Осколки весны

Мой мир остановился в двенадцать лет, когда кровь из его пустой глазницы ошпарила мою ладонь. Шаринган… Держать чужой глаз в своей руке оказалось весьма странно и даже отвратительно, не говоря уже о процессе его транспортировки в свой череп, но все это ничто по сравнению с гнетущим ощущением постоянного присутствия в жизни человека, который уже давно мёртв. Ведь мёртв же? Я — Хатаке. Не Учиха. Не должен им быть… Однако ками, очевидно, решили сыграть со мной свою злейшую шутку. Глаз Обито — моё личное проклятье, мой внутренний голос совести, который постоянно твердит: «он все видит, все знает». И он действительно видел… Однако порой нельзя доверять только глазам, мы оба должны были это понимать. Теперь, когда я знаю, что Обито жив, я все чаще подвергаюсь паническим атакам и приступам паранойи — периодически накатывает так, что я могу не спать несколько дней, загрызая себя чувством вины и страхом за свою хлипкую жизнь. Временами я действительно до слез боюсь, что однажды он, мой персональный палач, явится, окутанный в ночь, и расправится со мной так же жестоко и гадко, как и с теми несчастными шиноби Тумана… Наши с ним глаза — наша сила и боль, одна на двоих, навеки связывающая невидимыми узами, которые можно разорвать только смертью одного из нас. Я слишком остро ощущаю эти мнимые металлические нити (не веревки, а именно железные зверские тросы), которые медленно и мучительно затягиваются с каждым днем все сильнее, упиваясь тем, как кровоточит моя душа под их безжалостным натиском. Когда я чувствую в толпе до дрожи знакомую чакру, я лихорадочно вскидываю голову, с ужасом пытаясь подтвердить свою догадку зрительно. Глазам доверять нельзя — это одно из важнейших правил, однако, вопреки всем отрицаниям, я все-таки вижу среди людей знакомую изуродованную половину лица, прикрытую отросшими непослушными волосами. Он оборачивается, словно хищник, которого застали врасплох, и растерянно, инстинктивно впивается алыми тисками шарингана в мое обескровленное испугом лицо. И в этот миг мир остановился…