Вернувшись домой, я тотчас же закрою ворота.

— Уф, ну и пришлось же попотеть в этот раз. — И не говори! Давненько на наш отдел не выпадало такого. — И прессы-то сколько сразу налетело! Как только прознали? — Ага, эти ненавистные стервятники теперь и продохнуть не дадут. Душу вытрясут за любой кусок информации! — Ничего, ребята внизу их уже разогнали, по домам разойтись сможем. — Да только вот дальше ещё допросы, суд...Нет, нас теперь так просто не оставят. — Неудивительно, это, походу, будет самым громким делом года! — Ну, это ты загнул. Хотя, лучше, чтобы так оно и было. Боюсь, наш участок не перенесёт второго такого. Уж я так точно, — закончив фразу, мужчина зычно хохотнул, смех этот, отнюдь, был не весёлым и беззаботным, скорее нервным.       Тишину кабинета разорвал гвалт голосов. Вымотанные офицеры полиции ввалились внутрь один за другим. У их отдела выдался непростой день, и хоть сил передвигаться не было, умы их всё ещё находились в возбуждённом состоянии. Неудивительно, ведь дело, которое они вели в данный момент, всколыхнуло общественность и обрело просто колоссальный резонанс. Случай был тяжёлый, не просто какая-то бытовуха, так ещё сопрягался с другим недавним происшествием, расследование которого как раз и вывело офицеров на этот след. Также вовлечён был ребёнок, точнее подросток, который являлся главным потерпевшим. Да и преступник не абы кто, а обвинение ждало его более чем по пяти статьям. И то, это только предварительно, до тех пор, пока на допросе или в ходе дальнейшего разбирательства не выявятся новые подробности всего, что он творил.       Мужчины разбрелись к своим столам, кто-то скинул верхнюю одежду и вытянул ноги, устало завалившись в рабочее кресло, кто-то же напротив сразу приступил к отчётам, так как работы предстояло ещё уйма, где задержание преступника — всего лишь верхушка айсберга. Самым последним внутрь вошёл мягкий на вид мужчина, пребывавший в глубокой задумчивости. Казалось, болтовня подчинённых вовсе не достигала его ушей, он никак не реагировал на бурное обсуждение происходящего. На его обычно душевном лице сейчас застыло потрясение, печаль наполняла его глаза. В целом уже по окончании задержания этот полицейский вёл себя отчуждённо, но в суматохе, царившей тогда, мало кому было до этого дело. Он медленно прошёл сквозь общее помещение, мимо остальных следователей, к своему кабинету. Не закрывая за собой дверь, он на ватных ногах дотащил себя до своего рабочего места, опустившись за стол так, будто вместе с ним с горы свалилась груда камней, и теперь он был погребён под их завалом. Офицер неотрывно глядел на свои руки, сбитые, местами ещё кровоточащие костяшки пальцев, мысленно переживая минуты случившегося пару часов назад. Внезапно голос разорвал вакуум его сознания, и он безжизненно поднял голову к дверному проёму в сторону говорившего. — Цзян-сюн, классно вы всё же тогда среагировали! Пока все мялись и не решались действовать, вы — бах — и одним выстрелом ту гниду! И ведь пацан лишь царапинами да ушибами отделался, живой. Вот это я понимаю, вот это наш шеф! — Тише ты, не видишь босс не в настроении. Он же, наверное, впервые так кого-то отделал. К тому же преступничек наш пока не оклемался, так что радоваться рано. — Да ладно тебе, там же в плечо выстрел, что с ним станется. — И побои сверху, кровопотеря... — Ой, не нагнетай. Полежит в больничке и к суду как новенький будет! Рыпаться меньше надо было, сам нарвался. А шеф наш не растерялся, не дал ему дел натворить ещё больше! Что? Сопротивление во время задержания, действия обоснованы, всё правомерно. — Живой, — внезапно из своего кабинета подал голос Цзян Фэнмянь, и все сотрудники бросили взгляд в сторону его рабочего места, от неожиданности прервав разговоры. — Кто? — переспросил один из полицейских, не сразу сообразив к чему клонит их начальник. — Парень живой. — вновь тихо повторил мужчина. — Аа, Цзян-сюн, вы о пострадавшем. — Я уже думал что всё, потеряем его, — Цзян Фэнмянь устало потёр лицо, наконец выходя из апатии, — Этот...Этот...Он же его и себя прирезать собирался! Психопат! Одно неверное движение и всё, вместо пострадавшего и преступника — два трупа. — Но ваша рука не дрогнула! — выкрикнул кто-то из офицеров. — Ага, наш шеф такой! — подхватил другой.       И обсуждение среди следователей оживлённо продолжилось, будто и не прерывалось. А Цзян Фэнмянь вновь затих. — А с пацаном-то что будет? — Что-что? Крыша у него явно поехала после стольких-то лет взаперти. — Ну, психику ему лечить точно придётся. — Бросьте, не наговаривайте, может, не всё так плохо, заключение по результатам психиатрической экспертизы нам пока никто не давал. — Что-то я догадываюсь, каким оно будет. Ты же видел, как он пялится на всех. А от его молчания до жути пробирает. — Я бы на тебя посмотрел, проживи ты с маньяком взаперти семнадцать лет! — Хватит вам! — комиссар Цзян, не выдержав этого балагана, вышел к подчинённым и вновь подал голос, — Мальчик столько пережил, а вы говорите о нём, как о преступнике. Где он сейчас? — Его забрали в больницу для оказания необходимой помощи. К нему приставили офицеров для охраны. Так что не волнуйтесь, в скором времени сможем взять показания. — Что за больница? Чиркани адрес. — А вам зачем, Цзян-сюн? Собираетесь навестить? — Собираюсь его забрать. — твёрдо произнёс старший по званию мужчина. — В смысле? — начал