Тени

      Толик вздохнул и положил на стол фотографии. Анна Петровна подвинула снимки к себе и принялась рассматривать.       – И что это за человек?       – Это, Анна Петровна, некий Тимоненко Влад Григорьевич. Бизнесмен средней руки и владелец магазинов "Тим и Бим", ну всякая ерунда там типа для собачек и кошечек. Так вот, дочка его Мира с моей Соней дружит, ну давно девчонки общаются, ещё с младших классов вместе учились. А тут Соня у подружки на ночь осталась, ну сами же понимаете, девчонки, киношку посмотреть, может и парней из класса где-то обсудить, корейцев с этим их кей-попом послушать. Ну ночевала и ладно, не в первый раз, но тут на следующий день Влад Григорьевич мне звонит и говорит, мол так и так, Сонька кольцо украла, а это семейная реликвия. Вот.       – Это что ли кольцо? – Анна Петровна указала на фото, где на одном из пальцев упомянутого Влада Григорьевича и впрямь блестела крупная золотая печатка со скарабеем.       – Это, Анна Петровна, это, – кивнул оробевший Толик.       Вампирша искоса посмотрела на хранителя, надо же какой скромный да тихий. И не скажешь, что нервов потрепал вместе со всей их командой столько, сколько начальство за все годы службы не вытрепало.       К столу подошёл Андрей Петрович, посмотрел на фотографию, слегка прищурился, и повернулся к Остроумовой.       – Анна Петровна, а у нас тут колечко-то интересное. Семья Тимоненко видать не из простых людей была.       Женщина нахмурились. Чёртово кольцо заставляло её вспомнить о том, о чём вспоминать не очень-то и хотелось. Когда-то, едва только став вампиршей, она спросила у деда Славы "А помнить я буду всегда?". Он тогда кивнул и пояснил: "Конечно будешь, Анечка, жизнь у нас долгая, и память тоже. Дар у нас такой: жить и помнить". Тогда она ничего не ответила, по молодости лет ещё может быть и считала это даром, но скажи он ей это сейчас и Анна бы ответила, что жить и помнить вечно это не дар, а то ещё проклятие.       – Может и не из простых, но сомневаюсь. Очень бы хотелось поговорить с этим Владиком Григорьевичем, да узнать где же колечко они взяли. Вдруг да знает тайну происхождения семейной реликвии.       Хранитель чуть приосанился и оживился:       – Вот и я так же думаю, Анна Петровна, поговорить с ним надо!       – А нельзя, – моментально обломала весь его пыл вампирша.       – Это почему? – спросил непонимающий мужчина.       На помощь коллеге тут же пришёл Андрей Петрович, похлопавший Толика по плечу и пояснивший:       – Так заявления нет. А нет заявления – нет и дела. Мы на каком основании с твоим Владом разговаривать будем, а? Ювелирами что ли представится?       Кажется хранитель о вампирах знал чуть больше чем о юридических тонкостях. По крайней мере сути проблемы уяснить он сейчас никак не мог.       – Так давайте я напишу.       – А хозяин пропавшего кольца кто? – участливо поинтересовался Усачёв.       – Ну так это вот Тимоненко. Влад который Григорьевич.       – Ну вот Влад, который Григорьевич и должен заявление о пропаже писать. А единственное, чем помочь можем мы тебе так по своим канала проверить не всплывёт ли где в скупке колечко.       Вот тут ситуация стала для хранителя чуть более ясной. И одновременно с тем совсем уж удручающей.       – То есть никак, да?       – Помочь постараюсь, а вот за результат не отвечаю, – пространно ответила вампирша.       Немного обнадёженный мужчина вскочил со стула и разве что кланяться не начал:       – Вы уж, Анна Петровна, постарайтесь. Ну я понимаю, но вдруг и правда где-то...       – Постараюсь, – заверила его женщина и выпроводила из кабинета.       Фотография всё так же лежала перед ней, напоминая о том, что когда-то и она была смертной. Воспоминания о жизни всегда пробуждали и воспоминания о смерти, а она, надо сказать, приятной совсем даже не была. Аня села на стул и глубоко задумалась.       Наверное для человека простого вечная жизнь и впрямь казалась даром. Можно путешествовать, можно посвятить себя любимому делу как Жан, можно вволю трепать нервы многочисленным любовникам, как его же бывшая супруга, можно жить и жить вместе со своим родным городом, который возник и вырос у тебя на глазах как дед Слава, а можно вечно терзать себя чувством вины как...       – Лучше бы я выбрала путешествовать! – в сердцах сама себе сказала женщина и тут же почувствовала на плече мужскую ладонь. От неожиданности она вздрогнула и повернулась, чтобы чуть ли не столкнуться нос к носу с Андреем Петровичем.       – Анна Петровна, мне кажется, что нам с вами есть что обсудить, или нет?       А взгляд... Она уже видела этот взгляд, Усачёв смотрел так всегда, когда ловил первую зацепку и был практически готов выдвинуть версию. Очень не хотелось бы чтобы этой зацепкой была она сама.       – Это кольцо... Не думаю, что его взяла девчонка...       – Чаю? Да, я сам знаю где у вас тут чайник. Сейчас заварю.       Андрей Петрович засуетился, ища поочерёдно то кружки, то чайные ложки, то пакетики.       – Вам ведь два пакетика? – больше для приличия спросил он, прекрасно помня их разговор, в котором Анна Петровна обмолвилась, что тоже любит покрепче. И спустя пять минут на столе перед женщиной стояли две чашки с крепким и горячим чаем.       – Спасибо, Андрей Петрович, правда не стоило...       – Тшшш! Это такая мелочь, уделить чуточку внимания коллеге, помочь справиться с проблемами и тревогами. Сама же знаешь, работа у нас нервная, тяжёлая. Давай просто посидим и выпьем чай, а потом уже можно и по ломбардам пройтись.       Тут он конечно был прав, опыт работы, который в целом превышал опыт того же Усачёва и весьма прилично превышал, подсказывал, что в общем-то тот прав. Но была одна маленькая можно даже сказать – малюсенькая проблема: вампиры не пили чай. Несколько иной обмен веществ превращал простое чаепитие в натуральную пытку. Как говорил по этому поводу Жан: "Вампир – птица редкая и кормить её обычным зерном не выйдет".       – Андрей Петрович, тут дело и яйца же не стоит выеденного. Я и сама вечерком в пару ломбардов заскочу, завтра ещё в пару. За неделю все обойду. Всё равно больше мы ничем ему не поможем. Ну ладно, ещё одному парнишке звякну, у него перед нами большой должок и кое-какие знакомства со скупщиками драгметаллов он имеет.       – Хм... Знал я только одну женщину, которая не пила на работе чай. И была это Тамара. Вот не пила и всё тут, не люблю, говорила.       – Это у нас семейное, я тоже чай не люблю, – тут же кивнула Анна, моментально позабыв, что некоторое время назад уверяла его в своей любви к крепкому чаю.       – Понятно. Ну ладно, Анют, пойду я своими делами займусь.

