Детективы

— Er ist offensichtlich in Schwierigkeiten. Август сморщил нос — к воздуху прилип горький запах никотина. Они стояли за кампусом, в крохотном закутке, который Лоренцо именовал «курительным кабинетом». Сам итальянец курил всё реже, но в компании друга отказывать себе в этом удовольствии не мог. Он рассчитывал распрощаться с сигаретами сразу, как приехал учиться, однако уже которую осень ловил себя на том, что без них не выдерживает и месяца. Вечно что-то отвлекало — или кто-то искушал. Курение шло вразрез с образом, который Лоренцо, по общему мнению, старательно выстраивал: добрый, почти наивный, бесконечно доверчивый парень. Эта маска приросла к нему ещё в детстве и с годами, хоть и потускнела, давала свои преимущества. Только рядом с Августом и Мико он позволял себе снять её — точно так же, как они при нём обнажали собственную суть. — Ti importava una volta? — прикрыв глаза, Лоренцо затянулся. Его и впрямь заинтересовало, с чего это ариец так печётся о русском. Он знал Августа с детства и мог пересчитать по пальцам тех, кому тот был способен сопереживать. Почти всегда это оказывалась родня. Романов роднёй не был. — Nein, es ist einfach und bringt mir nur Probleme, — отмахнулся немец, но Лоренцо уловил в его голосе знакомую дрогнувшую ноту. Прежде такие моменты были редкостью. С появлением первокурсника они участились. — Ti importa di lui, — усмехнулся шатен, туша сигарету. — Dopotutto, se fosse indifferente a te, allora non sarebbe più qui. Всех прежних соседей Августа ждала одна участь — перевод. С ним было непросто ужиться, даже Оливеру и Мари это удалось через силу. Возможно, Вернер просто делал исключения для тех, кто не доставлял особых хлопот. — Sei nicht so dumm, er ist ein Spross des Feindes meiner Familie, Не — фыркнул немец, проводя ладонью по волосам. — und deiner ist auch. Лоренцо нахмурился. Говорить о семье он не любил, но Август никогда не упускал случая сыпать соль в эту рану. — E questo? — сухо спросил он. Вопрос вызвал у немца кривоватую усмешку. — Hast du nicht angefangen, unserem lieben Gast vom ersten Tag an zu frönen? — La mia gentilezza verso tutti non significa che ho dimenticato la mia essenza, — спокойно отозвался итальянец. Они обменялись долгим взглядом и, не сговариваясь, вздохнули — каждый о своём. Пора было уходить. Издалека уже доносились приближающиеся шаги. — Смотрите-ка, сам глава студсовета тут, — лидер спортивного клуба выудил из пачки сигарету и прикурил на ходу. Его товарищи заухмылялись. — И тебе привет, Лиам, — бросил Август, разворачиваясь. Лоренцо добродушно помахал им на прощание. — А твоя рыжая принцесса у фонтана, кажется, митинг согласовала, — бросил Лиам в спину. Немец замер. Медленно обернулся, щурясь, как перед броском. — Какой ещё митинг? — изумился Лоренцо, но его товарищ уже скрылся за углом. Август выругался сквозь зубы и зашагал к центру кампуса. У фонтана кипела жизнь. Саша стоял на импровизированном возвышении и зычным голосом выкрикивал лозунги: — Долой коррупцию! Мы за равенство! У столика рядом толпились студенты. Саша, раскрасневшийся и счастливый, раздавал буклеты, объяснял, собирал подписи. Он просидел всю ночь после приборки кабинета: сочинял лозунги, верстал документы и тайком распечатал их на принтере Августа. А утром выпросил у кулинаров стол и организовал демонстрацию прямо посреди кампуса. — Ich werde ihn töten, — процедил Август, застыв в отдалении. Лоренцо, стоя рядом, лишь ухмыльнулся. Давно его так не забавляла злость товарища. — Che zelo. Così felice non per il tuo, ma per quello di qualcun altro — è molto difficile, — заметил шатен и направился к русскому. — Саша! Как успехи? Рыжий поднял сияющие глаза: — О, Лоренцо, всё замечательно! Многие подписывают и выражают поддержку. Я даже не думал, что у нас такие активные студенты! Итальянец окинул стол взглядом. Подписи и правда множились. То ли все вдруг прониклись справедливостью, то ли срабатывал личный магнетизм Романова — трудно было сказать. — Глядишь, к концу недели устроишь революцию в совете, — он поставил свою подпись. — Главное, чтобы тебя не убили раньше времени. Он выразительно покосился туда, где мрачной статуей замер Август. Саша беззаботно помахал немцу — мол, ничего ты мне не сделаешь. И продолжил сбор. Так прошёл второй день. Освобождённый от занятий, Саша стоял у фонтана с утра до вечера. Мари и Мико приносили ему поесть и попить, Оливер в перерывах подменял, Лоренцо подключил кулинарный клуб на листовки. Анна Викторовна, проходя мимо, засветилась от счастья: такой активности от студентов она не видела давно. Даже директриса была в восторге. Август же в тот же вечер сухо сообщил Саше, чтобы на обход тот не приходил. Романов понадеялся было, что немец смягчился, но нет: «меня просто тошнит от непослушания подчинённого». Глупое оправдание, но, если Вернеру так удобнее — пожалуйста. Саша не возражал. Он и сам до конца не понимал, в каких они отношениях. По сути, соседи. Но их соседство не было нейтральным: Август походил на злокачественное образование, которое временами ноет. Откровение случилось — но они не стали ближе. Впрочем, сейчас это было не важно. Сейчас Саша наслаждался моментом. На краю горизонта, где небо встречалось с землёй, разгорался осенний закат. Солнце, похожее на огромный янтарь, медленно погружалось в объятия простора, оставляя за собой переливающуюся дорожку — россыпь рубинов. Листья, тронутые алым, жёлтым и медным, дрожали на лёгком ветру, будто пели последнюю песню перед приходом холодной зимы. Они слетали на землю, как падающие звёзды, и укрывали её пёстрым, тихо