Осколки весны

В моем доме всегда было пусто. Даже когда приходил Третий или Ирука, все равно было пусто, глухо и мрачно. И тихо, слишком тихо… Настолько, что я каждый раз начинал глохнуть от беззвучных голосов, стонущих и воющих из зеркал и пыльных углов коридора. Откуда они взялись, я долгое время не мог понять, пытался прятаться от них на кровати под одеялом, только вот потом, когда я однажды все-таки набрался смелости и прислушался, оказалось, что все эти жуткие хрипы на самом деле сидят в моей собственной голове, и что они постоянно кровожадно шепчут моему детскому сердцу, лучше никому не знать… Дети в деревне со мной не играли и не дружили. Не потому, что я какой-то невоспитанный беспризорный дурачок, нет… Они просто боялись Девятихвостой Тьмы внутри меня. Не знаю, родился ли я с ней или она сама нашла меня, но я слышу её зов абсолютно каждую секунду. Иногда тише, иногда громче — она постоянно зовет меня делать ужасное — то, что ребёнок не сможет совершить в одиночку. Мне страшно. На самом деле я тоже боюсь свою практически родную Девятихвостую Тьму, но это лишь временная слабость, которая окончательно покидает меня вместе с Учиха в момент нашей с ним первой неоконченной битвы. «Хватит трепаться, убей, УБЕЙ его! Убей, и он останется… Ну чего тебе стоит, щенок?» «Ты должен быть благодарен мне…» На последней Войне я уже могу с уверенностью назвать свою Девятихвостую тьму по-настоящему родной. В старом Учиха, как оказалось, тоже была своя Тьма, только другая — слабая и зависимая. Наше отличие заключалось в том, что он мог называть её как угодно, но только не своей, только не родной… После последней Войны я усыпил свою Девятихвостую Тьму колыбельной, которую жена полюбила петь нашим детям, пока те были младенцами. После последней Войны я разбудил свою Девятихвостую Тьму голосом Учиха, который вернулся и доложил, что ничего ещё не кончено и что Ооцуцуки по-прежнему вонзают в нас свои белые когти. Девятихвостая Тьма пробудилась вместе со звонким криком жены «Наруто, ты пугаешь детей!» и плачем дочери. Девятихвостая Тьма посмотрела моими глазами в мгновенно вспыхнувший шаринган Учиха, больше не имеющий над ней власти. Я уловил матовый проблеск страха в его глазах, видевших тысячи чужих жизней и смертей и все равно боящихся этого Ужаса во плоти. Девятихвостая Тьма в ответ на его взгляд лишь властно улыбнулась моим ртом и тихо пророкотала моим голосом: — Ну и кто же из нас двоих теперь подчинен?