Осколки весны

— Какаши, очнись же! У нас критическая ситуация! Ирука яростно встряхнул дремавшего на рабочем месте Хатаке за шиворот. Тот рассеянно тряхнул головой, лениво поправил повязку на глазу и недовольно обернулся к говорившему — все-таки ночные смены явно не для него, надо бы с этим завязывать… — А что, собственно, случилось? — до сонного Какаши только сейчас донесся противный вой сирены, разлетавшийся, скорее всего, по всей тюрьме. — Что случилось?! — взревел Умино и несдержанно развернул к нему монитор, на котором отображались записи с камер видеонаблюдения. — Вот что случилось, Хатаке! Вот, полюбуйся! Видеть Ируку в таком состоянии, граничащим с истеричным припадком, было, честно говоря, очень странно и даже как-то страшно. Следовало думать, что произошло что-то действительно жуткое… Пока мужчина кричал что-то о безответственности и халатном отношении к доверенной работе, Какаши медленно перевёл взгляд на монитор и тут же вздрогнул от неожиданности, потому что в этот же момент некто выстрелил из пистолета прямо в камеру на одном из этажей, от чего окошко с записью мгновенно вспыхнуло рябящими помехами и дикой красной надписью «ERROR». — Кто… — начал было Хатаке, но его перебило шипение рации Ируки, из которой раздался голос капитана Ямато, смешанный с чьими-то воплями. — Умино, на третьем этаже ещё двоих! Как семечки щёлкает, что б его… Когда прибудет чёртово подкрепление? — От главштаба пока нет информации, капитан, — стараясь не сорваться, ответил Ирука. — Может, стоит всех эвакуировать? Оставаться в здании, очевидно, больная идея… — Оставить без охраны тюрьму, где заключены самые опасные преступники города? Ты в своём уме, Умино?! Один уже сбежал, и что мы имеем? Горы трупов! Он даже не пользуется пистолетом, а просто рвет всем глотки голыми руками! — Да о ком, черт подери, идёт речь? — не выдержал Какаши. Ирука выключил рацию, перевёл дыхание и спокойно настолько, насколько мог, ответил: — О твоём чертовом бывшем, которого ты тайком сдал полиции пару недель назад, когда обнаружил в его сумке чьи-то окровавленные тряпки. Хатаке как будто облили сначала кипятком, а потом сразу же ледяной водой. Да, то, что Обито повязали и дали ему пожизненное, было ни для кого не секрет, но осознание того, что он, Хатаке Какаши, по какой-то глупости не удосужился узнать, в какую тюрьму упекли Учиха, и устроился на работу в эту же самую тюрьму, сейчас давило на виски гадкой паникой. Как Обито удалось сбежать? Что им движет? Жажда свободы, справедливости, крови или мести? Этот-то псих наверняка знает, кто наблюдает за ним через объективы камер… Какаши перевёл взгляд к окошку записи, на которой как раз показался «виновник торжества». Учиха только что вышел из кабинета одного из охранников, интеллигентно закрыв дверь, из-под которой за ним тянулась вязкая алая полоса чужой крови, и остановился прямо под угловой камерой, смотрящей на него глазом Какаши. Его лицо, в далёком детстве наполовину обоженное кислотой, абсолютно ничего не выражало, все эмоции прятались в темно-карих с багровым отблеском глазах, и Хатаке прямо в это мгновение, в момент их дистанционных гляделок, отчётливо читал самое жуткое послание для себя… …и до тебя доберусь, Какаши-кун…