Тени

      – Анна Петровна, зайдите-ка ко мне, дело одно есть.       Порфирий Иванович был как никогда серьёзен. Аня без лишних вопросов кивнула, сбегала в кабинет, оставила шинель на одном из гвоздиков, аккуратно рядочком вколоченых в стену, и пошла к начальнику и наставнику. Уже в кабинете заметила, что он был не только серьёзен, но бледен.       – Что-то случилось? – осторожно спросила она.       Этот неулыбчивый пожилой человек стал для неё кем-то вроде старшего наставника. Он научил Анну всему, что она умела, он всегда поддерживал её и помогал ей. Но сегодня он смотрел на неё так, словно помощь нужна была ему.       – Анна Петровна, вот как думаешь, хороший человек это какой?       Спрашивая, он даже не повернулся к ней, что-то упорно рассматривая за пыльным оконным стеклом. Девушка подумала прежде чем ответить. Вопрос явно был с подвохом, но с каким?       – Наверное это человек, который делает добрые дела... Не нарушает закона...       – Угу, что-то такое я от тебя и ждал. Всё в этом мире, Анна Петровна, очень относительно. Когда матросы на "Авроре" выстрелили, они нарушили все возможные законы. А уж что потом началось. Вот их поступок был хорош?       – Конечно! Они положили начало классовой борьбе, Порфирий Иванович! – с жаром воскликнула Анна.       Пожилой мужчина только покачал головой.       – То-то и оно, Анечка, то-то и оно... Что для одного хорошо, то для другого смерть. Но не будем об этом. Я о другом сказать хотел. Ты помнишь, я тебе про своих пацанов рассказывал?       Он был из тех старых работников, кто, казалось, в их отделе работал вечно. Никто точно не помнил, когда Порфирий Иванович начал тут работать, поговаривали, что и до революции, и во время неё, и после. Власть это то, что его интересовало меньше всего на этом свете, он был убежденный защитник личных интересов граждан при любой власти. Но вот о его семье не было известно ничего. Точнее известно-то было, но из уст самого Порфирия, который как-то в пароксизме откровенности, рассказал своей ученице о том, что был женат, имел двух сыновей и дочку.       Иногда судьба выкидывает те ещё коленца, вот и в семье Порфирия было далеко не всё гладко. Старший из сыновей связался с дурной компанией, да с ней и сгинул, младший с войны не вернулся. А с женой в один прекрасный момент развёлся. "А зачем ей мужик которого и дома-то не бывает? Вроде бы и замужем баба, а вроде и нет", – пояснил он сам причину развода. Ушла жена его к другому и дочку забрала с собой. Вот и остался он один, работа, работа и ещё раз работа, а больше ничего в жизни и нет.       – Помню, – осторожно ответила Анна.       Кивнув головой, мужчина продолжил:       – Нет у меня никого ближе чем ты. Как дочь ведь мне, даже если когда и нарушаю, то по отечески, любя. Анна, вот ты человек хороший, при чём во всех смыслах хороший. Да прямолинейный, да упрямый, но хороший. Парни-то мои погибли оба, жаль конечно, но что поделать. А вот сейчас и дочка...       О дочери своей он говорил редко. Жила она с матерью и отчимом, а с ним виделась иногда и всё больше украдкой. Выросла, замуж вышла, а больше Анна и не знала ничего.       – Порфирий Иванович, ну как же так-то? Молодая же совсем.       – Молодая-то молодая, но болела она в последнее время шибко. Вот и не сдюжила. Я, Анечка, не про это, за столько лет я уже привык родных хоронить, хотя и говорят, что к такому не привыкают. У Марфы-то дочка осталась. Девять лет девчоночке. С отцом живёт сейчас. Конечно я помогаю, работаю же, где-то копеечку на пальтишко или ботиночки разве не выделю? Но я тоже не вечный. Анна, ты бы присмотрела за ней если вдруг со мной что случиться? А?       Разговор у них выходил странный и даже немного жутковатый. Словно он уже не только на свои похороны собрался, но и место для могилки присмотрел. Но и отказать в просьбе ему Анна не могла, костьми ляжет, а просьбу выполнит.

