Золотая пчела

Политика Дщерь гордости властолюбивой, Обманов и коварства мать, Все виды можешь принимать: Казаться мирною, правдивой, Покойною в опасный час, Но сон вовеки не смыкает Ее глубоко впавших глаз; Она трудится, вымышляет, Печать у Истины берет И взоры обольщает ею, За небо будто восстает, Но адской злобою своею Разит лишь собственных врагов. Н. Карамзин       Трехэтажная светлая резиденция генерал-губернатора, выходящая фасадом прямо на океанское побережье, омываемое теплыми, ленивыми волнами, была одним из самых больших зданий в Таннелоне. Этот небольшой тарнийский город на краешке Пандари всегда казался Ленеду безнадежно провинциальным и скучным. Жизнь здесь протекала мирно, неторопливо и безмятежно. Слишком неторопливо!       Старый военачальник с его деятельной натурой уже на третий день пребывания в этом благополучном замкнутом мирке начинал томиться нетерпением, а на шестой готов был рваться куда угодно, пускай в самое пекло, лишь бы подальше отсюда. Впрочем, генерал-губернатор выразил намерение поговорить с ним, а значит, у него появились новости. А любые новости означали окончание подзатянувшегося отдыха.       Поэтому Ленед бодрым шагом взбежал по лестнице, миновал вестибюль, где скучала символическая охрана, встрепенувшаяся при его появлении, прошел короткий широкий коридор и оказался в приемной.       Генерал-губернатор, формальный глава колониальной администрации, поднялся ему навстречу. Он никогда не говорил о своем происхождении и не упоминал своих предков. Но стену его приемной украшали два портрета. Один из них изображал Арнеля Великого, железной рукой объединившего земли Тарнилла после многолетней кровавой распри. Другой — Вьенрелла, Последнего короля, некогда отрекшегося от престола своим именем — и именем всех своих потомков.       Ленеда не слишком впечатляли портреты, ему было доподлинно известно, что генерал-губернатор происходил из боковой ветви королевского рода. Не слишком богатой и уж точно не имеющей и тени того почета и влияния, каким до сих пор пользовалась высокая аристократия там, дома. Собственно, будь это иначе, он не оказался бы здесь, на Пандари. На должности, казалось бы, почетной и заметной, но без настоящей власти и без малейших перспектив подняться выше.       Сам генерал-губернатор, с его небольшим ростом и хрупкой фигурой, хотя и держался очень прямо, казался бесцветным и ничем, ни осанкой, ни выражением лица не напоминал своих знаменитых предков. Скорее его можно было принять по виду за мелкого чиновника, старательного, ответственного и заметно утомленного обилием свалившейся на него бумажной волокиты. А ведь ему суждено было столкнуться с проблемами сложнее, чем все, которые когда-либо раньше приходилось решать его многочисленным предшественникам.       Военачальник беззвучно прошел по длинному пушистому ковру, на котором голубые и белые узоры, казалось, отражали вид из окон, и остановился перед генерал-губернатором:       — Тарвьел!       — Ленед, — откликнулся тот негромким, слабым голосом, завершая обмен приветствиями. — Я рад, что ты так быстро последовал моему приглашению. Давай поговорим снаружи, тем более сегодня прекрасная погода.       В Таннелоне всегда стояла прекрасная погода, поэтому тарнийский город и был в свое время основан здесь, на необитаемом до того момента полуострове, отделенном от континента грядой высоких гор.       Но Ленед не стал указывать на это собеседнику. Повинуясь приглашающему жесту генерал-губернатора, он прошел за ним через открытые настежь двери на просторный полукруглый балкон и занял одно из стоящих здесь кресел. Хозяин дома бесшумно уселся напротив, указал на покрытый серебряный крышкой поднос, Ленед отрицательно качнул головой. За низкой балюстрадой, отражая утреннее солнце, сияла мягким светом океанская гладь, подернутая мелкими волнами.       Генерал-губернатор прекрасно владел искусством многозначительного молчания, но Ленед и не собирался состязаться с ним в этом, поэтому незамедлительно перешел к делу:       — Что ты хотел обсудить со мной, Тарвьел?       — Я получил новости из Тарнилла.       — И не очень хорошие, судя по выражению твоего лица и по тому, что ты не спешишь начать разговор. Государственный совет опять мямлит что-то неубедительное, вместо того, чтобы немедленно прислать нам необходимые подкрепления? Я угадал?       — Они в сложной ситуации, — вздохнул генерал-губернатор, сцепив перед собой тонкие, слабые руки. Его собеседник иронически улыбнулся. Генерал-губернатор настойчиво повторил, как будто убеждая не только Ленеда, но и самого себя:       — В очень сложном. Они ведь не то чтобы не хотят прислать подкрепления, они не могут. У них связаны руки. Приходится учитывать мнение всех этих прекраснодушных идеалистов, которые не желают удержания Пандари силой, против воли местного населения.       — Как будто они позабыли, в чем источник невиданного прежде благосостояния Тарнилла!       — Я полностью с тобой согласен, Ленед. Но члены Совета вынуждены учитывать это мнение, если хотят и дальше усидеть в своих креслах.       Ленед презрительно поморщился.       Генерал-губернатор пожал плечами и напомнил ему:       — Ты же знаешь, что может случиться с правительством, которое плохо слышит глас народа. С точки зрения господ из Совета, все эти земли по ту сторону гор и доходы с них не стоят подобного риска. А это означает, что нам здесь придется обходиться теми силами, что у нас есть.       — Совершенно недостаточными силами! Нельзя же продолжать делать вид, что на подконтрольных нам землях Пандари не происходит ничего особенного. Новое восстание все ширится, а нам что, разорваться?! Основные силы армии до сих пор обеспечивали относительное спокойствие на юге и в центральной части континента, но на севере, оставленном без надлежащего внимания, мятеж распространяется с каждым днем все дальше.       — Север — это главная проблема с самого начала. С того происшествия с дарийским менестрелем. Если бы твой Рейкелл…       — Ты что-то хочешь сказать про моего Рейкелла? — хмуро осведомился Ленед, выпрямляясь в своем кресле.       Генерал-губернатор, действительно, много чего мог бы сказать про Рейкелла, но он совершенно не планировал ссориться со старым военачальником. А главное, говори не говори, разбитое вдребезги уже не склеишь. Поэтому он ограничился тем, что выразительно вздохнул, и примирительно заметил:       — Та несчастливая история с менестрелем все равно никогда не была подлинной причиной восстания. Она стала лишь поводом для него. Я вовсе не собираюсь обвинять во всем Рейкелла.       — Тем более, формально его и не в чем обвинить, — твердо заключил Ленед, глядя ему прямо в глаза. Генерал-губернатор понял намек и вернулся к тому, для чего он, собственно, вызвал к себе военачальника.       — Итак, мы видим, что мятеж со временем ширится вместо того, чтобы пойти на убыль. Юг тлеет, север пылает. Как ты в сложившейся ситуации оцениваешь наши шансы на успех?       — Мы все согласны, что именно с севера сейчас исходит наибольшая угроза. Там самые крупные и боеспособные соединения мятежников. Там Эйнас, который готов питать их деньгами. Необходимо покончить с этим. Пускай армия Тийан Лаэр закрепится в центре страны и прикроет собой тамошние крепости. Это даст мне возможность набрать по гарнизонам достаточно солдат, без того, чтобы это создало угрозу безопасности наших поселений. С этими силами я возьму на себя обнаглевших торгашей из Эйнаса, возомнивших себя великими воинами. Если мы ликвидируем очаг сопротивления в Эйнасе, прекратится подпитка мятежа оружием и деньгами. После этого нам не составит труда окончательно задушить его на севере. А там он пойдет на спад по всему Пандари. Ничего у мятежников не выйдет, как всегда.       — Значит, ты предлагаешь марш-бросок на север? — генерал-губернатор покосился на собеседника и осторожно заметил: — Но не слишком ли это рисковано? Я никогда не спорил с тобой в военных вопросах, Ленед. Это было бы самонадеянно с моей стороны. И глупо. Но, учитывая крайнюю серьезность нашего положения, не рассмотреть ли нам другие варианты?       — Какие? — подозрительно поинтересовался Ленед.       — Если у нас сейчас не хватает сил удержать Пандари, то не разумнее ли…       — Ты действительно предлагаешь нам уйти без боя?!       Генерал губернатор выпрямился. Его слабый голос окреп, делаясь твёрдым и решительным:       — Предлагаю не растягивать наши силы, а, наоборот, стянуть в безопасное место и, таким образом, спасти армию. Предлагаю временно отступить под защиту гор. Предлагаю организованно эвакуировать наше мирное население. А главари мятежников пускай себе порадуются победе. Долго это не продлится. Они быстро заскучают от безделья, в их армиях начнется разброд, а сами они вцепятся друг другу в глотки в попытке решить, кто из них главный и чей вклад в наше изгнание был больше. И вот тогда мы воспользуемся этой смутой, вернёмся и покорим Пандари почти без боя, как шесть столетий назад. Или как во время Крапивных восстаний, которые неизменно кончались ссорами в верхушке мятежников и борьбой всех против вся, — и добавил с лёгкой иронией: — Ты ведь помнишь историю.       — Я помню, но и мятежники тоже не забыли, — в тон ему отвечал Ленед, — и я принес доказательство этого. Вот, полюбуйся, подмётное письмо грамотеев из Эйнаса!       С этими словами он извлек из кармана свернутый хитрым образом документ и брезгливо бросил его на стол перед собой. Генерал-губернатор как будто не заметил ни его тон, ни вызывающий жест. Он расправил лежащий перед ним документ немного неловкими движениями, что заняло некоторое время. Вначале долго и внимательно рассматривал, отмечая отличное качество бумаги и печати, и только потом перешел к чтению:       «Бессмысленная междоусобная вражда всегда подрезала нам крылья и убивала свободу Пандари. Твёрдое единство воскресит её!»       