было поражённо один из следователей — О чём вы, шеф? — остальные сотрудники отдела также в недоумении уставились на своего начальника. — Что за жизнь его ждёт? — с нескрываемым беспокойством в голосе Цзян Фэнмянь принялся отстаивать свою позицию, — Сейчас больница, а потом? Детдом? Парню семнадцать, ему там меньше года пребывать. Учитывая его состояние, это место нанесёт ему вреда больше, чем пользы. Далее что? Как ему привыкать к социуму, получать образование, жить в конце концов. Нет, ему нужен опекун. Хотя бы на время. — Д-да, но вы-то куда в это ввязываться? — И куда вы его заберёте? У вас же жена и дочь, мало ли что... — У меня два сына, парни его возраста, — Цзян Фэнмянь не поддавался на уговоры, про себя уже всё решив, — Да к тому же А-Ли уже какое-то время живёт со своим женихом, а Юй Цзыюань...она... — мужчина запнулся, горько вздохнув, — эх...в общем, она сильная женщина, всё будет в порядке. — Это понятно. Но вы только задумайтесь, вы же на его глазах чуть не убили его дя...       Слова потонули в глубине кабинета, тогда как комиссар Цзян, больше не слушая никого, стремительно покинул помещение, прихватив с собой бумажку с адресом, что всё же записал для него один из его подчинённых. Он хотел поскорее увидеть того мальчишку, однако, ради получения опекунства над ним, мужчине предстояла волокита с бумагами, и он не хотел всё это затягивать. Так что первым делом он направился в обход всех надлежащих инстанций и, пройдя через вереницу кабинетов, подписав ворох бумаг и изрядно вымотавшись, наконец смог спокойно выдохнуть. Благо его должность и непосредственное отношение к делу сыграли в его пользу, а не наоборот, и весь процесс занял лишь день, а не растянулся на несколько недель, а то и месяцев. Теперь Цзян Фэнмянь мог спокойно отправиться прямиком в больницу. По пути он несколько раз порывался что-нибудь купить для парня, но сам себя одёргивал, так как банально не знал его предпочтений и состояния, а также не хотел сильно смущать и уж тем более пугать пострадавшего внезапным вниманием к нему. Ведь неясно, как он отреагирует на появление офицера полиции и на его предложение.       Цзян Фэнмянь в принципе ничего не знал о том пареньке. Детали дела только предстояло выяснять, и все обстоятельства случившегося находились в руках лишь преступника и жертвы. Но и того, чем на данный момент располагала полиция уже хватало, чтобы он, шеф убойного отдела, проникся к подростку сочувствием и состраданием. За закрытыми веками у мужчины до сих пор стояла та страшная сцена, что развернулась в начале рабочего дня. Когда дверь выломали, первое, что бросилось ему в глаза — силуэт мальчишки в конце длинного коридора. Тот смиренно сидел, поджав под себя ноги, спина ровно под прямым углом. Даже не шелохнулся, несмотря на грохот, который сопровождал проникновение в квартиру. Сидел неподвижно, как кукла, будто не живой. Именно такая мысль и промелькнула первой в сознании офицера полиции. Следующая — мёртвый повалился бы навзничь или лицом в пол, но в такой позе не усидел бы. Далее шли предположения, чем его могли накачать. Однако весь поток сознания мигом обрушился, стоило в дверном проёме появиться подозреваемому по делу. Безумный вид и нож в руке, какие могут быть мысли? Ситуация принимала нешуточный оборот. Стандартные фразы «никому не двигаться», «руки за голову», «бросить оружие», «вы задержаны по подозрению...». И вот уже дверь в комнату захлопывается прямо перед их носами. Последнее, что мелькает в проёме, всё та же прямая спина, голова строго вперёд, лишь глаза, живые, бросают взгляд то на полицию, то перед собой. А в них плещется самый настоящий ужас. Страх. Мольба. И вот его утягивают прямо за отросшие волосы через всю комнату, рывком, а спасительная соломинка ломается с дверным хлопком. Крики, угрозы, и всё: у офицеров связаны руки. Заложники. Внутри и снаружи. А между ними какие-то пять сантиметров дверного полотна, может, чуть больше чем три шага и один нож, приставленный к горлу тому, кому предстоит ещё вся жизнь. Жизнь, которая вот-вот может оборваться. Дальше всё плывёт пятнами, воспоминания раздроблены. Вот им удалось отвлечь преступника, вот он, Цзян Фэнмянь, распахивает дверь одним ударом с ноги. Снова крики. Покрасневшие светлые глаза, отчаянный взгляд которых холодит душу. И выстрел. Кровь пульсирует в ушах, в мозгу, проступает на сбитых костяшках кулаков. Кровь заливает лицо преступника, вытекает из пулевого ранения в его плече. Он продолжает сопротивляться и остервенело сжимать волосы парнишки в кулаке. Силой двух крепких офицеров его удаётся оттащить. Подростка тут же выводят. Наручники надевают уже втроём.       