Тени

      – Жан Иванович пока занят, но вы можете подождать его вот тут на скамеечке. Операция вот-вот должна закончиться, – улыбаясь с видом завзятой провинциальной кокетки, сообщила молодая медсестричка.       – Спасибо, да, пожалуй, я тут посижу, – согласился Усачёв.       В общем-то больше от девицы ничего не требовалось, но она продолжала стоять рядом, томно вздыхать, что выглядело довольно нелепо, и рассматривать столичного гостя.       – А вы правда из Москвы?       Конечно хотелось бы сказать, что во-первых, он уже не в том возрасте, чтобы тащить за ляжки и в постель первую попавшуюся смазливую мордашка из провинции, а во-вторых, соответствующий опыт у него имелся. И до сих пор, глядя на последствия в виде Костика, он не мог для себя решить рад ли такому повороту событий, или нет.       – Нет, живу в Клину, а это глухое Подмосковье, до работы полтора часа электричкой, трое детишек и сварливая жена, – на полном серьёзе выдал Усачёв, по опыту зная, что это действует куда эффективнее если надо остудить пыл излишне интересующихся его персоной.       Нет, пуританином он вообще-то не был, и некоторые физиологические потребности тоже никуда не девались, но вот чувствовать себя дурачком, которого обводят вокруг пальца далеко не в его собственных интересах, он не любил. Надо сказать, что тактика была отработанной и весьма эффективной, огонёк интереса в глазах девицы мгновенно потух. Она кивнула и ушла куда-то, больше не проявляя интереса к его персоне.       Больница выглядела удручающе, возможно он и вправду привык к современным и оснащенным московским больницам, но тут больше всего хотелось сдохнуть, даже не заходя в кабинет врача. И если стены были хотя бы выкрашены банальной водоэмульсионкой, то двери в кабинеты были высоченные, ещё советских времён, и покрашены обычной масляной краской, некогда белой, а сейчас пожелтевшей от времени.       – О, старые знакомые! Помню! Ну, проходите что ли в кабинет! – радостно приветствовал его Жан Иванович.       – Здрасьте, – скомкано ответил Усачёв и прошел вслед за врачём.       Кабинет по степени убитости нисколько не уступал коридору. Даже оконные рамы тут были деревянные, рассохшиеся и покрытые таким слоем краски, что кажется, стали в два раза толще от неё.       – Прошу прощения, что пришлось ждать. Плановая холицистэктомия это только с точки зрения пациента простенькая операция, а вот если посмотреть глазами врача, то... впрочем, вам это вряд ли интересно. Вы ведь не за этим пришли сюда, верно?       Андрей Петрович кивнул головой:       – Да, я тут вспомнил, что вы ведь тоже знали Тамару.       – О, да, тётю Тому конечно знал. Как вы заметили я старше Анечки, помню Аню ещё младенчиком с пухлыми щёчками. Что-то хотели спросить?       Он и сам не знал, что именно он хотел спросить. Показать фото, где женщина, один-в-один похожая на Тамару, или на Аню? Наверное всё же нет.       – Тамара никогда не рассказывала о своей семье. Вот знаете, вообще никогда. Ну и пока я здесь, решил вот спросить. Глупо наверное, но знаете, я её и вправду любил.       Звучало откровенной ерундой, но, кажется, врачеватель человеческих тел и душ клюнул и на это.       – Да, она, знаете, не любила говорить о личном. Жила довольно одиноко, ну до встречи с вами, потом вот Анечка родилась.       – Да, это я понимаю. Если бы она сказала мне... А как Тамара пришла в полицию... в смысле в милицию, тогда же ещё милиция была.       Жан Иванович посмотрел в окно, чем-то ему не нравился этот разговор, но и послать культурно, но далеко, он не мог.       – Да как все, училась, потом работала. Даже не знаю, что тут сказать. Она с детства грезила службой в милиции. Ну и Анечка конечно тоже вслед за мамой.       – А, вот оно как... А родители Тамары, они тоже служили? Ну в милиции.       – Нет, бабушка, мама тёти Томы, была библиотекарем, а дедушка работал на заводе, – пожал плечами Жан Иванович.       Усачёв помолчал. Не то чтобы он ожидал чего-то другого. Но всё равно глубоко внутри теплился огонёк надежды, что всему этому есть логичное объяснение. Нет, логичного объяснения не было. Или пока не было.