На этом месте генерал-губернатор криво усмехнулся:       — Слова, слова, слова!       — Слова, подкрепленные яростью и многочисленностью мятежников с одной стороны и золотом пропахших рыбой торгашей из Эйнаса с другой! Слишком уж они разбогатели, надо бы это исправить.       Странный огонь вспыхнул в светло-серых глазах генерал-губернатора:       — Жажда золота — ничто по сравнению с жаждой власти!       Прагматичный Ленед никогда в жизни не испытывал ни малейшей склонности к философствованию, поэтому просто промолчал, устремив пустой взгляд мимо собеседника. Генерал-губернатор снова вздохнул и вернулся к чтению:       — «Объединяться в борьбе за свободу… Равные права для… Добиться отмены налогового гнета… Отмена несправедливых приговоров… Виновных же в преступлениях из числа итарков надлежит судить и в случае… вешать за шею…» — бормотал он. — Вешать?! Ого! Даже так?       — Вовсе не обязательно читать это вслух, — скривился Ленед, — я оставлю подметное письмо здесь, так что ты можешь сполна насладиться его увлекательным содержанием и после моего ухода. И даже отправить господам из Совета, приложив к одному из своих донесений. Да, очень прошу тебя, сделай это — пускай почитают на досуге!       А потом заговорил очень серьезно, без всякого следа прежней иронии:       — Не думай, Тарвьел, что я против твоего плана только из-за пустой гордыни и нежелания дать мятежникам хотя бы на время ощущение победы. План хорош, но ты не учитываешь главного. Достаточно нам только один раз уйти, и дарийцы перестанут верить в нашу непобедимость. А ведь вся власть Тарнилла над здешними землями зиждется на этой их вере. Да, у мятежников и прежде могли быть локальные успехи, но после всегда приходила расплата. Даже в самые тяжелые моменты мы отступали только до ближайшей крепости или линии укреплений. Если мы оставим весь Пандари, последствия в умах будут страшными. Дарийцы поймут, насколько мы уязвимы. Поймут, что, стоит им опять объединиться, и они легко избавятся от нашего господства.       — Но если мы потеряем наши войска, мы потеряем все.       — А если мы уйдем добровольно, мы точно так же потеряем все. И у нас даже не будет утешения, что мы честно сражались.       Генерал-губернатор, не отвечая собеседнику, уперся взглядом в светло-голубую морскую гладь. Пока они говорили, ветер улегся совсем, наступил полнейший штиль. Наверное, там внизу, волны лениво лизали песок, но с балкона казалось, что поверхность воды совершенно застыла.       «Старый вояка рвется в бой. Он это умеет и… это ему нравится, — думал генерал-губернатор. — Если все пойдет так, как он задумал, ему достанется слава покорителя восстания, а власть Тарнилла на Дари утвердится еще на многие десятилетия, а то и века. Если же Ленеда ждет неудача и он переоценивает свои силы или просто совершит какую-либо досадную ошибку… Тогда он войдёт в историю трагическим героем, а мне останется расхлебывать всю кашу, которую он заварил. Оправдываться перед Советом, добиваться смягчения ущерба, выручать мирных, спасать военнопленных… Да, будет и такое.       Это ведь именно мне придется вести переговоры с мятежниками. Подумать только, встречаться с этими грубыми простолюдинами! Как унизительно и неприятно, хуже того — небезопасно. От них ведь всего можно ожидать. Никаких гарантий, никакой чести и надежности…       И, главное, как бы ни повернулось дело, потомки будут упрекать меня в слабости и нерешительности. Как будто я властен решать! Ленед и другие военные не очень-то слушают меня, даже когда они здесь, в Таннелоне. А уж стоит им оказаться далеко от меня, на просторах Пандари, они действуют на свой страх и риск, принимают решения, которые считают правильными, оправдываясь позже расстояниями и тем, что у них не было времени посылать ко мне гонца и дожидаться ответа.»       Взгляд его скользнул по столу, вновь упал на подметное письмо — сколько таких ходят по стране? — и он только тогда заметил, что вместо подписи там — огромный ястреб, терзающий горло арвертейля.       «Но все же сейчас Ленед ждет от меня ответа. Я мог бы упереться и дальше настаивать на отступлении к горам. Или хотя бы потребовать оставаться на месте, ограничиться обороной наших крепостей и замков в центральной части страны. А если он все же поступит по-своему, сослаться на то, что военные ослушались моих распоряжений. Это будет разумно. Логично. Безопасно для меня лично…»       А потом он внезапно, вопреки собственным соображениям, произнёс тоном короля, отдающего приказ:       — Собирай войска и выступай на север, Ленед! Я поддержу тебя перед Советом и разделю ответственность за все, что случится потом.