Да, может быть Цзян Фэнмянь ничего не знает о том парне. Но его бледные глаза он вряд ли сможет когда-нибудь забыть. Мальчик перенёс слишком много страданий для своего возраста. Но самое страшное и в то же время прекрасное, то что на дне его глаз под ужасом, болью, отчаянием была надежда. Надежда, что этот ад, в котором он провёл свои семнадцать лет, день за днём подвергаясь зверствам, может наконец прекратиться. Это было прекрасно потому, что значило, что он ещё не окончательно сломлен, он сильный и готов бороться. Он сможет это пережить и восстановиться. Однако тогда в отражении его глаз этой надеждой был именно Цзян Фэнмянь. И как же было страшно не оправдать эти ожидания, разрушить и без того хрупкую мечту этой израненной души. Нет, у офицера полиции не было права на ошибку. Тогда перед его мысленным взором пронеслись образы его собственных сыновей. В заложнике он видел Вэй Ина и Цзян Чэна. Тогда-то даже самый мягкий и доброжелательный человек в их отделе стал самым настоящим зверем, готовым рвать за своих детей. Мальчишки ведь примерно одного возраста. За всю свою карьеру в полиции мужчина стал свидетелем и участником сотни, если не тысячи дел различной степени тяжести, но ни разу не терял самообладание во время работы. Но в этот раз что-то было иначе. Он не мог точно сказать что, однако за этого парня он готов был сражаться, как за своего родного сына. Поэтому офицер полиции вовсе не удивился мыслям об опекунстве над этим подростком, возникшим у него в голове сразу же после задержания. И пусть он ничего не знает о мальчике, у них будет достаточно времени на знакомство. Если только парнишка сам того захочет.       Из мыслей Цзян Фэнмяня вырвали звуки приёмного отделения больницы, в которую привезли пострадавшего по завершении облавы на квартиру преступника. Полицейское удостоверение и сотрудница ресепшена проложили дорогу прямиком к нужной палате. Уже у двери мужчина столкнулся с тем самым врачом, которому поручили провести обследование мальчика и дать медицинское заключение относительно его состояния. Обменявшись приветственными поклонами, они завязали разговор. — Комиссар Цзян, рад встретиться с вами лично. — Взаимно. — По вашей просьбе результаты всех анализов подготовили в срочном порядке. Вот копия заключения, также копия уже была отправлена в участок. — врач протянул офицеру полиции папку с документами, после чего всё внимание мужчины переключилось на бумаги, потому сотрудник больницы поспешил продолжить, — Вам нет нужды сейчас вникать во всё так глубоко. Я могу дать вам краткие выжимки касательно самого главного. На теле потерпевшего обнаружились многочисленные следы действий насильственного характера, имевших место быть в прошлом, однако с уверенностью могу заявить, что на данный момент угроз его физическому здоровью не обнаружено. То есть, физически парень в полном порядке, и его хоть сейчас можно готовить к выписке. — Рад слышать, — Цзян Фэнмянь не удержал вздох облегчения, ведь нож тогда чиркнул в каких-то жалких сантиметрах от лица заложника, а о том, что мог с ним вытворять этот изверг до приезда полиции и думать было страшно. — Однако, — тут мужчина вновь помрачнел, — про его психическое состояние не могу сказать того же. Травма нанесена колоссальная. Насколько удалось выяснить по предварительным опросам и тестам, условия для формирования его психики и поддержания ментального здоровья были не просто ужасными, они были невозможными. Что на самом деле происходило за закрытыми дверьми той квартиры вы, следователи, уж сами как-то выясните. Но от себя скажу, задержанный основал там какой-то культ, настоящую секту. Мозги промыл начисто. Мальчишка не просто послушный, он абсолютно безвольный, что скажешь, то и сделает. Если только это не нарушит, цитирую, «правила Гусу». — Вас понял, криминалисты и следователи, оставшиеся на месте преступления как раз должны вскоре закончить осмотр квартиры. Учту ваши догадки, проверим все версии. — Вот что удивительно, парень образованный. Скажу больше, гениальный. Тесты выявили невероятно высокий IQ. Базовые школьные знания имеются, думаю, он спокойно потянет программу своих сверстников и будет лучшим в классе, а то и больше. Развит всесторонне, обладает не только знанием наук, но и гибким мышлением. Хорошо развит музыкальный слух, он даже на гуцине играет, вы только вдумайтесь!       Тут доктор горько вздохнул, и продолжил менее воодушевлённо: — Ему предстоит большой и трудный путь реабилитации. Пока что парень не готов находится в социуме. По всей видимости, он посторонних людей-то никогда не встречал. На контакт идёт тяжело. Всё, что удалось от него узнать, мы будто клещами тянули. В основном он молчит, но это вероятные последствия перенесённого шока. Однако доподлинно неизвестно, что творится в его голове. Господин Цзян, вы уверены, что хотите взять над ним опекунство? — Как вы и сказали, мальчика ждёт длительная реабилитация. Но не думаю, что стены гос. учреждений справятся с этим лучше, чем настоящие, живые и любящие люди. Я покажу ему, что такое семья, научу его жить и, самое главное, радоваться этой жизни. — Вижу, вы уже всё решили. Поистине человек с большим сердцем. Хотели навестить пострадавшего. Что ж, в таком случае больше не смею вас задерживать. Сообщите потом решение мальчика, чтобы мы могли оформить его выписку. — Да, спасибо, я пожалуй пойду. До встречи.       И вот, когда с формальностями наконец было покончено, Цзян Фэнмянь поднёс руку к двери, за которой ждал его возможный подопечный. Он сделал шаг, оставив за порогом все сомнения и мысли по типу «а что, если я ему не понравлюсь, если он откажет, или возненавидит?». И вот в тёплых лучах закатного солнца, проникающих в палату сквозь незашторенное окно, перед взглядом полицейского вновь возникла та прямая спина и безмятежный профиль лица. Сидящий на больничной койке был бледен, будто высечен из белого нефрита. Только тёмные волосы, собранные в небольшой пучок на затылке и обрамляющие лицо парой спадающих прядей, резко контрастировали с его кожей. Взгляд светлых глаз был устремлён куда-то вдаль и одновременно с этим в никуда. В них не читалось ни одной эмоции.       