шепчущим ковром. В воздухе стоял особенный аромат — смесь свежести, увядания и смутной надежды. Природа замерла в ожидании чего-то важного. Саша потянулся, разминая мышцы, — весь день на ногах. Просмотрел подписи и мысленно себя похвалил. Этого хватало для утверждения бюджета. Август будет в шоке — и наверняка не упустит возможности плеснуть ядом. — Как успехи? Он вздрогнул от неожиданности и чуть не подпрыгнул. Рядом засмеялась девушка. — Эмилия! Я чуть коньки не отбросил, — выдохнул Саша, утирая холодный пот. — Прости, — смутилась она, но улыбка не погасла. Сегодня Эмилия выглядела иначе: увереннее, живее. Он не мог этого не заметить. — Да ничего, — отмахнулся он, возвращаясь к бумагам. — Так как успехи? — Я собрал достаточно подписей, — он гордо выпрямился. — Завтра отнесу на утверждение. — Спасибо тебе, — тихо сказала она, помогая собирать со стола. — Да не за что. Мне не сложно. Он сложил бумаги в сумку и присел на край фонтана. Эмилия после короткой заминки села рядом. — Нет, правда, спасибо, — её голос окреп. — Когда клуб живописи только появился, ребята шли с энтузиазмом. Но с каждым сокращением бюджета многие уходили. Август, может, и не показывал, но он переживал. Саша сдержал усмешку. Чтобы Август переживал о ком-то, кроме себя? Новость. — Но почему ты решил нам помочь? — спросила она. Он помедлил. Неужели дело было только в чувстве справедливости? Или в чём-то ещё, чему он не хотел давать имя? Саша сам не мог ответить, но вывод делал один и тот же, и предпочитал считать его бредом. Ей об этом знать было не обязательно. — Я считаю, это несправедливо, — сказал он наконец. — В гимназии я часто видел, как дискриминируют людей, и это вызывало во мне такое… неприятное чувство. Те люди ни в чём не были виноваты. — Он запнулся. — Если делать хотя бы такие малые вещи, как сейчас, этого будет меньше. Он умолчал о том, что сам когда-то был среди тех, кто травил. — Ты очень добрый, — Эмилия впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему. Саша не знал, как долго длилась её печаль, но почему-то догадывался. Он мягко, по-дружески приобнял её за плечи. Девушка вздрогнула, но тут же подалась навстречу. К глазам подступили слёзы — впервые за долгое время слёзы счастья. Это прикосновение не было ей в тяжесть. Рыжий напоминал солнце. Тёплое, светлое, безопасное. — Так-так, что у нас тут? Голос резанул, как битое стекло. К фонтану приближалась компания — тот самый парень, что выкрикивал оскорбления на совмещённой паре. Дмитрий. — Шлюха и выблядок богатенького папаши, — бросил он. Саша медленно поднялся. Кулаки сжались сами собой. — Чего ты сказал? — Саша, не надо, они… — начала Эмилия, но её перебили. — Любительнице членов слова не давали! Студентка побледнела и отступила за спину русского. — Ой-ой, обидел нашу кинозвезду? Жаль. Все ведь оценили твою актёрскую игру! Парни загоготали. И не увидели, как Саша замахнулся. Удар — хлёсткий, тяжёлый — пришёлся обидчику прямо в челюсть. Тот пошатнулся и рухнул бы, если бы его не подхватили приятели. — Дим, ты как? — засуетились те. Саша потёр костяшки. Давно он никого не бил. И, откровенно говоря, даже не жалел. Свисток охранника вспорол воздух. — А ну разошлись! Драку решили устроить?! Рыжий демонстративно отступил, показывая пустые ладони. — Мы ещё поговорим, Романов, — прохрипел Дмитрий, сплёвывая сгусток крови. Компания растворилась в сумерках. Фыркнув, Саша усмехнулся. Таких он не боялся. Пять человек, десять — какая разница? Он мог постоять за себя. Но Эмилия… он обернулся и увидел, как она плачет — беззвучно, закрыв лицо руками. Всхлипы и невнятные извинения срывались с губ. До него не сразу дошло, о чём она. Он узнал, где её комната, и проводил, не намереваясь оставлять одну. Комната Эмилии оказалась странным, почти музейным пространством — уютным и в то же время призрачным, полным тихой, затаённой уязвимости. Стены, выкрашенные в выцветшие пастельные тона, словно хранили эхо несмелых улыбок и сдавленных слёз. На столе громоздились книги и конспекты, исписанные бисерным, старательным почерком — свидетельством одиночества, проведённого над учебниками. Окно, завешенное простой ситцевой занавеской, пропускало мягкий, рассеянный свет, и ткань время от времени вздрагивала от сквозняка — точно напоминание о свободе, которая где-то рядом, да не даётся в руки. На стенах висели плакаты с любимыми артистами и выцветшие цитаты, вырезанные откуда-то бережно и неровно — попытка создать себе опору из слов. На полу лежали коврики с поблёкшим рисунком: они ещё хранили видимость уюта, но краски давно устали. Саша налил воды, подождал, пока Эмилия отопьёт, и только тогда присел на край постели, стараясь не нарушить хрупкий покой этой комнаты. — Спасибо, — выдохнула она, обхватывая стакан обеими ладонями. — И прости… из-за меня к тебе пристали. Саша покачал головой и осторожно погладил её по спине — лёгким, почти невесомым движением, каким успокаивают раненую птицу. — Даже не думай себя винить. Это просто конченые придурки. Он говорил грубовато, но за этой грубостью пряталась растерянная нежность. Сам бы себе не простил, если бы прошёл мимо. Так учила мать: хороший человек не тот, кто не ошибается, а тот, кто умеет признать ошибку. В школе он ошибался много — как все. Старался исправляться, как мог. — Приятно, что я тебе небезразлична, — Эмилия попыталась улыбнуться, но улыбка получилась горькой, будто через силу. Теперь Саша знал точно: случилось что-то серьёзное. И выспрашивать надо было осторожно — так, чтобы не ранить ещё глубже. — Извини за вопрос… Но почему к тебе такое отношение? Девушка затихла, вертя