненьким ручейком. Слишком тонким, чтобы принести хоть какой-то реальный доход или хотя бы окупить затраты. И все же это поддерживало в ней слабую надежду на то, что положение изменится к лучшему. Порой случались дни, когда к Наис заглядывали сразу несколько посетителей, один за другим или даже целая компания. И каждый раз ей казалось, что вот, наконец, дело пошло, и она радостно, оживленно сновала между кухней и общим залом. Но они сменялись днями, в которые таверна полнилась гнетущей пустотой.       В такие дни, Наис, как сегодня, переделав все дела и состряпав дежурное блюдо, подолгу бесполезно и тоскливо замирала у окна, как будто если пристально вглядываться в дорогу, можно было заманить к себе гостя. Она чувствовала, как настроение ее портится по мере того, как день проходит безрезультатно. Редкие проезжающие торопились в Эйнас по делам. Никто из них не походил на паломника. А те, кто ехал из города, тем более не обращали на придорожную таверну никакого внимания. И это летом, а что станет с таверной, когда начнется осенняя распутица?! Призрак одинокой жизни в Эйнасе в маленькой дешевой комнатушке, из тех, куда нужно долго подниматься по скрипучей деревянной лестнице, все чаще вставал в ее воображении. И где-то там же маячила уродливая тень ненавистной прялки.       Между тем, очередной день шел на убыль, тени от деревьев все удлинялись, а просторный зал «Золотой пчелы» все еще оставался удручающе пустым. Наис тяжело вздохнула и уже совсем решилась покинуть свой бесполезный пост под окном, когда неподалеку, на дороге показались двое всадников, ехавших легкой рысью в направлении Эйнаса.       Наис разглядывала их с любопытством. Она и раньше часто забавлялась, наблюдая за проезжающими путниками из окна кухни и пытаясь по их внешности определить профессию и цель путешествия. И если ей везло и они все же снисходили до посещения ее трактира, Наис нередко с удовлетворением отмечала, что оказалась права. Ей нравилось считать себя искушенной и проницательной.       Судя по тонким фигурам и порывистым движениям, оба путника были совсем молоды. Закутаны едва ли не до ушей, хотя день вовсе не был прохладным. На паломников совершенно не похожи, те все больше путешествовали пешком.       Судя по хорошим вороным коням, оба при деньгах. И вряд ли им довелось хоть раз заночевать в лесу или в поле, иначе одежда не осталась бы такой чистой. Что они делают на дороге? Допустим, возвращаются. Но откуда? Обоза, с которым они могли путешествовать, будь они сыновьями купцов, осваивающими отцовское ремесло, не видно. Подмастерья, возвращающиеся из ученического путешествия, в котором освоили новые приемы мастерства? Но при них удивительно мало вещей, никаких тюков или объемных узлов. Значит, ремесло у них чистое, благородное и не требующее больших инструментов и кучи материалов. Вероятно, утонченное и денежное. Может быть, ювелиры?       Мда, трудная задачка.       Пока Наис от нечего делать изучала проезжих, оба юнца в свою очередь присматривались к ее таверне. Заметив эти колебания и угадав их причину, она не выдержала. Резким рывком распахнула окно (оба вздрогнули), высунулась по пояс и с самой дружелюбной улыбкой пригласила почтить своим присутствием ее таверну, да и лошадкам дать передохнуть. Их можно поставить за углом, где коновязь и прекрасный навес. А у нее как раз и похлебка поспела, пальчики оближешь, и хлеб домашний, только сегодня утром испекла, еще теплый.       Несмотря на все полученные за последнее время критические замечания в адрес приготовленных ею блюд, Наис все еще считала, что умеет хорошо готовить. Супруг-то ел и нахваливал. Правда ее уверенность в собственном мастерстве все же успела несколько поколебаться. Она уже начинала подозревать, что бедняга Ангес хвалил ее стряпню просто от безысходности. Но были же еще друзья и коллеги по цеху, они тоже, приходя в гости, охотно угощались рыбой, жарким, пирогами или запеченными овощами, приготовленными Наис!       Между тем путники, поколебавшись еще немного и пошептавшись друг с другом, все-таки последовали ее приглашению. Это очень обрадовало Наис. Во-первых, она действительно нуждалась в клиентах, а во вторых, было слишком скучно сидеть без дела. И, в конце концов, ей ужасно хотелось проверить правильность своих предположений. Угадала ли она их профессию, или на этот раз попала пальцем в небо?       