Мы захлебнемся в нашей боли

Я иду по мрачным улицам. Тучи, да парит. Дождь будет, наверное. Людей почти что нет, но ничего страшного, так даже лучше. Земля совсем влажная, грязь липнет к обуви, опять мыть придется. Я прохожу через калитку в место, от куда никто и никогда не уйдет, если не живой, конечно. Все могилы попросту заброшены. О них никто не помнит… совсем никто. Из любопытства, проходя тут, читал, кого похоронили, о каких душах полностью забыли, не смея не то, что забор покрасить, цветочек принести, ну хоть конфетку… Не мое дело. Зато лишний раз изучал чужой язык, при чтении надгробий. Сейчас я иду четко к определенному захороненному телу. Единственная могила, что выделялась хоть какой то аккуратностью, которой здесь можно даже позавидовать, в отличии от чужих покойных тел. Подходя всё ближе, переходя через еще одну калитку, я невольно читаю «Фёдор Михайлович Достоевский» на другом языке, а ниже и годы его не очень сладкой жизни. — Честно, Феденька, не знаю, что еще тебе носить. Ты просил, чтобы я цветы не таскал. Так что вот… — я резко остановился в словах, с легкой улыбкой залезая рукой себе под пальтишко, с внутреннего кармана вытягивая чекушку водки, а из внешнего кармана две рюмки. На самой бутылке почти любая надпись была мало знакома глазу. Скажу более, надписи были на японском. — Сегодня тебя балую. Нам стоит многое обсудить, Федя, — Я небрежно уселся на землю, в бок от могилы, опираясь спиной на заборчик, заливая в рюмки спирт. Одну ставлю около друга, а другую оставляю в руке, последнюю же свободную кисть опрокинув на колено. Глубокий вдох… — 10 лет… Феденька. 10 лет ровно, понимаешь? Сегодня юбилей с твоей смерти. Такое нам нужно отметить, как ты любишь. Знаешь, за что сейчас выпьем? За наше знакомство! Помнишь, как мы познакомились, а? Федькааа!.. нам тогда по 4 года было…. …. — начал свою шарманку блондин, по всей видимости, заходя издалека.