Стоило захлопнуться входной двери, как парень тут же отмер и плавно повернулся на звук. Он внимательно изучал посетителя глазами. Во взгляде промелькнуло едва уловимое узнавание, но в большей степени он оставался бесстрастным. Парень слегка склонил голову в вежливом поклоне, однако заговорить так и не решился. Цзян Фэнмянь прошёл вглубь палаты и, немного помявшись с ноги на ногу, всё же решился опустится в кресло, придвинув его поближе к кровати. Всё ещё испытывая некоторую неловкость, мужчина прочистил горло и нарушил висящую между ними тишину: — Здравствуй. Я начальник убойного отдела полиции, Цзян Фэнмянь. Веду дело твоей семьи. Мы встречались сегодня утром, помнишь меня?       Все слова казались сейчас неправильными, неподходящими, но разговор хоть как-то нужно было начать, поэтому полицейский просто говорил по существу, как есть, не особо стараясь подбирать их. Однако тон его был тихим, а голос нежным, что сразу становилось понятно, что он чувствует и насколько сильно переживает. Парень тут же уловил эти интонации, он слышал их прежде лишь от одного человека, который, увы, больше никогда с ним не заговорит. Лицо его тут же приняло скорбное выражение, но вскоре вновь было сковано холодом. На удивление мужчины, парень не ушёл в себя, а всё же выдавил в ответ скудное: — Мгм. — Тебя ведь зовут Лань Ванцзи, так?       В ответ раздалось ещё одно ёмкое: — Мгм. — Не пугайся, я пришёл к тебе сегодня не в качестве полицейского, а как обычный человек. Как ты себя чувствуешь?       Вопрос был также уловкой. На него не вышло бы ответить ни утвердительно, ни отрицательно, и Цзян Фэнмянь мог проверить реакцию подростка. К его облегчению, Лань Ванцзи шёл на контакт и даже выдавил из себя несколько предложений: — Врачи сказали, что я в порядке. Порез зашили, он скоро заживёт.       На этих словах парень указал на повязку в районе шеи. Нож всё же зацепил его, но без риска для жизни. — Это хорошо. Но я не о порезе спрашивал. Сам-то ты как, что чувствуешь?       В этот раз парень не спешил отвечать. Ванцзи отвернул лицо от собеседника и взглянул в окно. Его кадык заходил под тонкой бледной кожей чуть выше бинтов. Пауза затянулась. Мужчина печально вздохнул и уже собирался перевести тему, когда голос подростка вдруг нарушил тишину: — Не знаю.       Он слегка качнул головой, уголки его глаз покраснели, а прозрачные глаза наполнились влагой. Сам парень был всё так же неподвижен, с идеально ровной осанкой, лишь руки нервно теребили край одеяла. — Я-я не могу не знать...В Гусу...Правила...Мне запрещено не знать...Н-но я не знаю... — каждое слово давалось ему с трудом, казалось в лёгких кончился воздух, так что он тяжело вдыхал через раз.       По долгу службы полицейский видел множество людей, и их реакции на стрессовую обстановку были разнообразными: кто-то впадал в ярость, кричал, разбрасывал вещи, размахивал кулаками, кто-то замирал, не в состоянии даже дышать, либо же впадал в апатию. Но ему впервые доводилось видеть абсолютно спокойного, сдержанного, безэмоционального человека, который, оставаясь всё таким же холодным, в то же время был в шаге от самой настоящей истерики. Это не были резкие перепады состояния, всё происходило параллельно. По щекам мальчишки катились крупные слёзы, однако всё выражение лица в целом оставалось бесстрастным. Сердце мужчины болезненно сжалось. Он не знал, чем может помочь, так что просто интуитивно накрыл его подрагивающие пальцы своей большой ладонью. Прошло несколько мгновений, и захлестнувшие Лань Ванцзи эмоции улеглись. Плечи перестали подёргиваться, дыхание пришло в норму, а лицо вновь затянула прохладная невозмутимость. Он отпил из протянутого стакана, и вновь вернулся к прежнему состоянию, будто ничего и не было. На свой страх и риск Цзян Фэнмянь продолжил разговор: — Ты понимаешь, что произошло? Почему мы тебя забрали? — Что станет с дядей? — Ванцзи ответил вопросом на вопрос, не поднимая взгляд, направленный в окно. — Буду с тобой честен, после выписки Лань Цижэня ждут допросы, затем суд и тюрьма. Увидеться с ним тебе не дадут, на время следствия любые контакты с ним для тебя под запретом. — Мгм.       И вновь односложный ответ. Но большего здесь и не скажешь. Ведь тем монстром, что сотворил такое с сидящим перед полицейским ребёнком, был не кто иной, как его родной дядя. Это лишь усложняло ситуацию. Будь-то чужой человек, просто неизвестный безумный маньяк, всё обстояло бы куда проще. Как правило, семьи подобных жертв продолжали вести поиски пропавших, ждали их возвращения, а после окружали заботой и вниманием. Тогда выздоровление жертв в большинстве случаев проходило куда эффективнее и успешнее. Им было куда возвращаться. У них была семья. Дом. У Лань Ванцзи теперь не было никого. Его никто не ждал и не искал. Ни семьи, ни дома. Да что уж там, мало кто вообще знал о его существовании, ведь мальчика держали затворником всю его жизнь.       