стакан в пальцах. А потом решилась. — В прошлом году я пошла на вечеринку в честь окончания курса с Лизой Смирновой. — Имя повисло в воздухе тяжёлым колоколом, и Саша напрягся. — Вопреки голосу разума. Такие мероприятия — не для меня. Я выпила только бокал вина… и мне стало плохо. А потом — ничего не помню. Саша ждал. Он понимал, что они знакомы всего ничего и она вправе не доверять ему, но отступать не собирался. — Эмилия, — тихо начал он. — Я понимаю, как тебе тяжело. Но расскажи, что на том видео. Может быть, я смогу помочь. В её глазах промелькнуло непонимание, почти испуг. Потом — смирение. Она отвернулась к стене. — У меня закружилась голова. Кто-то сказал, что проводит меня до комнаты. Я отключилась. А проснулась в каком-то незнакомом месте. Кто-то говорил со мной спокойно, уговаривал… и… — И? — Саша постарался, чтобы голос прозвучал ровно. — Дальше — пустота. Проснулась у себя. Ни синяков, ни отметин, но состояние было ужасное. Будто из меня выпили все силы. Она шмыгнула носом, и Саша почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Накачали чем-то. Очевидно. Куда смотрела директриса? Охрана? Почему такое вообще могло случиться? Вопросы бились друг о друга, не находя выхода. Он посидел с ней ещё немного, дождался, пока плечи перестанут подрагивать, и убедившись, что ей хотя бы чуть-чуть легче, тихо вышел. В общей комнате его встретил густой аромат трав и тёплого хлеба. Лоренцо уже суетился у плиты, раскладывая что-то аппетитное по тарелкам. Они с Мико, видимо, только сели. Оливер и Мари, насытившись, уединились на диване перед телевизором. Август, как всегда, сидел в своём углу, углубившись в бумаги, и медленно цедил чёрный кофе. — Саша, где ты пропадал? Мы волновались! — Мари тут же развернулась к нему. — Да так… помогал Эмилии. Он заметил, как девушки обменялись быстрыми взглядами, и в этих взглядах заплясали лукавые искры. — Это не то, что вы подумали. Мы просто общались, — поспешил он и сам не понял, почему бросил короткий взгляд на Августа. Немец, услышав имя, уже подобрался и явно готовился задать вопрос. Понимая, что сейчас начнётся перекрёстный допрос, Саша юркнул к двери в их комнату. — А ужин? — крикнул вслед Лоренцо. — Я не голоден! Спасибо! — выпалил Саша и захлопнул дверь чуть громче, чем собирался. В комнате он привалился спиной к створке и закрыл глаза. Сердце колотилось — и вовсе не от быстрой ходьбы. В гостиной повисла растерянная тишина. Ребята переглянулись. Мико толкнула Августа локтем и выразительно кивнула на дверь. — Kare to hanashite, Немец, только поднесший чашку к губам, поперхнулся. — Warum ich? — в его голосе проскользнуло искреннее недоумение, но друзья только ухмыльнулись. — È il tuo vicino, — промурчал Лоренцо и подмигнул, вызвав у Августа неприязненный оскал. — Sie hört nicht? — буркнул немец, отшвыривая ручку, и увидел, как головы отрицательно качаются. — Teufel. Он резко поднялся, одёрнул рубашку и, собравшись с духом, направился к двери, за которой скрылся его рыжий сосед. Саша сидел на кровати, скрестив ноги в позе лотоса, и перекатывал в голове сказанное Эмилией. Детали цеплялись одна за другую: прошлогодняя вечеринка, беспамятство, чужой голос. А потом — щелчок. Елизавета Смирнова пропала в прошлом году. Тогда же случилась беда с Эмилией. Два события, два имени — и одна временная воронка, в которой они могли пересечься. Случайность? Саша не верил в такие случайности. — О чём задумался? Голос ударил откуда-то слева — резкий, как хлопок двери. Саша вздрогнул всем телом и, не успев сообразить, швырнул в источник звука подушку. — Idiot, — глухо пробурчал Август, стаскивая ткань с лица. — Извини, — Саша заморгал, чувствуя, как колотится сердце. Он настолько ушёл в себя, что не услышал шагов. Или немец опять подкрался, как призрак. — Хватит извинений, меня от них тошнит. — Август помедлил, вглядываясь в его лицо. — У тебя проблемы. Это прозвучало не как вопрос — как утверждение. Но Саша предпочёл считать, что ему задали вопрос. Так было удобнее, даже если он выглядел дураком. — Нет, всё в порядке. Просто размышляю о будущем. Бровь немца изогнулась скептически. — Я знаю, что ты не блещешь умом, но мог бы придумать что-то более стоящее. Саша поджал губы. Почему рядом с ним он всегда так глупо себя ведёт? — Иди поешь. Ребята волнуются. — Да я позже подойду, пусть не переживают. Август уже взялся за ручку двери, и тут в голове у Саши вспыхнуло: немец — глава студсовета, он здесь не первый год. Должен знать. — Август! — он вскочил, как подброшенный пружиной. — Ты ничего не знаешь об исчезновении Лизы Смирновой? Немец замер. — Зачем тебе? — Просто интересно, — неловко соврал Саша. Август вздохнул, как вздыхают над неразумным, но неопасным ребёнком. Потом кивнул в сторону своей половины комнаты: — У меня в ноутбуке есть информация. Можешь почитать. Саша едва не сел обратно мимо кровати. — Ты позволяешь мне взять твой ноутбук? Это было почти невероятно. Все в голос твердили: Август не разрешает трогать свои вещи. Даже мелочи. А тут — ноутбук. Личное. Вернер противоречил сам себе, и это сбивало с толку. — Бери, пока не передумал, — бросил немец и вышел. — Спасибо, — прошептал Саша закрывшейся двери. Он забрался на кровать, водрузил ноутбук на колени и открыл. Рабочий стол, как и следовало ожидать, был безупречен. Папки подписаны строго, разложены по алфавиту: «Анатомия», «Зоология», «Проект по ххх». Ни одной лишней закорючки, ни одного дурацкого названия — только ледяной порядок. Саша едва не улыбнулся: это было так по-немецки. Информация о пропавшей нашлась быстро. Та же листовка, что он уже