Усталость

      Ночь клубилась за окном виллы Супер Камня, грузным дыханием монстров распространяясь по лесу. Свечи давно были потушены, дети в лице Хонга, Он и Раона видели десятый сон, все лежали в своих кроватях, и только лишь Кэйл за дверью своей комнаты сидел, уставившись в стену.       Его способность, запись, снова прокралась в мысли и пыталась проигрывать воспоминания. Кэйл подавлял её и контролировал совершенно привычно, но тонул в своих мыслях. Сегодня был совершенно хороший день: со всеми врагами уже давно разобрались, и он просто жил со своей семьёй. Он пил чай с Эрухабеном, гулял с Раоном, давал советы во владении кинжалом Он, помогал Хонгу с ядами. Всё шло чудесно, всё было прекрасно, он достиг своей бездельной жизни, так почему же он не может уснуть? Что с ним происходит?       Почему он так устал?       В Кэйле клубились эмоции, которые он всегда игнорировал в пользу выживания, как будто они наконец нашли время проявить себя. Кэйл даже больше не мог различить, что из них что. Он перестал понимать себя в тот момент, когда стал игнорировать себя. Прошло слишком много лет с того момента.       В комнате на этаж ниже Рон, так и не сумев заснуть, сидел на кровати и начищал кинжал.       Рука, которую сделала ему некромантка, уже давно прижилась и стала привычной, но Рон не мог не думать о том, что мог бы умереть по пути к сыну и молодому господину, не мог не думать о тысяче «что, если», в которых он терял бы своих последних близких людей или не сумел бы отомстить. Организация «Рука», убившая его семью, уже давно уничтожена: Рон и Бикрокс, его прекрасный сын, отомстили. У дома Молан появились наследники в лице Хонга и Он, приёмных детей молодого господина Кэйла. Всё было чудесно, они заново отлаживали свои связи, заключали контракты, перепрофилировались с убийц на информаторов, а сейчас вообще спокойно жили на вилле Кэйла.       Так почему же Рон, старик, достигший своей цели в жизни, этим вечером ощущает себя таким пустым? Он хотел бы сходить на могилу жены. Он хотел бы, чтобы ему никогда не приходилось её терять. Теперь, когда непосредственной опасности не было, горе вернулось с удвоенной силой. След, оставшийся в душе Рона был гораздо больше и глубже, чем ему было удобно признавать.       Он устал не должен так себя чувствовать. Рон должен быть в порядке.       Чхве Хан бесцельно бродил по лесу Тьмы, где провёл столетия. Тропы, которые он исходил, сбив ноги в кровь, деревья, на которых он спал, поляны, ямы, болота – он знал всё это лучше, чем самого себя. Теперь тут жила его семья. Теперь всё, что угрожало убить его каких-то два-три года назад, не представляло никакой опасности. Осознание этого горечью отдавалось у него на сердце в такие дни, как этот.       Почему же он чувствует себя так? Он наконец обрёл семью, которая не собиралась умирать, уходить; ему ничто не угрожало. Так почему?       За три года невозможно залечить вековые раны. За три года невозможно стереть двадцать лет скитаний и притворства, абсолютного горя, скрытого под толщей ненависти и праведной ярости. За три года невозможно исправить семь лет одиночества и тридцать шесть лет персонального ада.       То, что всё стало хорошо, не означает, что всё плохое, случившееся в прошлом, больше не имеет значения.       Люди, у которых есть только время, никогда не исцеляются. Не исцеляются и люди, заставляющие себя отпустить ситуацию и двигаться дальше, не оставляя себе другого выбора и не давая передышки.       Несмотря на всю свою мудрость, ни один из трёх людей, не спящих этой ночью, не мог этого понять. Единственное, что они решили не игнорировать и смогли воспринять в своём состоянии – усталость.