Очень часто те, кто становится жертвой преступлений со стороны членов своей семьи, не способны до конца поверить в виновность оных. Как правило, они могут до последнего защищать своих мучителей и оправдывать всю перенесённую жестокость. Зачастую из-за одних лишь кровных уз они снимают все обвинения или вовсе не заявляют в полицию. Особенно тяжёлыми были ситуации, как в случае с семьёй Лань, когда преступник был единственным опекуном и близким человеком в жизни жертвы. Учитывая то, что уже успел увидеть Цзян Фэнмянь, он опасался, что Лань Ванцзи оспорит все обвинения в сторону своего дяди лишь по той причине, что тот вырастил их с братом. Судя по всему, парень был выдрессирован таким образом, что во всём видел лишь свою вину, но никак не мог усомниться в Лань Цижэне и том, чему тот учил мальчика. И если взять во внимание то, что подросток не имел контактов с внешним миром, он просто не мог знать, что нормально, а что нет. Все добрые понятия, такие вещи как семья, дом, друзья, школа — всё это в его сознании было перевёрнуто, извращено мерзкими проповедями его дяди. Каким бы эрудированным и интеллектуально развитым он ни был, Ванцзи не обладал даже самыми базовыми знаниями о том, как устроена реальная жизнь, та, что всё это время не прекращала бурлить вне стен той злосчастной квартиры.       Тогда Цзян Фэнмянь решился на ещё один вопрос: — Ты ненавидишь меня? Я стрелял в Лань Цижэня, твоего дядю. Я избил его у тебя на глазах. Я был тем, кто надел на него наручники. — Если скажу «нет», получу тридцать ударов дисциплинарным кнутом.       После этих слов на несколько мгновений воцарилась гробовая тишина. Полицейский не мог поверить в услышанное. Не столько сами слова, сколько тот бесцветный тон, которым они были произнесены, заставил кровь похолодеть в его жилах. Мужчина ещё не успел отойти от потрясения, тогда как подросток продолжил: — Но я готов к этому. Мой ответ — нет.       Теперь уже слёзы не мог сдержать Цзян Фэнмянь. Дрожащими губами, едва слышно, он спросил: — Почему? — Он убил А-Хуаня... Я должен быть на его стороне, должен следовать правилам. Но он убил моего старшего брата. — Лань Сичэня? — Брат сказал, что скоро всё закончится, что он заберёт меня. Что мы будем вдвоём жить, как сами того захотим. Он сказал, что я смогу пойти в школу, а потом в университет, как он. Но Лань Хуань не вернулся. Всё из-за него.       Парень, поделившись откровениями, заметно помрачнел. Это были важные сведения, и как бы сильно мужчина того ни хотел, он не мог заставить подростка говорить дальше, копаться в деталях и выуживать подробности. Сейчас было не время. Мальчик ещё не готов. Они не на допросе в конце концов, а Цзян Фэнмянь пришёл сюда с другими целями. Полицейский стал плавно подводить разговор к главному на сегодня вопросу: — Знаешь, что тебя ждёт?       Мальчишка покачал головой и лишь буркнул что-то нечленораздельное себе по нос. — Я видел твои документы. Родственников, кроме дяди у тебя больше нет. После такого его лишат права на опеку, уверен, пожизненно. Забрать тебя некому. Тебя отправят в Дом социального обеспечения, но пробудешь ты там ровно до достижения восемнадцати лет, что уже относительно скоро. Либо же тебя поместят в лечебницу для душевнобольных, но это уже будет зависеть от результатов терапии. В общем, не радужные перспективы. — Мгм. Спасибо, что поделились, теперь буду знать.       Он ответил это так легко, абсолютно искренне, без единого намёка на язвительность или сарказм. Цзян Фэнмянь ещё больше уверился в правильности своего решения относительно этого подростка. — Сегодня я здесь, чтобы предложить тебе другой, лучший из возможных, вариант.       Глаза парня чуть распахнулись, на лице промелькнуло еле заметное удивление и любопытство. — Я должен быть скромен в своих желаниях. Но мне хотелось бы услышать вас. — Лань Ванцзи, хотел бы ты жить у меня?       Тут уже лицо парня действительно выражало полное изумление. Это первая эмоция, которая настолько захлестнула его и по-настоящему отразилась в его мимике и жестах. Глаза округлились, даже рот чуть приоткрылся, а пальцы наконец разжали истрёпанный край одеяла. Он так и застыл, не веря услышанному, поражённо глядя на мужчину перед собой. А Цзян Фэнмянь тем временем продолжил: — Я хочу оформить опекунство над тобой. Это не полное усыновление и не навсегда, лишь на время реабилитации. Потом ты будешь волен жить, как захочешь, но также всегда сможешь заходить в гости, либо же остаться жить в моём доме столько, сколько потребуется. На самом деле, все бумаги уже готовы. Осталось только твоё согласие, поэтому я здесь. — Зачем вам это? — с недоверием, быстро сменившем шок, произнёс Лань Ванцзи. — Дома у меня два сына. Вы ровесники. Гляжу на тебя и не могу не думать о них. В общем, просто хочу тебе помочь. Ты ничем не хуже любого другого ребёнка и заслуживаешь нормальную жизнь.       После всего, через что он прошёл, Ванцзи не был готов так просто поверить в чью-то доброту. Однако от мужчины перед ним исходила слишком тёплая, обволакивающая энергетика. И парню казалось, что полицейский говорил абсолютно искренне. Ему очень хотелось верить. И так не хотелось отказываться. — Ну, раз, вы сами сказали, это не навсегда, и у меня будет возможность уйти, если захочу, то...Думаю, мы могли бы попробовать.       В который раз за этот долгий день в светлых глазах Лань Ванцзи стояли слёзы. Возможно, впервые в его жизни это не были слёзы печали или страха. Расчувствовавшись, Цзян Фэнмянь ещё раз чуть сжал ладонь парня, чтобы выразить свою поддержку, а после поднялся из кресла и направился к двери. — Пойду сообщу врачам, чтобы они подготовили всё к твоей выписке. А потом вместе поедем домой.