видел: дата, время, описание одежды. Карта университета с отмеченными квадратами поисков — студенты, охрана, полиция. Зацепок мало. Связать исчезновение Лизы с тем, что случилось с Эмилией, напрямую не получалось, но интуиция — та самая, которую он в себе подозревал и боялся спугнуть, — тянула эти две нити в один узел. Он посидел, подумал и решился. Нужно найти то самое видео. Было тошно даже думать о том, что придётся смотреть. Но, может быть, там мелькнёт помещение, голос, деталь интерьера. С этого уже можно будет начать. Зайдя на сайт — щёки загорелись, хотя он был один, — Саша задумался, как могли подписать видео. Если о нём знали студенты, может, искать через популярные? Или через фильтры? Он и сам до конца не понимал, как работает эта индустрия стыда. На вкладке «Популярное» его встретили превью, от которых он невольно отвёл взгляд. Саша, конечно, не был ребёнком: отец, наслушавшись товарищей о «блудных сыновьях», с младых ногтей просвещал его насчёт взросления, мастурбации и контрацепции. Саша знал, как пользоваться презервативом, в отличие от многих «друзей», успевших принести в подоле. Но его самого плотские вопросы никогда особенно не волновали. Девушки нравились ему эстетически, он ценил в них личность, дружил с ними легко и без задних мыслей. Роль друга была комфортнее роли парня. Он не видел в девушках объект, не отпускал грязных шуток, не подкатывал. Ему было попросту неинтересно — и это не тяготило. Но сейчас, листая бесконечные тела на экране, он чувствовал только неловкость. Ни возбуждения, ни отвращения — лишь лёгкое смущение и непривычная пустота. Порой всплывала мысль: «нормальный ли я?», но он отмахивался: медосмотр всегда показывал, что с его организмом всё в порядке. Тыкнув в фильтры, Саша начал перебирать их наугад. Первая вкладка — то же, что и было. Вторая — только девушки. Третья — только мужчины. Он замер, глядя на экран, и обнаружил, что это не вызвало ни отторжения, ни желания пролистнуть. Просто картинка. Однако стоило задержать взгляд чуть дольше — и к щекам прилила кровь. Он спешно переключился. «Показалось», — сказал он себе. Следующая метка — «GangBang». Саша вспомнил, что даже его знакомые девушки порой обсуждали такое, хихикая. Теперь он понимал значение: групповой секс, направленный на одного человека. И судя по заставкам — по принуждению. Актрисы, конечно, но осадок всё равно оставался. И вдруг — он замер, увидев знакомое лицо. Видео с Эмилией. Он включил. Девушка была в тяжёлом, одурманенном состоянии: глаза плавали, речь рассыпалась на бессвязные слоги, но тело послушно выполняло приказы. Голос за кадром — изменённый, но явно взрослый мужчина, не студент. Помещение светлое, с чёрной мебелью, похожее на студию. Ничего подобного в университете Саша не встречал. — Слушай, мы уже закончили, и я сегодня добрый. Можешь поесть в комнате, — раздался голос от двери. Саша судорожно ткнул в клавиши. Экран погас не сразу. Из колонок донеслось томное, влажное придыхание — и в наступившей тишине оно прозвучало как выстрел. — Ты что там смотришь?! — голос Августа переменился мгновенно. Он поставил тарелку на стол и в два шага выхватил ноутбук из рук Саши. Лицо немца, поначалу злое, дрогнуло — удивление, узнавание, а затем чистое, отвращение. — Вот, значит, зачем ты помогаешь Эмилии, — произнёс он ледяным тоном, захлопывая экран. — Ты не так всё понял! — Саша вскочил, сердце заколотилось где-то в горле. — А как прикажешь тебя понять?! — Август резко развернулся, отшвырнув ноутбук на свою кровать. — Сначала заявляешь, что она тебе нравится, потом лезешь в дела совета, теперь — это! — Он говорил на одном дыхании, и когда воздух кончился, рвано втянул его сквозь зубы. — Чёртов извращенец. — Да послушай! — Саша схватил его за плечи, пытаясь удержать, успокоить. — Я просто искал зацепки! Я даже не возбуждён! Он, не придумав ничего лучше, указал на собственные джинсы. Август дёрнулся, как от пощёчины. — Не смей показывать мне то, что я не хочу видеть! — прошипел он и, сбросив руки Саши, попятился. — Увижу тебя рядом с ней — отрежу всё, что у тебя там «не возбуждается». Он ушёл на свою половину, оставив за собой глухую, звенящую тишину. Саша рухнул обратно на кровать, накрыл лицо подушкой и проорал в неё — глухо, отчаянно. Только вчера они с Августом вроде бы нащупали хрупкое перемирие. И вот — всё снова рухнуло в пропасть. Утром перемена ощущалась кожей — колюче, неотвратимо. Август не разговаривал с ним, не смотрел в его сторону, а если случайно встречался взглядом — отводил глаза с брезгливой поспешностью. Друзья заметили это сразу, но Саша лишь вяло отмахнулся: «Недопонимание». Крики вчера слышали все, однако расспрашивать дальше не решились. Оставшись в кампусе, он прибрался, разложил на столе листы с подписями — аккуратно, по стопочкам, как учила мать. Оставался последний шаг: утвердить бюджет. Саша понимал, что теперь Август откажет ему просто потому, что он — это он. Он прокручивал это в голове, меря шагами комнату. За несколько дней он умудрился повздорить с немцем, помириться, снова упасть в его глазах, влезть в пропажу студентки и в тёмную историю с надругательством. Удивительная способность влипать в неприятности. С соседом — ладно, прорвётся. Но преступление казалось историей серьёзной, и бросать её он не собирался. В коридоре он смотрел под ноги, погружённый в свои мысли, и не заметил, как сзади приблизились. Резкий удар — и его швырнуло к стене. Затылок взорвался болью, искры брызнули из-под век. Чьи-то руки, тяжёлые и безжалостные, пригвоздили его к холодной штукатурке. Саша разлепил глаза: перед ним стоял