***

      Анна честно перелопатила все местные ломбарды, ни в одном из них колечко не всплывало. А кольцо-то приметное, такое в любом случае запомнилось бы. Но его не было, как в воду кануло. При чём уже не впервые.       Очень интересовал Анну один давно почивший товарищ, некий Иванов Григорий Васильевич, тот самый, который был дедушкой Миры и который подарил кольцо своей жене. Анна не поделилась и подняла все данные, что смогла найти. Родился вроде как в Ульяновске, учился ли в школе или техникуме неизвестно, работал разнорабочим. Где он мог колечко раздобыть, вот в чём вопрос.       Откликнувшись на спинку водительского сиденья, Анна размышляла, и мысли, одолевавшие её, ей вовсе не нравились. По логике выходило, что имел отношение Гришка Иванов и к Смоленску, и к банде, терзавшей город в сороковых годах, когда сама Анна была ещё молодым, и главное – живым следователем. От мыслей отвлёк стук в окно. Встрепенувшись, Аня щёлкнула кнопкой, разблокировав двери автомобиля. Тут же рядом с ней рухнул на пассажирское сиденье Жан.       – Очень мило с твоей стороны, что всё же решила за мной заехать.       – Угу, не очень хорошо, что ты с пакетами крови по всему городу таскаешься, – ответила женщина.       – Это да. Кстати, сегодня твой хахаль приходил.       – Что? Кто? – не поняла Анна.       – Усачёв, говорю, приходил. Спрашивал про семью Тамары. Я и сам толком не понял, что ему надо было.       – Ну ты ему рассказал?       Её спутник рассмеялся:       – Конечно. И про то, что бабушка, кстати, наша с тобой, в библиотеке работала, и про то, что дедушка на заводе работал. Тебе надо завести блокнот и заносить туда что и кому говоришь, чтобы не запутаться.       – О да, и это будет занесено с пометкой "от Жана".       – Опыт, приобретённый годами, могу выкрутиться из любой ситуации, – согласился Жан.       – Предположи, что этот талант у тебя был врождённым, задолго до того как дед Слава обратил тебя. И, кстати, там ты выкрутиться не смог.       – Ладно, почти всегда. Но вообще когда в палатку откуда не возьмись заходит дикий старик в равнине, с рогатиной в руках, там сложно собраться с мыслями и врать более или менее логично. И вообще, я почти смог выкрутиться и тогда. Если бы он не пырнул меня той палкой...       – То ты мог бы остаться жив. Слушай, скажи мне вот что, а карты куда девают после смерти человека?       – Какие? Амбулаторные что ли? В архив задают. Ну если конечно родственники на память не забирают.       – А сколько их там хранят?       – Двадцать пять лет.       – Мало, – несколько разочарованно ответила девушка.       – Да куда уж дольше? Вечно что ли это барахло хранить? Так никакого архива не хватит.       Ну в общем-то это тоже было верно. Да и что бы она там нашла? Так, случайная и нелепая мысль.       Бывший французкий подданный, а ныне смоленский упырь, немного приосанился, словно собирался сказать или услышать что-то исключительно важное. Однако, Анна молчала, глядя на дорогу перед автомобилем. Убедившись, что говорить она не собирается, Жан опять взял инициативу в свои руки:       – Это всё?       – Что "всё"? – уточнила его спутница.       – Нет, я нисколько не лезу в ваши полицейские дела, куда уж там мне, простому провинциальному врачу, но всё же интересно зачем бы тебе чья-то амбулаторная карта понадобилась?       – Мне просто надо проверить связь одного товарища с давно умершим человеком.       – О как! И как ты, позволь спросить, хотела сделать это по амбулаторной карте? Там генеалогическое древо не расписано.       Анна нервно сжала руками руль так, что костяшки пальцев побелели. Вопрос конечно логичный, но ответа на него у неё не было.       – А чёрт его знает, Жан, не томи душу и так тошно.       У неё было девочка, пропавшая много-много лет назад, кольцо, так же пропавшее много-много лет назад, Григорий Васильевич, невесть как завладевший кольцом тоже много лет назад, и абсолютно никаких идей.       – Можно конечно провести тест на митохондриальную ДНК, если почивший и ныне живущий товарищи связаны Аны по женской линии, но это долго, дорого и муторно. К тому же эксгумация...       – Отпадает, – категорично отрезала Анна. Во-первых, это дело было "не официальным", во-вторых, за предложение провести эксгумацию её четвертую, в-третьих, за предложение провести тест на эту самую ДНК, да ещё и митохондриальную, её разнесут на наночастицы так как ни один андронный коллайдер не справится.

***

      Андрей Петрович держал в руках конверт. Однажды он уже стоял точно так же с этим конвертом в руках, стоял и спрашивал Анну Остроумова стоит ли его открывать. Она тогда ответила, что не стоит, забрала конверт и выбросила его в мусорное ведро. А он потом достал его оттуда. Достал и убрал до поры, до времени. Казалось бы зачем если итак всё понятно. А вот же, сейчас он снова стоял и решал для себя всё тот же вопрос: открывать или нет?       Анна... Тамара... Анна...       – Господи, бабы меня однажды сведут с ума! И у них обязательно будет лицо Анны-Тамары! – прошептал он, рассматривая злосчастный конверт.