Пока юнцы снаружи пристраивали своих коняг, Наис торопливо доставала с полки чистые миски, щупала горшок с похлебкой, стоявший на теплых кирпичах, чтобы убедиться, что еда не успела остыть… Как назло, оба предполагаемых подмастерья, войдя и тихонько поздоровавшись, проскользнули вглубь помещения и заняли самый дальний уголок. Это при том, что были свободны прекрасные столы в центре помещения. Самый дальний и, к тому же, самый темный. А ведь в таверне было и без того не слишком светло — составленные из круглых шайб зеленого стекла окна цедили внутрь приятный зеленоватый свет. А уж там, где угнездились эти двое, даже днем царила такая темень, что ложку можно было запросто пронести мимо рта. Впрочем Наис была не в том положении, чтобы спорить с посетителями. Пускай уж себе садятся, где хотят.       Она сама накрывала на стол. Не потому, что не могла нанять в деревне подавальщицу, а потому, что при нынешнем количестве посетителей в день в помощнице не было смысла. Миски с похлебкой пришлось расставлять почти наугад. Хорошо, что ничего не пролила. Был бы уже вечер, Наис поставила бы на стол масляную лампу или свечу в старомодном медном подсвечнике, из тех, что в большом количестве хранились на кухне. Но жечь свечи до захода солнца? Такую расточительность она не могла себе позволить. И если клиентов у нее будет так же мало, как и теперь, то уже никогда не сможет.       — А много ли ты положила перца? — подозрительно осведомился тот из гостей, что повыше и постарше, худой, остроносый юноша.       — Да честно сказать… вообще не положила. — виновато призналась Наис. Она так привыкла обходиться без перца, живя с Ангесом, что до сих пор частенько забывала добавлять его в свою стряпню. Если перед ней уроженцы Эйнаса, то сейчас точно сделают ей выговор из-за отсутствия в еде столь любимой местными приправы.       — Вот и хорошо! Нет, и не надо! — неожиданно обрадовался гость, и у Наис отлегло от сердца. Она поспешила на кухню, нарезать хлеб и покрошить немного свежей зелени для похлебки…       Пока резала, заново подумала, что все же есть в ее гостях что-то неуловимо необычное.       Хотя почему неуловимо? Взять это их стремление к уединению и то, что капюшоны они не сняли даже в помещении. Чем больше Наис наблюдала за посетителями, тем больше укреплялась в мысли, что им есть, что скрывать.       Она уже перебрала в уме десяток экзотических профессий и занятий и опять вернулась к подмастерьям ювелира. Подтвердить ее предположения мог бы услышанный обрывок их разговора. Достаточно даже одного слова — ремесленники, Наис это хорошо было известно, любой разговор сводят к своей профессии. Как назло, оба паренька, хотя и весьма оживленно переговаривались между собой, но, как по команде, смолкали и опускали глаза при ее приближении.       Если они действительно ювелиры, то это и не удивительно. Каждому известно, что деликатное ювелирное мастерство не любит шума и огласки. Юноши просто не хотят привлекать к себе лишнего внимания. Должно быть, у них при себе ценные вещи. И они явно не местные, раз равнодушны к перцу.       Но все же загадка путешественников не давала Наис покоя, и она пошла на невинную хитрость. Теперь когда она подала еду, делать в дальнем конце зала стало совершенно нечего. Но что мешает ей заняться уборкой? Обмахивая тряпкой несуществующие крошки со столов, за которые за весь день никто не садился, Наис неторопливо, будто невзначай, подобралась совсем близко к гостям. Но и теперь она, несмотря на тонкий слух, не сумела разобрать ни словечка из речи молодых людей. Даже мелодия ее звучала как-то странно, как будто льдинки в ручье сталкивались и постукивали друг о друга. Или Наис просто так показалось?       Перед тем, как почти на ощупь начать собирать посуду, она привычно спросила, все ли понравилось.       — Действительно, очень вкусная еда. И хлеб совсем свежий, — заверил ее тот из юных путешественников, что с самого начала взял на себя труд вести беседу.       Наис задумалась, радоваться ли ей или обижаться. Ее стряпню наконец-то оценили по заслугам. Но вместе с тем в тоне гостя улавливался оттенок удивления, как будто он ожидал, что ему подадут нечто совершенно несъедобное.       