незнакомый парень. Скулы напряжены, дыхание — рваное, почти звериное. — Что ты вчера делал у Эмилии? — голос дрожал от ненависти. — Мы просто общались… — Саша вцепился в чужие запястья, пытаясь отодрать от себя, но хватка была стальной. — Я тебе не верю! — взревел Макс и сжал запястье Саши с такой силой, что у того пересохло в горле. Давно ему так не угрожали. Он рванулся. Что-то в руке хрустнуло — звук был тихий, внутренний, но боль пришла мгновенно: острая, выламывающая. Саша застонал. Противник использовал его слабость, повалил на пол и уже замахнулся, чтобы ударить. — Макс, отстань от него! — вскрикнула Эмилия, вцепившись в его руку и потянув назад. Парень замер: даже в ярости он не хотел причинить ей боль. Саша остался лежать, прижимая к себе ноющую руку. Как выяснилось позже, Максу давно нравилась Эмилия. Признаться он не решался, а тут — рыжий первокурсник у неё в комнате. Ревность ударила раньше разума. — Прости, брат. Не подумал, что ты просто помогаешь, — Макс присел на корточки, и на его лице проступило искреннее раскаяние. — Бывает, — выдавил Саша, натягивая улыбку, хотя перед глазами всё плыло. — Ты точно в порядке? — Эмилия склонилась над ним, и в её голосе плескалась тревога. — Да-да, идите. Я сейчас встану. — Он махнул здоровой рукой, стараясь выглядеть не таким жалким, каким себя чувствовал. — Может, в медпункт? — не унимался Макс. — Или сразу к мамочке на ручки? — раздался знакомый, полный издёвки голос. Из-за поворота вышел Дмитрий. За ним — целая свита. В воздухе мгновенно сгустилось напряжение. Саша, лёжа на полу, отчётливо осознал: эти пришли по его душу. Вчера он, видимо, не рассчитал силу — и теперь расплачивался. — У этой шавки должок за вчерашнее, — лениво протянул Дмитрий, обводя взглядом сцену. Саша попытался встать, но рука предательски взвыла и подломилась. — Ты сам полез к нему, нечего жаловаться! — Эмилия заслонила его собой, помогая Максу поднять Сашу на ноги. — Шлюхам слова не давали, — ухмыльнулся Дмитрий — и тут же осёкся. В этот раз удар прилетел не от Саши, а от Макса. Мгновение — и всё смешалось. Дмитрий с дружками набросились на Макса, Эмилию схватили под руки, а самого Сашу с силой швырнули обратно на пол. Удары посыпались один за другим, и он даже не успел прикрыться. А потом внезапно на нападающих обрушились ещё трое. Среди них Саша узнал Лиама, лидера спортивного клуба. — В порядке, Санечка? — с неожиданной, почти ласковой улыбкой спросил Лиам, протягивая руку. Саша только кивнул, не в силах говорить. — Кончайте с ними, ребята. — Ты зря вмешиваешься, — прошипел один из нападающих. — С каких пор ты защищаешь первокурсников? Лиам промолчал, но взгляд его метнулся куда-то в сторону. — С тех пор, как стал мне должен, — прозвучал ледяной, до боли знакомый голос. Август. Он приближался к Дмитрию спокойным, размеренным шагом — шагом хозяина положения. Саша, увидев его, снова попытался подняться, но острая боль теперь пронзила не только руку, но и живот. К нему тут же метнулись студенты и помогли встать. — Посмотрите, как мило. Псина защищает хозяина, — ощерился Дмитрий. Его дружки загоготали. — Тебя, заднеприводного, я вообще готов бить первым. Но начну с твоей рыжей красавицы. Август молчал. Ни один мускул на его лице не дрогнул. И это молчание было страшнее крика. — А вообще интересно, — продолжил Дмитрий, — равенство бюджета — чья идея? Твоя или хозяина? — Это тебя не касается, — резко отрезал немец. — Как же не касается? Я всё-таки заместитель лидера спортивного клуба. Имею право знать, — он переводил взгляд с Лиама на Августа, и Саша поразился, как такие двое вообще могли спечься. Вернер — ладно, у него хотя бы холодный разум и лидерские качества. Но этот? — Это дело главы студсовета, но никак не твоё, — начал Август, и тут Дмитрий схватил его за рубашку, притягивая к себе. — Что ж, раз это дела главы… думаю, для них не будет проблемой возобновить эти бумажки. Саша похолодел. Его сумка. Она была не у него. Дмитрий уже вытаскивал листы с подписями — труд двух дней, бессонных ночей, надежды. Над толпой взметнулись белые клочья, и они посыпались на пол, как растерзанные крылья. — Дим, перебарщиваешь, — вмешался Лиам, но нападающий даже не обернулся. Он уже замахивался на Августа. — Ой, извините! Забыл, когда ты стал святошей, а точнее — подстилкой этой шлюхи. В глазах Саши что-то вспыхнуло. Пальцы сжались в кулаки сами собой. Вся эта пафосная игра в превосходство была ребяческой, но дышать от неё становилось трудно. — Причём сыном вьетнамской шлюхи всё ещё остаёшься ты, — холодно отозвался Август. Удар должен был прилететь в немца. Но Саша рванулся наперерез. Из-за травмы он не успел среагировать на подсечку и рухнул на пол — новая порция тумаков, жёстких и безжалостных. — Шухер! Директриса! — заорал кто-то. Толпа рассеялась мгновенно, как стая крыс. Анна Викторовна с охраной застала картину, от которой у неё перехватило дыхание: Максим с наливающимся фингалом, взъерошенная Эмилия, побитый Романов на полу и сидящий рядом с ним Вернер. — Что здесь произошло?! — выдохнула она. Август бросил быстрый взгляд на Максима и Эмилию и, не поведя бровью, спокойно ответил: — Повздорили немного. Анна Викторовна отчитала всех без разбора, но, к удивлению Саши, отпустила парочку, а полноценный выговор сделала только немцу. Романову же — ни слова. Когда директриса скрылась из виду, Август повернулся к Саше. — Ты долго собираешься сидеть? Саша попытался подняться. Колено взорвалось болью, и он снова рухнул. Август подскочил мгновенно: — Тебе нужно в медпункт. Это был не вопрос. Приказ. Саша покачал головой. Если