Тени

      Громко чихнув, Андрей Петрович, достал из кармана носовой платок и утёр нос.       – Безобразие. Я конечно понимаю: архив, все дела, но тут же астматиком даже здоровый станет!       Молодой сержант тут же принялся извиняться перед старшим по званию, да ещё и московским коллегой:       – Простите пожалуйста, товарищ капитан! В эту часть архива уж совсем редко заходят. Тут же дела не то что старые, а древние практически.       – Угу, как говно мамонта... Понятно дело, что свежачёк сюда не притащат, но от этого не меняется тот простой факт, что у вас здесь сущее безобразие.       – Уберём! Я сам лично скажу уборщице...       Понимая, что сейчас дело уйдёт совсем в другую сторону, Андрей Петрович только рукой махнул.       – Ладно, со своей вековой пылью это вы уж как-нибудь без меня справитесь. Можешь идти, я тут сам посижу. Поищу что мне надо... Кстати, Анна Петровна давно сюда заходила?       Парень честно попытался вспомнить, даже почесал затылок, видимо попытался собраться с мыслями, но ни одна мысль на собрание так и не пришла.       – Так вроде нет, но я могу посмотреть по журналу.       – Да, мил человек, посмотри-ка, – кивнул Андрей Петрович, давая понять, что дальше работать тут будет один.       Когда шаги сержанта Никифорова стихли, Усачёв подошёл к полке с нужными номерами и достал старую, увесистую папку. Пахла она пылью и старой бумагой, но почему-то ему казалось, что это запах боли и обиды. Ведь дело так и не было раскрыто.

***

      В первую очередь Анну интересовала та самая подружка, у которой вроде как колечко и пропало. Юная фея по имени Мира оказалась типичным представителем мажористых провинциальных подростков. На Анну Петровну она смотрела с нескрываемым высокомерием.       – Ну да, потеряла колечко, и что? – демонстративно жуя жвачку, спросила Мира.       Поборов в себе желание зашипеть на девицу так, чтобы та весь следующий год спала со включенным светом и посещала психотерапевта, Анна холодно улыбнулась:       – А вот сейчас, солнце моё жвачное, ты мне расскажешь что за кольцо, откуда взялось, когда пропало. В общем всё, что того колечка касается.       – Папа приказал, да? Он на Соньку думает, только это ведь не она, её у нас и не было когда кольцо пропало.       Мысленно отметив, что девица наконец, выбралась из своей "скорлупы" и начала нормально разговаривать, Анна кивнула:       – Да, отец просил,– решив, не уточнять, что отец Софьи, а не самой Миры.       – Ну кольцо как кольцо. Старое такое, мне кажется, что его вообще не у нас делали. Может, где-нибудь в Америке там... Его бабушка носила, говорила, что ей дедушка подарил. Деда я совсем не помню, маленькая была когда он умер, а бабушка долго прожила, только три года назад умерла. Вот мне колечко и подарила за год до смерти.       – То есть хозяйкой кольца была бабушка, так?       Мира кивнула.       – Была. Мой отец же у них единственный ребёнок был. Вернее у них ещё близнецы были, но умерли. А потом детей не было, моего папу бабушка аж в сорок лет родила. Уже и не надеялись. Ну, а я – единственная внучка. Вот мне и подарила.       – Ясно. Бабушку как звали?       Девушка подала плечами:       – Тимоненко Дарья Фадеевна.       В общем, история семейной реликвии, как выяснила Анна, началась через тринадцать лет после того памятного дела Чазовой. Тимоненко Дарья сочеталась браком с Ивановым Григорием, который вопреки традиции, но вполне в соответствии с советскими законами, допускавшими подобное, , взял фамилию супруги, пояснив это тем, что сам он сирота без роду и племени, а так своим детям хоть её фамилию передадут. Откуда у простого советского паренька взялось то кольцо, никто не знал, но молодую супругу он любил и свою собственную реликвию передал ей. Сам Григорий кольцо считал дорогим и важным, хранилось оно в шкатулочка и надевалось только по очень важным событиям, которых в деревеньке под Смоленском не так уж и много было.       Судьба к молодой ячейке общества была совсем не благосклонна, двойню, своих первенцев, бабушка Дарья не доносила, родила раньше срока, а выхаживать таких детишек тогда не умели. Пожили девчонки с недельку да и умерли одна за другой. А потом детей уже и не было. И лечилась Дарья, в санаторий ездила, грязи да минеральные воды, и страдала, а хоть застрадайся если нет беременности и всё тут. Потом уже и смирилась. А как только смирилась, так вдруг и обнаружила себя беременной. Так в возрасте чуть за сорок Дарья и Григорий Тимоненко неожиданно для себя оказались молодыми родителями.       Говорят, вроде дед хотел, чтобы кольцо сыну досталось, но бабушка, которая прожила гораздо дольше, решила иначе, и когда совсем стала слаба, колечко то подарила внучке. Мире уже условий никто не ставил и раритетные колечко в шкатулке она не прятала.       С этим всё было вроде как понятно. Оставался один, но весьма интересный вопрос: как кольцо попало к Григорию? И какое отношение он имел к событиям, столь памятным Анне?