Пожалуй, все же радоваться. По крайней мере, никто не критиковал ее кулинарные способности и не рассказывал, что положить в это кушанье в следующий раз, чтобы улучшить его. Побольше бы таких гостей!       — Вы надолго ли в Эйнас? — дружелюбно спросила она.       — Нет, буквально на пару дней. Кстати, не подскажешь ли там хороший трактир, где можно остановиться на одну ночь? — осведомился паренек, придвигая к Наис серебряную монету — более чем щедрую плату за съеденное.       Наис убрала посуду и пошла за кошельком, отсчитать гостям несколько медяков сдачи. Совесть не позволила ей брать с юных несмышленышей больше, чем нужно. Между тем снаружи понемногу начинало смеркаться. Подал голос сверчок, который прятался где-то в щели пола на кухне, зашуршал, застрекотал. Наис решила все же захватить с собой свечу, чтобы видеть, что делает.       — Даже не знаю, какое заведение в Эйнасе вам лучше всего подойдет, — задумчиво говорила она, выуживая из узкого вязанного кошеля монетки на сдачу, — Приезжим часто рекомендуют «Бешеный дельфин». Но, честно говоря, он дороговат, да главное и не стоит своих денег. Там по ночам тараканы стадами бегают, воот такущие! — Наис широко развела руками, показывая размер тамошних тараканов, и при этом разве что совсем немного его преувеличив. Молчаливый паренек явственно содрогнулся, а тот, что повыше, хихикнул над испугом приятеля. Пожалуй, оба были еще моложе, чем Наис предположила вначале.       — Лучше уж «Улыбка морского демона» или «Бивень», — продолжала рассуждать вслух Наис. — В «Бивне» шумновато, зато какое пиво там подают!       — Если там подают пиво, то неудивительно, что там шумно. — буркнул высокий юноша.       — Ну если вам пиво не по вкусу, то тогда остается только «Улыбка». Заведение не новое, но довольно приличное. И кормят там неплохо. — Наис задумалась ненадолго и заботливо посоветовала: — Только сразу скажите, что вам ничего такого не надо! Никаких дополнительных услуг, например, девочек. Чтоб, значит, даже не подсылали их вам под дверь.       — Девочек?! — в ужасе пискнул младший юноша, на что спутник пихнул его ногой под столом.       — А что если вам просто остаться здесь? — вдруг спросила Наис. И в этот момент ею двигали не любопытство и не желание заработать еще пару монет, вовсе нет. Она совершенно искренне хотела помочь, очень уж беззащитными и нежными показались ей юные путешественники, несмотря на всю таинственность, которую они на себя напускали. Как-то даже немного страшно выпускать таких на улицы Эйнаса.       — На ужин у меня такой пирог с рыбой, что вы пальчики оближете. И вафли с медом или виноградным сиропом. А переночевать можете на настоящей кровати. — Наис даже была готова уступить юношам собственную свежеобустроенную спальню. Она долго жила на кухне, пока комнаты наверху приводили в приличный вид, ничего, поспит и еще одну ночь на жесткой кухонной скамье.       — Может, и правда останемся? — спросил своего спутника тот, что повыше.       — А завтра с утра разбужу вас, и не успеете оглянуться, как окажетесь в Эйнасе. — обрадованно подхватила Наис.       Она наклонилась поближе к гостям, в ожидании их решения, и вдруг чуть не выронила свечу. В пятно света попала рука того паренька, что пониже и молчаливее, вернее, даже не рука, а только кончики пальцев, выглядывающих из-под жесткого рукава куртки.       Это была примечательные в своем роде пальцы, очень тонкие, с розоватыми округлыми ноготками, и с первого взгляда Наис стало совершенно ясно, что перед ней не руки мастерового. Тут не могло быть ни малейшего сомнения. Во-первых эти руки никогда не прикасались ни к одному инструменту. Во-вторых это никак не могли быть руки мужчины.       — Вот зря ты сняла перчатки! — укоризненно бросил тот, что повыше.       А Наис все еще возвышалась над столом и просто неприлично таращилась на своего гостя, оказавшегося девушкой. Таращилась, пока не заметила в ее серебристо-серых глазах белый отсвет от свечи. Это новое открытие заставило Наис опереться о край стола. Ей еще никогда не приходилось своими глазами видеть такой нечеловеческий свет, но она сразу поняла, что он означает.