он доползёт до медпункта, ему наложат повязку на руку, и на ногу — вынесут освобождение. Этого он не хотел. Лучше отлежаться в кампусе. Он попытался это объяснить, и Август, выслушав, лишь вздохнул и разразился ругательствами — о том, что рыжий опять не уследил за собой и что с ним невозможно. Но, ругаясь, он уже подставлял плечо, помогая Саше подняться. Медика в кабинете не оказалось. Август усадил Сашу на кушетку, не переставая отчитывать его, и, попутно отвернув краны, принялся тщательно намыливать руки. Движения были резкими, почти яростными. — Я настолько жалкий и противен тебе, что ты моешь руки после того, как ко мне прикоснулся? — неожиданно перебил его Саша. Немец замер, обернулся, и — рассмеялся. Коротко, почти удивлённо. — С чего ты взял, что ты жалкий? — Ну… просто я так выгляжу. — Сейчас ты выглядишь как типичное травмоопасное дитя, — Август усмехнулся и с громким щелчком натянул перчатки. — Снимай штаны. Саша моргнул. Лицо его побелело, а затем залилось таким густым бордовым, что веснушки почти исчезли. — В смысле? — Или поднимай штанину выше колена. Рентген нам в университет, извините, не завезли, — немец продолжал наблюдать, как на физиономии соседа сменяются недоумение и паника. — Teufel… Дьявол… Мне нужно осмотреть твою ногу, чтобы понять, в чём причина боли. И руку, которая висит, как плеть. Просто сними чёртовы штаны. — А ты вообще в этом разбираешься? — Саша недоверчиво взялся за ремень. — В отличие от тебя, я получаю здесь уже второе образование. Я не травматолог, но первую помощь оказать могу. Ремень поддался. Саша спустил брюки и сел обратно на кушетку, глядя куда-то в стену и чувствуя, как горят уши. В комнате повисла странная, почти стерильная тишина, в которой язвительные уколы уступили место чему-то более серьёзному. — Ты по всему телу в веснушках? — вдруг спросил Август с неподдельным удивлением, разглядывая его колени. Саша редко оголялся. Обычно он носил одежду с длинным рукавом и закрытым воротом, а жаркие дни не жаловал. Он не стеснялся тела, но знал: для кого-то его веснушчатая кожа была пределом идеала, для кого-то — поводом для насмешки. Сейчас он чувствовал себя препарируемым экспонатом. — У тебя смещение коленного сустава, — объявил «врач» и легонько коснулся колена. Саша вздрогнул. Даже это ненавязчивое, почти невесомое прикосновение отозвалось дрожью во всём теле. — Звучит плохо. И правда: одно колено выглядело как обычно, другое заметно отклонилось в сторону. Видимо, когда он прикрывал Августа, то неудачно упал, и адреналин затупил боль. — Ничего серьёзного. Сейчас вправим, перебинтуем, и ты снова сможешь ходить. Но сегодня лучше избегать приключений, — пальцы Августа легли на колено крепче. Саша вдруг ощутил, как внутри всё переворачивается. — Ты меня убить хочешь? — вырвалось у него, и он вцепился другу в предплечье. — Мне нужно вправить сустав, — немец попытался убрать его руку, но Саша держал мёртвой хваткой. — А может, так и оставим? — с надеждой, почти по-детски, предложил он. Август бросил на него скептический взгляд. Потом плечи его едва заметно расслабились. — Ну ладно. Саша выдохнул. Осознал, что на бледной коже остались красные следы от его пальцев, и уже открыл рот, чтобы извиниться, — но не успел. Жгучая боль пронзила ногу, выбив воздух из лёгких. Он перехватил собственный крик ладонью и замер, чувствуя, как агония, только что заливавшая всё тело, начинает утихать. Словно кто-то закрутил кран. — Вот, а ты боялся, — произнёс Август, отпуская его колено и подмигивая так, будто всё это было остроумной шуткой. — Я не боялся… просто было больно, — выдохнул Саша, всё ещё держась за губы. — А когда тебя били, тебе не было больно? — парировал немец, начиная аккуратно, виток за витком, обматывать колено эластичным бинтом. — Ну… Как ты узнал, что мы с Максом и Эмилией там? — Саша решил сменить тему. — Чуйка. — Такая чуйка, что даже Лиама заранее попросила помочь? Пальцы Августа на мгновение замерли на бинте. — Зачем ты его ударил вчера? — недовольно спросил он, не поднимая глаз. — Он хотел ударить тебя, — без раздумий отозвался Саша. — Я спрашивал про вчера, — раздражённо закатил глаза немец. И, чуть понизив голос, добавил, словно нехотя: — Когда он меня держал, ты не мог его ударить. — Он оскорблял Эмилию, — ответил рыжий и сам почувствовал, как по-детски это прозвучало. — А теперь он будет ждать удобного случая, чтобы снова на тебя напасть. Ты лезешь в дела, куда тебя не просят. Твоя жажда справедливости только осложнила ситуацию в совете. Я говорил: устоявшаяся система. Но нет, тебе нужно было сунуть нос, устроить это глупое голосование — и ради чего? Чтобы связаться с отморозком и получить от него вывих и растяжение? А если бы не Анна Викторовна? Ты бы легко не отделался. — Он затянул бинт туже, чем нужно. — Я просто хотел защитить тебя, — тихо произнёс Саша. Август замер. — Я не нуждаюсь в твоей защите. У меня достаточно сил, чтобы постоять за себя. — Ты даже меня не смог победить, — с лёгкой издёвкой заметил Саша, вспомнив обе драки: и в комнате, и в кабинете. — Ты — исключение, — вздохнул Август. — Исключение из многих моих правил. — Он вдруг положил ладонь ему на грудь и мягко, но неумолимо прижал спиной к стене. — То есть ты позволил мне тебя победить? — Саша смотрел на него снизу вверх, не понимая. — Если бы я хотел причинить тебе больше вреда, чем просто переработка, я бы уже это сделал, — произнёс немец почти шёпотом, и его пальцы легли на верхнюю пуговицу рубашки Саши. — Так чего ты на самом деле хочешь? Саша приподнялся ближе. Их лица оказались разделены парой сантиметров, и он