***

      Лань Ванцзи в сопровождении своего нового опекуна покинул стены больницы. Вместе они направились в сторону парковки, где мужчина оставил машину. На какое-то время между ними повисло неловкое молчание. Подойдя к автомобилю, Цзян Фэнмянь обратился к парню: — Твои вещи не в лучшем состоянии. Прости, что пришлось вновь их надеть. Как только приедем домой, возьмёшь что-нибудь из вещей мальчишек, а после купим тебе всё необходимое.       Действительно, одежда, которая сейчас надета на Ванцзи, была той самой, в которой его забрали с места происшествия. Белая рубашка и такие же белые штаны простого кроя были мятыми, пара пуговиц отсутствовала. Вещи потеряли свою чистоту, покрытые грязью после возни в процессе задержания. Но больше всего на светлой ткани выделялись уже подсохшие, бурые пятна крови. Подросток лишь равнодушно оглядел себя сверху вниз и промычал своё привычное: — Мгм. — Ты уже когда-то ездил на машине? — мужчина открыл парню дверь пассажирского сидения и пригласил его сесть внутрь, — Сам пристегнёшься? — Мгм. Несколько раз дядя возил меня. — Понятно. Располагайся, как тебе будет удобно, мы скоро приедем.       Далее поездка прошла в тишине, и, как сказал Цзян Фэнмянь, вскоре они подъехали к красивому многоквартирному дому в соседнем районе. Уже через несколько минут оба стояли перед входной дверью нового дома Ванцзи. Мужчина впустил подростка и сам зашёл следом. До них сразу донеслись аппетитные ароматы горячей еды из кухни. — Мы вовремя, как раз к ужину. Ты, наверное, проголодался? — вглубь квартиры же мужчина крикнул, — Я дома!       Встречать его в коридор выбежал улыбчивый паренёк. Он сразу же завалил вошедших потоком слов, принимаясь возбуждённо расспрашивать, как прошёл день его приёмного отца: — Дядя Цзян, ты сегодня так рано ушёл на работу! И вернулся только к ужину! Что-то случилось? Вы сегодня ловили преступников? А погоня была, а перестрелка — пиу-пиу? — мальчишка вытянул указательный и средний пальцы и принялся изображать выстрелы, — А...А это кто?       Он тут же переменился в лице, стоило ему заметить, что Цзян Фэнмянь был не один. Тем временем из кухни на шум к ним вышел ещё один юноша, в отличие от своего сводного брата, он был более сдержанным, а в лице его не было и намёка на улыбку. — Что у вас там?       Он также, как первый парень, озадаченно уставился на Лань Ванцзи, как только заметил спутника своего отца. Оба упёрли вопрошающий взгляд в мужчину, ожидая объяснений происходящему. Первый из них периодически изучающе посматривал в сторону незнакомца, тогда как неизвестный также ошарашенно глядел на них. — А-Чэн, твоя мама на кухне? — Цзян Фэнмянь обратился к своему родному сыну и, дождавшись послушного кивка от него, продолжил, — Иди пока к ней. Ничего не говори. Я сам всё объясню. Сначала позабочусь о нашем госте. — после глава семьи перевёл взгляд на приёмного ребёнка и ласково попросил, — Вэй Ин, это Лань Ванцзи, пожалуйста, покажи ему, где находится уборная и дай переодеться во что-нибудь из ваших с А-Чэном вещей. — Эй, в смысле?! Усянь, только попробуй тронуть мою одежду! Отец, что происходит?! — непонимание Цзян Чэна начало перерастать в возмущение. — Сын, пожалуйста, не шуми. Через несколько минут ты всё узнаешь.       Не скрывая раздражения, парень всё же подчинился и вернулся на кухню, на всякий случай прикрыв за собой дверь, чтобы его мать раньше времени не привлекла суета в коридоре. Когда же он ушёл, мужчина смог продолжить: — Лань Ванцзи, надеюсь, мы тебя не сильно напугали. Это мои сыновья. Помнишь, я тебе про них говорил? Вэй Усянь, — тут мужчина указал на парня перед ними, — тот, что вышел, Цзян Ваньинь. Моя жена, Юй Цзыюань, пока на кухне, позже я вас представлю. Но сначала мне нужно объяснить им ситуацию. Всё произошло слишком быстро, и я не успел ввести их в курс дела. Оставлю тебя с Вэй Ином ненадолго, ты не против? — Мгм, — Ванзци лишь кивнул, выражая своё согласие.       Как только мальчики остались наедине, оба в очередной раз уставились друг на друга. Вэй Усянь быстро пришёл в себя и влился в происходящее. На его красивом лице вновь расцвела озорная улыбка, глаза чуть насмешливо прищурились. Он вальяжно закинул руки за голову и повёл нового знакомого вглубь коридора, примеряя на себя роль экскурсовода. — Лань Ванцзи, так? Что ж, смотри, первая дверь слева — уборная, следующая — ванная. В конце и справа — комнаты, моя и Цзян Чэна. Я бы дал тебе его одежду ради прикола — видел как смешно он тогда зыркнул? — но он же нам обоим после этого ноги переломает. Так что увы и ах, не судьба.       В это время Лань Чжань хранил молчание. Всё в этом доме для него было в новинку. Впервые вокруг него была такая шумная обстановка. Сама концепция подобной семьи не укладывалась в его сознании, ведь это в корне отличалось от того, как вели себя члены его семьи. Происходящее противоречило тому, к чему приучал его дядя на протяжении семнадцати лет. Про себя Ванцзи успел отметить, что этот мальчишка — Вэй Ин — за такое короткое время успел нарушить более десятка правил Гусу, и его должно ждать суровое наказание. Тот в свою очередь и не думал останавливаться, продолжая беззаботно трепаться и шуметь. Вэй Усянь пинком распахнул дверь и за руку втащил оторопевшего гостя следом за собой. — А вот и моя скромная обитель! Входи, располагайся. Сейчас мы тебе что-нибудь подберём.       