***

      Что Андрей Петрович ценил в коллегах так это въедливость и скрупулёзность, считая их едва ли не самыми важными качествами для полицейского. Так вот тот, кто вёл это дело, отличался и тем и другим. Но была проблема...       – Да уж... – Андрей Петрович барабанил пальцами по столу, прикидывая, что стоит сделать первым дело: сходить к психиатру или поговорить с Анной Петровной Остроумовой.       Впрочем, кое в чём она таки была права: кольцо и впрямь было либо то самое, либо точно такое же и в этом случае возникал вопрос: а сколько вообще колец со скарабеем существовало и что бы это могло означать.       Иногда ему казалось, что он буквально сходил с ума. Ну если схожесть Анны и Тамары объяснялась более или менее просто, всё же женщины были родственницами и очень даже близкими, то кем им приходилась Остроухова Анна Петровна, погибшая в сорок шестом? Можно было бы предположить, что прабабкой или что-то типа того, вот только семьи у неё не было. Ни мужа, ни детей. Правда и тела её тогда так и не нашли. И почему, а главное когда фамилия Остроухова сменилась на Остроумова?       Выводы напрашивались интересные: в семье Остроумовых-Остроуховых очень сильные гены и все потомки ну очень похожи на предков, а в их родстве сомневаться не приходилось. И Анна об этом знала. Вот почему она помнила это дело. И вот кто погиб тогда.       Поставив папку с делом на место, Усачёв вышел из архива.       – Вы закончили, товарищ капитан? А я тут посмотрел как вы просили. За последний год Анна Петровна в архив не ходила. Запрашивала пару раз старые дела, но этим не интересовалась.       – Да, спасибо... Что ей бы им интересоваться? Она и без того его знает. Пожалуй, сначала всё же к врачу, – рассеяно сказал Андрей Петрович, не особо заботясь о том, что о нём подумал сержант Никифоров.       – Что? – не понял его тот.       – К врачу говорю надо бы сходить. Давление померить, ЭКГшечку сделать. Работа у нас нервная, а стресс здоровья не добавляет, – уже более внятно ответил ему Усачёв, и вышел из кабинета.       Он уже не впервые бывал в этом городе и каждый раз не мог понять нравится ему Смоленск или нет. Старый и странный город, в котором случались странные и очень странные вещи. И к этому городу у капитана Усачёва были свои вопросы, жаль только, что ответов на них он не получит. Но кое-что может быть и узнает. Сев машину, Усачёв повернул ключ зажигания и нажал педаль сцепления.       – К врачу, – сам себе сказал он.       В общем-то это было логичным, единственным человеком кто хорошо знал и Тамару, и Анну был их ближайший родственник, и к тому же самый настоящий врач. Ну так от чего же не поговорить с ним?       Машина равномерно отмеряла путь, монотонный звук работы мотора даже успокаивал, но не давал сосредоточиться на мысли, вертевшейся, но упорно ускользающей от него. И он даже не знал, хочет ли он додумать эту мысль, разобраться с ней до конца. Почему-то казалось, что он рискует влезть в то, о чём потом будет жалеть. Но с другой стороны разум сыщика не давал и отказаться от неё.       – Вокруг этого семейства всегда твориться какая-то чертовщина, – раздражённо буркнул себе под нос Андрей Петрович и начал снижать скорость.       Автомобиль подъехал к зданию старой и судя по внешнему виду, пережившей ещё войну с шведами, больнице.