впервые разглядел: тёмные глаза Августа в косых лучах вечернего солнца отливали мягким, тёплым светом. Как дорогой коньяк, который отец любил пить такими осенними вечерами. Волосы растрепались, несколько прядей упали на бледный лоб, а на скулах проступил едва заметный румянец. — Я хочу, чтобы ты снял рубашку, — совершенно спокойно произнёс Август и отстранился. — Мне нужно осмотреть живот и руку. Саша выдохнул. Показалось. Осмотр выявил только растяжение. Живот неприятно ныл, но видимых повреждений не было. Август закончил перевязку, стянул перчатки и молча кивнул на дверь. Они вышли из университета вместе. У фонтана, в розовеющем воздухе, стояли Макс и Эмилия. Парень что-то сбивчиво объяснял, то и дело опуская голову, а девушка слушала молча, но не отодвигалась. — Милая парочка, — усмехнулся Август. Саша удивлённо покосился на него — неужели немца что-то способно умилить? — но тот тут же добавил: — Жертва обстоятельств и ревнивый придурок. — Ревнивый — это точно. Зачем полез в драку, если мог просто поговорить? — закатил глаза Саша. Зла на Макса он не держал. — С одной стороны, его можно понять. Она ему с первого курса нравится, а тут — ты. Помощничек, — хмыкнул немец. — Ты знал? — Конечно. Август скользнул взглядом по забинтованной руке Саши, и вдруг спросил: — Зачем ты смотрел то видео? Саша не ожидал этого вопроса сейчас. Но ответил честно: — Я просто хотел найти хоть какую-то зацепку. Помочь Эмилии. А это единственная улика. Немец издал короткий смешок. — Ты в детектива решил поиграть? — Саша промолчал. — Слушай, — Август стал серьёзнее, — не занимайся ерундой и не влезай в неприятности. — Хорошо. Постараюсь, — Саша отвёл взгляд. И вдруг заметил, как солнце опускается за горизонт, окрашивая глыбы гор в тёплые оттенки красного и оранжевого. Осенние деревья обрамляли этот пейзаж как языки пламени — их листья переливались золотом и тёмным багрянцем. Воздух был напоён свежестью и лёгким холодком, дымчатые облака тянулись к горизонту, мерцая яркими красками. Ветер стихал, и лишь нежно шептал среди гор, принося ароматы листвы и земли. Тени удлинялись, делая горы ещё величественнее. Мгновение, когда день уже ушёл, а ночь ещё не вступила в свои права, — оно дарило странное, пронзительное спокойствие. — Ладно, принцесса, — Август вдруг обнял его за плечо, создавая опору. — Пошли в кампус. А то нам ещё предстоит выслушивать вопросы о том, что с тобой произошло. Саша вздрогнул от неожиданного жеста. Но спорить не стал. Было в этом прикосновении что-то, что хотелось сохранить. Август как в воду глядел. Едва они переступили порог общей гостиной, друзья набросились на первокурсника с допросом, точно голодные птицы на крошку хлеба. Легенда о «неудачном падении» была заготовлена заранее, и Саша повторил её с каменным лицом. Ему не сразу поверили, но в конце концов отступились, оставив его в покое. Лежать с ноющим коленом оказалось тоскливо. Он снова был прикован к постели — правда, как заверил Август, ненадолго. — Держи, чтобы завтра мог присутствовать на собрании, — немец деловито подложил подушку под вытянутую ногу. — С каких пор ты стал таким заботливым? — не сдержал улыбки Саша. — Это не забота, а клятва, — буркнул Август, закатывая глаза. Саша мысленно усмехнулся. Немец сегодня был на удивление разговорчив — почти как в тот вечер, когда Романов рухнул в обморок. Стоило этим воспользоваться. — Клятва Гиппократа? Август кивнул, отходя на свою половину, чтобы переодеться. — Она подразумевает всегда быть готовым: оказать помощь, хранить врачебную тайну, действовать исключительно в интересах пациента независимо от того, кто он — мужчина, женщина, бедняк, богач, враг или друг. Доброжелательно относиться к коллегам, обращаться к ним за советом и никогда не отказывать в помощи. Постоянно совершенствовать своё мастерство, — процитировал он почти нараспев, стягивая рубашку. — Так у тебя есть высшее образование? — Саша в изумлении уставился на него. Немец бросил скептический взгляд: — Тебя, случайно, головой не роняли? Информацию ты воспринимаешь туго. — Просто… если ты получаешь второе, то тебе должно быть почти тридцать, — Саша наконец озвучил то, что давно не давало ему покоя. — К сожалению или к счастью, мне немного меньше, — хмыкнул Август и, порывшись в ящике, извлёк несколько книжечек в бордовых обложках. Протянул Саше. Один за другим Саша раскрыл аттестаты. Германские, с оценками по шестибалльной системе. Везде, от первого до последнего листа, красовались единицы — «отлично». Потом диплом. Оценки уже не удивляли: Август был круглым отличником. Саша торопливо подсчитал даты. Школу окончена в девятнадцать, шесть лет медицинского вуза, плюс год между дипломом и нынешним курсом, плюс год обучения в России… — У меня всё равно выходит двадцать семь, другой цифры не получается, — пробормотал он. — Я выгляжу настолько? — усмехнулся немец, присаживаясь рядом на край постели. — Нет, ты выглядишь как подросток в пубертате, поэтому мне и непонятно ничего, — честно признался Саша, и Август неожиданно расхохотался. — А ты наименование учебного заведения в аттестате не хочешь посмотреть? Саша снова раскрыл аттестат и прочёл вслух: — Deutsches Gymnasium für begabte Kinder in Berlin… Слова застряли в горле. Гимназия для одарённых детей. Таких во всей Германии было всего три. Август не просто сын великого детектива — он сам был признанным гением с пелёнок. — Тебе… восемнадцать?! — выдохнул Саша. — Младше тебя на год, между прочим, — с лёгким самодовольством отозвался немец. В голове у Саши что-то заскрежетало. Он потребовал объяснений. Август перечислил с полнейшим