***

      А между тем дело о пропаже Дуняши Чазовой не сдвинулось ни на шаг. Девочка исчезла, словно бы её и не было. Никто не видел, никто не слышал, никто не знает. А вместе с ней исчезло и кольцо, невесть как попавшее к ребёнку. Но даже это отходило на второй план на фоне остальных событий.       В Смоленске вдруг участились ограбления. Да ладно бы тихие форточники, кто в квартирку залез, что ценное нашёл – забрал, да обратно так же тихо вылез. Нет, эти грабили громко, с шумом, оставляя за собой страх, пересуды и трупы. Конечно уголовный розыск не спешил рассказывать всем и каждому о банде нелюдей, но как говорится слухами земля полнится. Люди не слепые, да и как тут слепым будешь, если то в одной семье похороны, то в другой?       Утро в отделении милиции начиналось с собрания. Сначала им читали долгую и нужную лекцию о влиянии личности на общество. Не то чтобы их это сейчас интересовало, но в целом вроде как никто и не был против, полчаса можно было сидеть и дремать с открытыми глазами, главное – не уснуть. Но когда-то всё хорошее или относительно хорошее заканчивается.       – А сейчас, товарищи, поговорим о делах насущных! – голос полковника Владимирова прозвучал как раскат грома. А стук кулака по столешнице только дополнил впечатление. Все сразу очнулись, приосанились, и приготовились слушать.       Дела насущные и впрямь внушали опасения: буквально ночью произошло очередное ограбление. И если раньше нападали всё больше днём, да на кассы и магазины, где хоть чем-то, но можно было поживиться, то сейчас на семью неприметных таких старичков. Положив при этом и его, и его старуху.       – Так может они того... Случайно их? Пал Николаич, ну что там брать у стариков? Тазик алюминиевый да две кастрюли? Эти парни за деньгами ходят, а не за такой мелочевкой. Я вот что думаю: никакое это не ограбление, а просто по пьяни соседские разборки, – высказал своё мнение один из парней, кто занимался этим делом.       Павел Николаевич недобро блеснул круглыми стекляшками очков.       – А вот теперь и самое интересное, старички оказались не простыми, а как в детских сказках – золотыми. Не буквально конечно, но всё же. Квартирку я их видел, интересного там много. Либо сами из каких барских семей, либо работнички чьи-то, недобитые революцией. Вещички у них интересные, трудовые люди таких не имеют. Вот ты, Фёдор Кузьмич, живёшь в двух дворах от убитых, ты знал, что у них есть чем поживиться?       Названный Фёдором Кузьмичем только плечами пожал.       – Откуда? Оба ходили не в бархате, а в обычных тряпках. Бабка его с мамкой моей вместе на рынок за картохой бегала, брала только самую мелкую чтобы подешевле. Откуда бы знать, что они не из простых?       Полковник громко хлопнул ладонью по столешнице.       – Именно! Ты не знал, я не знал, соседи их тоже не знали. А те, кто к ним пришли – знали. О чём это говорит?       Мужчина громко и тяжело вздохнул:       – По наводке.       – Точно. Узнаем кто наводчик – найдём и злыдней. А мы узнаем и найдём, пока нас самих московское начальство под дурное настроение не того... Не отругало в общем. Идите, соколы мои, носом землю ройте, но найдите откуда информация к бандитам идёт.       В общем-то на этом дело Дуняши можно было считать официально закрытым. Искать пропавшего ребёнка было больше некому, да и некогда. Тут с другими, куда более серьёзными делами бы разобраться.

***

      Домой Анна возвращалась поздно и уставшая. А иной раз ещё и в грязи по самые уши, оттирая шинель потом до самой ночи. Соседки смотрели неодобрительно, перешептываясь о том, что девке бы замуж выйти, а не по ночам с мужиками таскаться. То, что таскалась она исключительно по работе, никого особо не волновало, за Анной плотно закрепилась репутация женщины не самого тяжёлого поведения.       – Дочь, себя-то хоть пожалей, причитала мать, в очередной раз глядя как та возвращается заполночь.       Девушка же, снимала шинель, переодевалась в домашнее и только вздыхала:       – Я-то себя пожалею, остальных кто жалеть будет? Стариков двух порешили и нигде у них не ёкнуло. Думаешь к други придут так жалеть будут? Нет, мам, этих если не остановить, то так и пойдут стрелять направо и налево.       Она жалела свою мать, понимала, что той в общем-то не долго осталось, но ничего не могла поделать. Работу за неё никто не сделает, и даже то, что у неё больная мать не остановить бандитов. А мать обижалась.       – Так и будешь всю жизнь за бандитами бегать. А жить-то когда, дочка? – ворчала мать.       – Мама, мы все живём не вечно, но надо постараться прожить так, чтобы оставить хоть что-то после себя, так? Ну так вот я и стараюсь. Пусть после меня останется хоть немногим больше справедливости.       Женщина вздохнула. Возразить ей было не чего. Анечка её давно уже выросла и так же давно не нуждалась в её материнских советах.       – Да, я всё время забываю, что ты уже не ребёнок.       Аня подошла и села на край кровати, поймав себя на мысли, что иногда тоже забывает. Забывает о том как мать нуждается в ней.