Лань Ванцзи замер в нерешительности на том месте, где его оставил Вэй Ин. С минуту простояв так и заметив, что тот с головой ушёл в изучение содержимого шкафа, Лань Чжань таки решился опуститься на краешек кровати. Однако даже в такой скромной позе его идеальная осанка осталась неизменной. Мгновение спустя, Вэй Усянь с победоносной улыбкой обернулся, вываливая на кровать ворох одежды. — Так, посмотрим... — он принялся выбирать из общей кучи вещи одну за другой, разглаживая и примеряя к парню перед собой, — Лань Ванцзи, какой ты сегодня? Страстный мачо? Брутальный самец? Отвязный сорвиголова? Или же эмо-бой? Может домосед или одинокий бродяга?       Чем больше предложений от Вэй Усяня сменялось, тем больше округлялись глаза того, для кого этот гардероб подбирался. Под конец Лань Чжань глядел на хозяина комнаты с нарастающим ужасом. Он не был готов к такому вторжению в своё личное пространство, тогда как Вэй Ин просто-напросто давил его своей бьющей ключом энергией. Когда Усянь в очередной раз потянулся к парню, держа в руках новую вещь, Лань Чжань сломался под таким напором: — Не прикасайся ко мне!       Ванцзи ударил юношу прямо по протянутой руке. Секундой после, осознав содеянное, сжав челюсти до скрипа, но не дрогнув, он уже готовился к ответному удару, однако того не последовало. Вэй Усянь поднёс к себе ушибленную руку, растирая её второй ладонью. Он изменился в лице всего на мгновение, почти моментально вернув лукавый взгляд. — Ну ты, конечно, и привереда. Мог и ртом сказать, что тебе не нравится такой стиль. Знаю, что тебе подойдёт, — среди разбросанных вещей он выхватил синюю футболку с пришитым отворотом воротника, как у классической рубашки, не совсем спортивную, скорее на подобии стиля преппи, — Я такое не ношу, но тебе будет в самый раз. Называю её «Сын маминой подруги».       Вэй Ин звонко хохотнул, но Лань Ванцзи не понял шутки, лишь принял протянутую вещь с коронным «Мгм». Следом в него полетели серые джинсы и пара светлых носков. — Бельё же тебе не понадобиться, да?       С этим вопросом парень плюхнулся рядом на кровать, играя бровями и насмешливо глядя прямо в светлые глаза напротив. Только тогда он, чуть сместив обзор вниз, заметил засохшие киноварные пятна, то тут, то там пестрящие на одежде собеседника, а также бинты, стянувшие шею оного. Недолго думая и забыв про деликатность и всякие приличия, он выпалил: — Ты что, горло резал? Неудачная попытка суицида? Тебя поэтому дядя Цзян забрал? Нет, это дело твоё, конечно, но жизнь-то одна, её нужно ценить.       На этот раз Лань Ванцзи не потребовалось никаких слов, чтобы отогнать от себя непрошеное внимание. Его взгляд говорил куда красноречивее и точнее. По телу Вэй Усяня прошёлся холодок и забегали мурашки. Парень тут же стушевался, поняв, что ступил, куда не следовало. Он поспешил сгладить конфуз: — Прости, если задел. Я не специально. Ладно, переодевайся, я пойду вперёд, а ты, как закончишь, догоняй. Тётя приготовила просто офигенную острую курочку. Если не поторопишься, тебе ничего не достанется.       Вэй Ин поспешно скрылся за дверью, оставляя парня наедине с самим собой. Однако стоило ему ступить на кухню, как он оказался в новом эпицентре волнений. Судя по всему Юй Цзыюань не устроил рассказ мужа, она принялась браниться. От семейной идиллии не осталось и следа. Хотя, на самом деле, их семья никогда не могла этим похвастаться. Ведь, несмотря на кажемые любовь и мир, отношения между её членами никогда не были идеальными. В особенности, это касалось главы семейства, Цзян Фэнмяня, и его жены. Они оба были любящими родителями, однако мадам Юй была строгой, контролирующей и холодной, тогда как муж её был душевным и мягким человеком, который и давал детям всю ласку и заботу. Из-за несхожих характеров и разного видения многих вещей, между ними часто вспыхивали ссоры, где мужчина обычно находился в оборонительной позиции и зачастую подчинялся воле жены, по итогу неспособный справиться с её крутым нравом. Вэй Усянь неоднократно становился свидетелем таких сцен, так что происходящее его вовсе не удивило. Он замер в дверях, ожидая, когда поток брани стихнет, и он сможет вставить пару слов. — Да что ты говоришь?! Мы не пункт помощи сирым и обделённым! Ладно, когда ты притащил Вэй Усяня, я приняла это. Но тут совершенно незнакомы человек! — Я же всё рассказал. Ситуация сложная, он нуждается в помощи, — голос мужчины, тихий, почти кроткий, резко контрастировал с громким и волевым тоном женщины. — И ты решил организовать пункт помощи здесь, у нас дома? Чем ты только думал?! А может он такой же псих, как и его дядя? Это тебя совсем не заботит?! — Специалисты будут с ним работать. Он пройдёт курс терапии. Уверен, парень сможет поправиться. — Кто?! Кто будет его к ним водить? Ты, который сутками пропадает в своём участке? Да ты о своём родном сыне позаботиться не можешь! Когда ты в последний раз с А-Чэном время проводил? А школа? Этот твой сможет в неё пойти? Или ты предлагаешь нам всё бросить и нянчиться с твоим, как там его, Ванзци?! — Цзыюань, прошу, не говори так. Дети всё слышат. — Чего они только не слышали. Лучше пусть знают правду, чем...       