спокойствием: — В четыре года пошёл в школу, за год окончил начальную. Два года — средняя, три — профильная. Экзамены сдавал экстерном, преподаватели сами настаивали — программу я усваивал быстрее, чем они успевали её давать. — Неужели ты настолько гениален? — Саша всё ещё не мог поверить. — Не прям гениален, но определённо умён и наблюдателен, — поправил Август, собирая документы. — Человека вообще нельзя назвать просто умным или глупым: один разбирается в одном, другой — в другом. — А ведёшь себя как редкостная язва, — заметил Саша. — Что логично, — пожал плечами немец. — Повзрослеть мне пришлось раньше других, ожидания от меня всегда были завышены. А сейчас, впервые почувствовав свободу от опекунов, в социуме, где почти все старше, я бунтую. Как четырнадцатилетка, которому не дали самовыразиться. — Проживаешь не прожитые эмоции, — мягко улыбнулся Саша. — Что ж, буду принимать твои эмоциональные качели. Ты же у нас младшенький. Последнее слово полоснуло Августа по ушам. — Ох, но и я буду поуважительнее, ведь ты у нас старенький, — парировал он. В Сашу немедленно прилетела подушка. Он поймал её и, смеясь, отбросил в сторону. — Я не буду опускаться до шуток про твой рост. — Заткнись, иначе завтра сам поползёшь до кабинета студсовета, — пригрозил Август, укладывая подушку ему под колено. — Мне обязательно там быть? — простонал Саша. — Конечно. Будет решаться вопрос о бюджете. В груди неприятно ёкнуло. Он уже и думать забыл о бюджете. А теперь перед глазами встала картина: белые клочья разорванных бланков, разлетающиеся по ветру. Саша затих. — Ты чего загрустил? — Август остановился с подушкой в руках. — Бланки с голосами… — пробубнил Саша в подушку. — Teufel… Дьявол… — вздохнул немец. — Я понимаю, ты потратил время, но не стоит на этом зацикливаться. Подушка тут же прилетела в ответ. Саша сел на кровати, глаза его горели. — Как мне не зацикливаться? Я самому себе поклялся, что добьюсь равенства бюджета, а на завтра у меня ни денег, ни товара! Август устало потёр переносицу. — Не знаю, при чём тут деньги и товар, но равенства ты добился. Саша замер. Немец, избегая его взгляда, добавил: — Я не собираюсь снова тащить тебя на себе, поэтому завтра подготовлю документ на подписание и сам отнесу его Анне Викторовне. В следующий миг Саша, забыв о больном колене, рванулся вперёд, обхватив Августа поперёк туловища и притянув к себе. — Август! Спасибо! — Idiot, lass mich gehen! — зашипел немец, теряя равновесие и падая прямо в медвежьи объятия. — Честно, я думал, что ты гнида, а ты самый лучший сосед, — выдохнул Саша ему куда-то в макушку, игнорируя попытки вырваться. — Hör auf, mich zu umarmen! — взмолился Август, надеясь лишь на то, что никто не войдёт. Именно в этот момент дверь распахнулась. — Ребят, вы идёте есть? — спросила Мари и тут же, ахнув, отвернулась. — Да, мы с Августом скоро придём, — как ни в чём не бывало отозвался Саша, чувствуя, как немец закипает в его руках. — Marie, das ist nicht das, was du denkst! — отчаянно выкрикнул тот. — Oui, oui, j’ai compris. Мы вас ждём, — протараторила девушка и исчезла за дверью. — Ненавижу тебя, — простонал Август, пряча пылающее лицо у Саши на груди. Саша и сам не понимал, что на него нашло и почему вдруг захотелось заключить этого колючего немца в объятия. Но обнимать его было почему-то приятно. Может, дело в тепле? В лёгком аромате антисептика и кофе? Он не искал объяснений. Август — это его проблемы, что он стал жертвой русского медведя. За ужином реакция друзей была красноречивее слов. Оливер смотрел с изумлением, Мари прятала глаза, Лоренцо с загадочной ухмылкой косился на Августа, отчего тот бесился ещё больше. Одна Мико сохраняла абсолютное, почти буддийское спокойствие. На следующий день, на собрании, всё повторилось. Лоренцо улыбался так, будто с самого начала знал, чем кончится; Оливер смотрел на Сашу с недоверием, восхищением и капелькой непонимания; Мико оставалась невозмутимой. — Заявление о распределении равного бюджета в студенческом совете действует с сегодняшнего дня, — объявил Август, обводя присутствующих взглядом. — Возражения не принимаются. Его взгляд на мгновение задержался на Саше — и тот не мог сдержать тёплой улыбки. Немец смущённо отвёл глаза. — Собрание окончено. Сашу окружили, хлопали по плечам, поздравляли. Когда схлынул поток голосов, он остался с Августом наедине в опустевшем кабинете. По привычке начал задвигать стулья, думая, что сейчас глава закончит с бумагами и они вместе пойдут работать. — Ты можешь идти в кампус и отдыхать, — не оборачиваясь, бросил Август. — Я думал, мы в кабинет пойдём, — удивился Саша. — Тебе нужно восстановиться после вчерашнего. Лучше не перенапрягаться. — Но я же с тобой головой работаю, а не телом. Немец открыл было рот, чтобы возразить, но с улицы донёсся леденящий душу женский крик. Парни переглянулись и, не сговариваясь, бросились к выходу. У парка уже собралась толпа. Люди теснились вокруг скамейки, и по их лицам разливался ужас. — Эмилию убили! — выкрикнул кто-то, и этот крик повис в воздухе, точно приговор. Саша, расталкивая толпу, пробился вперёд и застыл. На скамейке, в неестественной, изломанной позе лежало тело девушки. Светлые волосы спутались и потемнели от крови, руки беспомощно свисали вниз. Картина была настолько чудовищной, что сознание отказывалось её принимать. — Mein Gott… — выдохнул Август, бледнея, и прикрыл рот ладонью. Саша не мог вымолвить ни слова. Смотрел — и не узнавал. Вчера она улыбалась. Вчера она благодарила его. А теперь… Это не просто убийство. Это звериная жестокость. Но кто? Кто мог совершить такое?