***

      Дома было так привычно тихо, никакой суеты, никакого гама. Наверное, можно было бы даже сказать, что такая тихая провинциальная жизнь ей даже нравилась. А может быть она просто привыкла к ней.       – Аннушка, ты? – из комнаты раздался голос Святослава Вернидубовича.       – А что, ждёте кого-то ещё?       Анна оставила одежду на вешалке в прихожей и вошла в комнату. Круглый стол покрывала вышитая по краю скатерть, Жан, Женёк и дед Слава сидели и протягивали кровь, принесённую запасливым Жаном Ивановичем.       – Садись, горемыка, сейчас кровушки нальём, за здоровье наше выпьешь. А то вид такой, словно за тобой по всему Смоленску вражины гонялись.       Старый вампир кряхтя и хватаясь за поясницу достал из шкафчика ещё один стакан и сцедил туда остатки крови. Протянул девушке.       – Спасибо, что-то я и вправду сегодня устала.       Махом осушив стакан, Аня не глядя поставила его на край стола и прошла в свою комнату. Сколько раз они с Жаном предлагали сделать тут ремонт? Но нет, дед Слава был стар, силён, упрям и консервативен. Спасибо хоть перестал вешать подкову над входной дверью, и ходить в магазин с плетёной корзинкой. Но сейчас она кажется даже понимала его, наверное, когда живёшь так долго, хочется хоть какой-то стабильности, чего-то привычного и комфортного. Вот и жили они без ремонта уже шестой десяток лет, разве что сметая по весне пыль в углах, да в Новый год развешивая ёлочную гирлянду для настроения. Аня устало рухнула на кровать и закрыла глаза. Последний раз спала она в ночь перед своим обращением, и уже успела забыть что такое сон.       Тихие шаги не могли принадлежать ни Женьку, который до сих с трудом справлялся с простыми движениями, ни Святославу Вернидубовичу, который в силу возраста ступал тяжёлом шумно.       – Жан?       Присев на край кровати, он осторожно взял её руку в свою.       – Аня... Анют, ты и впрямь сегодня сама не своя, что-то случилось. Заметь, я даже не спрашиваю, я утверждаю: что-то случилось. Ты можешь поделиться со мной.       Вздохнув, Анна открыла глаза и посмотрела на потолок.       – Жан, а зачем мы живём? От нас толку ровно никакого. Что мы можем как вид?       – Любой вид, Анечка, существует для одной единой цели – продолжать существовать. Лошадь появилась не для того, чтобы на ней ездили, а обезьяна не для того, чтобы взять в руки палку.       – Тогда мы вдвойне провальны как вид. Размножаться мы тоже не способны. И Ольга не в счёт, это случайная аномалия, исключение, а не правило.       Жан покачал головой:       – Не уверен, скорее всего это правило, но мы пока не докопались какое именно. А в целом можем, но иным, так сказать не половым, а пищевым способом. Как бы странно это не звучало. Хочешь, я посижу с тобой? Как раньше, помнишь?       Аня улыбнулась:       – Помню, собственно, это то, что мы умеем лучше всего: помнить. Да, Жан, посиди, поговори со мной о чём-нибудь.       Кивнув, вампир сбросил ботинки, уселся на свободную половину кровати, закинув под подушку спину.       – А я рассказывал тебе как в молодости чуть не стал революционером? Ну там, когда ещё во Франции жил.       Отрицательно помотав головой, Анна снова закрыла глаза и приготовилась слушать. Почему-то лучше всего у вампиров получалось помнить, вот и Жан, прожив столько лет, всё ещё помнил.