На этом моменте Вэй Ин всё же решил вмешаться, так как больше не мог слушать, как дядя и тётя ругаются, переходя все границы. Вот-вот к ним должен был присоединиться Лань Ванцзи, и не хотелось бы, чтобы он стал свидетелем такой нелицеприятной сцены. Поэтому подросток поспешил появится в поле зрения взрослых и перевести внимание на себя. — Дядя Цзян, мне закинуть вещи Лань Ванцзи в стирку? Они успеют высохнуть? Если что, свою одежду могу одолжить, пусть в ней уходит, как-нибудь потом вернёт, — тут он перевёл взгляд на Цзян Чэна, который в данный момент был мрачнее грозовой тучи, и руки его до побелевших костяшек сжимали край столешницы, — Ты чего так смотришь? Не дал я ему твою любимую футболку с Твайлайт Спаркл, кому она вообще нужна.       Шутка не возымела эффекта. Напротив, лицо Цзян Чэна потемнело ещё больше, а взгляд метал искры. Но в сложившейся ситуации он так и не решился подать голос и поставить брата на место. Вмешался Цзян Фэнмянь: — Вэй Ин, Лань Ванцзи останется у нас. — Аа, так он с ночёвкой? То-то я думаю, поздновато уже для приёма гостей. — Вэй Ин, Ванцзи теперь будет жить здесь, с нами, постоянно, я стал его опекуном. Прошу, после ужина устройте с А-Чэном его на ночлег. Уверен, в скором времени вы поладите. — Он не будет спать в моей комнате! — последняя капля самообладания испарилась, и Цзян Чэн выскочил из-за стола, напоследок бросив, — Спасибо, мама, я наелся.       Юноша стремительно протопал через всю комнату, на подходе к кухне чуть не сбив с ног наконец вышедшего к ним гостя. Затем квартиру оглушил раздавшийся в конце коридора хлопок дверью. Повисла тишина. — Ну что, доволен? — едва слышно, одними губами прошипела мадам Юй, но, несмотря на всё своё негодование, она не решилась продолжать скандал при постороннем.       Сложно сказать, чем это было продиктовано — может лишь из приличия, а может, она действительно прониклась рассказом мужа о жизни этого мальчика — но далее она вела себя сдержанно и даже учтиво, насколько это было возможно. — Вэй Усянь, принеси ещё один стул. — сажать нового члена семьи на место своего родного сына Юй Цзыюань не собиралась, потому освободила ему место рядом с Вэй Ином, достав пятый комплект столовых приборов и поставив тому чистую тарелку, — Чего застыл? Проходи, садись, — строго скомандовала женщина замершему у входа Лань Ванцзи.       Парень послушно повиновался. Ужин прошёл ещё тише, чем обычно. Мадам Юй любила дисциплину и порядок за столом, но, как правило, мальчишки то и дело затевали шутливые перепалки, за что им, конечно, влетало от женщины, но приём пищи, так или иначе проходил в приятной атмосфере. Когда же Цзян Фэнмянь не был занят на работе, и ему удавалось поесть с семьёй, за столом могли звучать непринуждённые беседы. В такие моменты очень часто кухня наполнялась заливистым смехом Вэй Ина, а глава семейства не мог сдержать своей улыбки. Даже Цзян Чэн мог подключиться к общему веселью, и, что случалось крайне редко, иногда мадам Юй могла вставить пару словечек, не пригрозив им всыпать за неподобающее поведение. Сегодня аппетита не было ни у кого.       Немного поковырявшись в своей тарелке, Вэй Усянь закончил трапезу, поблагодарил за еду и вернулся к себе в комнату. Он решил не беспокоить брата, дав тому возможность остыть, и мысленно отложил разговор с ним до следующего дня. Юноша подошёл к кровати и полез наверх — та была двухъярусной для экономии пространства в помещении — чтобы прибрать бардак, царивший на верхней койке. Раньше там спал он сам, а нижнюю занимал Цзян Чэн. Многие годы братья делили комнату. Во второй детской спальне жила их старшая сестрёнка — Цзян Яньли. Но уже прошёл примерно год, как она стала жить со своим женихом, так что парням удалось разъехаться. Теперь же Цзян Чэн занимал бывшую комнату сестры, а эта была в полном распоряжении Вэй Ина, так что не удивительно, что он успел использовать любое освободившееся после брата пространство удобным себе способом. Подготовив спальное место, мальчишка перетащил некоторые необходимые вещи наверх: недочитанный томик маньхуа, телефон, наушники и, самое главное, Яблочко, плюшевого ослика — единственное оставшееся напоминанием о его биологических родителях. Он разумно предположил, что Лань Ванцзи может отказаться от верхней койки, как когда-то Цзян Чэн, а потому вновь вернулся туда. Перестелив для обретённого сожителя постель, Вэй Усянь бросил пару тоскливых взглядов на свои плакаты, которые с любовью успел развесить на своеобразном «потолке» над нижней кроватью. Подумав, он сложил для Лань Чжаня комплект одежды для сна и всё же добавил к нему бельё.       Неожиданный сосед не заставил себя долго ждать, и вместе они отошли ко сну. Под предлогом похода в уборную, Вэй Ин выскользнул из спальни и направился прямиком к Цзянь Фэнмяню, так как парень был единственным, кто не слышал всей истории. Вернувшись в комнату, он испытывал сложные чувства. Он ожидал услышать что угодно, но рассказ дяди Цзяна потряс его до глубины души. В постели Вэй Усянь какое-то время ворочался, не в состоянии сомкнуть глаза. Вскочив, парень снова спустился и положил рядом с вытянувшимся под одеялом, словно струна, подростком того самого плюшевого ослика. — Если тебе будет страшно или одиноко, можешь обнять Яблочко.       Да, это было максимально по-дурацки. Особенно для парня его возраста. Но в этой игрушке Вэй Усянь всегда находил утешение, а потому хотел поделиться ей с тем, кто в данный момент нуждался в этом куда больше него самого. Забравшись наверх в последний раз, не зная, спит ли юноша снизу, он тихонько произнёс: — Спокойной ночи, Лань Ванцзи, и добро пожаловать.