***

Маленькой ёлочке холодно зимой, из лесу ёлочку взяли мы домой… Новый год. Это праздник, который больше всего ждут дети. Эта ночь, когда все наши мечты, по факту чудес, сбываются. Очередная группа в садике на утреннике водит хоровод в округе ёлочки, пока пьяный Дед Мороз подпевает, и кажется, пытается раздеться из жаркой шубки, в то время как слегка старая снегурочка держит его под рукой. Но опьяненные праздничным настроением, счастливые дети продолжают рассказывать стишки, водить хороводы и петь песенки, а родители с счастьем смотрят на своих детишек, подхлопывая задорным танцам. Счастливы все. Кроме двух ворчливых малышей. — ВААААААААА, — тупой крик разъедает уши. Мальчик, с малюсеньким хвостиком из растущих волос и наряде зайчонка, сшитый из подручных средств, весь в слезах топает ногой. — я не буду стоять с ним! Он обижает меня… он игрушки мои ломает! Я не хочу! Я к маме хочу! — парнишка тыкает пальцем на обидчика. На брюнета. Федькой его звали. Его и в принципе в группе не любил никто. За то что заумным был слишком. Не понимают, почему тот такой серьезный и нудный. То ли взрослого из себя корчит, то ли еще что, никто не знал. А сам он был в более строгом костюме, прям как на выпускной с детского сада. Ну не было у него ничего другого. Нет денег, а шить некому. На его утренник и не пришел никто… разве нужно? Мальцу даже домой на морозе придется самому ползти. — Ну Коленька… — раздался нежный голос воспитательницы, придерживая зарёванного мальца за плечо. — Вы пару минуток так постоите, Дедушка Мороз ведь ждет, — девушка легко улыбается, но мальчик все равно не соглашается, лишь громче плача и говоря то, как хочет к маме. Но мамы тут нет. Мамочка в больнице. Зато есть Тётя Галя… — Николя, встал быстро в круг, — на этот раз голос был грубым. До боли гневный взгляд тётушки проедал малыша. Тот вытер рукавами слёзы, молча вставая в дыру кружка, беря за руку одного соседа, и поворачивая голову к маленькому Феде. — Я всё равно не буду дружить с тобой, — грубо хватая брюнета за рукав, начинается торжество. Хоровод вокруг ёлочки… — Больно нужно мне с плаксами дружить, — ворчит тот, с ухмылкой, хотя в тоже время чуть ли сам не плача от мерзости рядом с этим. Каким бы не был Федя, а он все еще совсем маленький, реветь хочется. Но не может. Нет, совсем не может. Грозный малыш, конечно, и так не очень любил своих одногодок-плакс. Одни слишком по детскому к нему, другие по просту глупцы. Ну никто не понимает его. А Коля для него среди всех был самым бесячим придурком. Сначала тот был слишком приставучий, поэтому Федор стал ломать ему игрушки, в которые тот предлагал играть. Зачем? Чтоб урок усвоил. А после и вообще задирать стал на каждом слове блондина. В ответ мальчик с хвостиком начал жаловаться, от чего негатив двух ребят только рос. И сейчас, наш маленький Достоевский при хороводе с песенкой ставит подножки Коленьке, либо идет слишком медленно, дабы рука того тянулась за брюнетом. Он бы не стал просто так издеваться над другим, а это так, чтобы не втыкал ябеда. — Хватит! — нарочно громко выкрикивает Коля, но никто, кроме Федора его не слушал в этот момент. Слезы и сопли вновь текут, на что Федька резко вырывает руку из хватки за рукав, покидая круг. — Не трогай меня, ты грязный и сопливый, — спокойно, но с неким дрожащим нытьем выдает брюнет, укладывая руки на груди. Блондин плачет, воспитательница идет к нему, а тот убегает прочь. В туалет полетел. Никто за ним не побежал. Даже тётя, единственная, пришедшая на праздник к Коле. Было решено усадить Федю на стульчик и просто смотреть на праздник, раз тот так не хочет, пока блондин уливался в своих слезах на холодной плитке, при мигающем свете жужжащих ламп. В голове было очень много мыслей. Особенно в детской голове. Так больно. И никто не поможет, не успокоит. Всем все равно на то, что этот гад его обижает! Так и сидел ведь около часа, слыша, как всё стихло. Как уже всем раздали подарки… а про малыша Коленьку Яновского так и не соизволили вспомнить. Разве что уборщица поймала его и вывела. Сам собрался, сам ушел. Наверное, тётя уже давно дома… холодно. Темно, лишь свет фонарей подсказывает дорогу домой. Дальнюю дорогу в ад… Но а годы собой идут, приводя время, когда пора вступать на пороги к знаниям. 1 сентября, первый раз в 1 класс. Первоклашки в своих новых деловых костюмах, с букетом цветов с родителями мчатся в школу. Брюнет в слегка большом и старом парадном костюмчике так же, лёгким пешочком идет в сторону учебного заведения. Цветов нет. Будут еще деньги на них тратить… рядом с подростающим мальчикой идет довольно крупный собой мужчина. Выглядит вполне прилично, но молчит, да в отдали от мальчика прёт, будто и незнакомы совсем. Уже около ворот школы грубая рука подталкивает мальца вперёд, от чего брюнет чуть ли не валится на хрупких ногах. Голова совсем повисла, будто и боится чего-то. — Иди, — единственное, что сказал мужинёк и ушел в обратное направление от мальца. Да уж, батька был это. А наш малыш и не обернулся на него, устало шагая вперед, в поисках таблички своего класса. Сначала новая классная руководительница и не заметила его, но при перекличке все шансы были. — Достоевские здесь? — учитель оглядывается, ища кого-нибудь из взрослых, но под удар глаз попала лишь поднятая рука мальчика, с грубым взглядом обиды на незаметность. — Сегодня учебники нужно будет забрать, взрослые придут за тобой? — в ответ же брюнет мотает головой, указывая тем, что отнесет все сам. Классная же недоверчиво кивает, продолжая перекличку. Доходя уже к концу списка слышится. — Яновские? Слышишь чей то голос женщины и видится выглядывающая фигура того же роста что и Федя, блондина, с малюсенькой косичкой, напуганно смотрящего на всех. Да, Феденька удивился. До боли не хотелось видеть того, кого терпеть не может. Но и Коле не лучше, тот с боязнью и ненавистью стал проедать уловимый взгляд своего врага. И прям читал в этих лиловых очах «переводись от сюда куда подальше». Голова маленькая, а уже такие фразы несла в своих глазах, пока блондин жался к своей тёте. А тётка же в ответ отталкивала липучку, бурча под нос не очень приятные слова. После первого звонка все проходят в класс, родителям отдают учебники, учителя знакомятся и занимаются пересадкой детей. — Достоевский и Яновский, вторая парта первый ряд. — Я не хочу, — шепчет Коленька учителю. — Мало ли что не хочешь. Некуда сажать больше, я местами всех менять не собираюсь больше. Давайте, подружитесь. В то время разговоров, Фёдор уже спокойно сидел с правой стороны парты, а около него пакет учебников. Тяжело будет до дома ползти. Уже через время и непослушный Коленька подсел. — Какова честь сидеть с плаксой, который так боится меня, — в легкой улыбке брюнет поворачивается к ненавистному, пытаясь давить по больному, а в ответ… улыбка? Николай также повернулся к Достоевскому, широко улыбаясь, ничего не говоря, а после отворачивая голову к окну, опираясь на ладонь. Глаза стали слезиться, но лучше молчать. Улыбаться и молчать. Как мамочка сказала… Терпеть. Терпеть. Терпеть.