Гарри Поттер? Нет, Сумерки.

      Утро после ночи, впервые за столько лет встреченное без кошмаров, не принесло долгожданного облегчения. Вместо него – давящая на грудь, глухая тревога, успевшая вырасти с прошлого дня до новой, невыносимой силы. Она не была острой, а тягучей, вязкой, заполняя все тело парализующим диким ступором.       Гарри давно уяснил, что за все нужно платить. Его чудесное спасение от Дурслей, сказка о магии – все это обернулось чередой смертей, травлей, дрожью в руках и всепоглощающим ужасом каждый божий день. Что это теперь? Провидение? Божья милость или, наоборот, дьявольская насмешка? Кто решил подбросить ему эту ложную передышку? И какую цену придется заплатить за этот искусственный, ядовитый рай на земле?       Гарри еще долгое время не мог заставить себя подняться, прислушиваясь к звенящей тишине в собственной голове, пока запах жареного бекона не вынудил его, наконец, спуститься вниз.       На кухне царил тот самый хаос, оставшийся с прошлого вечера. Полураскрытый чемодан лежал на диване в гостиной, грязная посуда громоздилась в раковине неровной башней. Обрывки вчерашнего дня услужливо всплывали в памяти: скрежет молнии чемодана, собственный хриплый, отрешенный голос. Он жевал, кивал на дежурные вопросы и из последних сил изображал нормального, а после, сославшись на усталость, сбежал в комнату, пытаясь укрыться под одеялом, как ребенок от всех проблем. "Это все акклиматизация, Сохатик, просто акклиматизация" – важно заключил тогда Сириус, и Гарри лишь послушно кивнул. Соглашаться действительно было проще.       Сегодня Сириус стоял спиной, в забавном цветастом фартуке, подпевая старенькому радио и помешивая яичницу на сковороде. Заслышав шаги, он с той же широкой, неподдельной улыбкой повернулся. Бродяга радостно залаял.       – О, гляди, живой! Я тебя и не надеялся до вечера увидеть, думал, ты дольше проспишь, – тон крестного вновь был непринужденным, точно таким же, каким он вчера с неестественной легкостью проглотил все оправдания Гарри. – Выспался хоть? Я заглядывал к тебе, ты спишь, как убитый!       – Доброе утро, Сириус, – голос Гарри прозвучал нарочито бодро, почти нервно. Он прошел к столу, где его уже ждала пара незатейливых бутербродов и вскипевший чайник.       Слова сорвались с губ тщательно отрепетированной ложью.       – Ты был прав, в Форксе спится лучше. Кошмаров... Их не было, – на последней фразе он запнулся, проговорив ее чуть тише, чем следовало.       Гарри не хотел спугнуть это подозрительное умиротворение и шумящее радио скрыло его запинку. Но тревога билась, как птица в клетке: он недостаточно счастлив. Нормальный Гарри должен был бы заходиться в восторге от долгожданной встречи с крестным.       Он заставил уголки губ приподняться, хотя этот дрожащий суррогат с трудом можно было бы назвать улыбкой, и кивнул в сторону скромной сервировки.       – Сколько лет, а не умеешь готовить ничего сложнее яичницы.       Сириус заливисто рассмеялся в ответ на его дружеское подначивание, опуская на стол две тарелки с чуть подгоревшей глазуньей. Картина была домашней, идеальной – от нее, обжигая пищевод, поднималась омерзительная тошнота. И, хуже всего, самая жалкая часть Гарри отчаянно хотела в нее верить.       – Ну что, настроение поднимается, я посмотрю? Вчера приехал – ни живой ни мертвый, – Сириус отхлебнул чаю, его взгляд скользнул по лицу крестника с той самой удушающей теплотой. – К первому школьному дню готов, или еще отходишь? У нас город – маленький, а народ любопытный. Но ты, я думаю, к вниманию привычный.       Слово вонзилось ножом под ребра. Привычный. Нет, Сириус не мог ничего знать. Не мог понимать, какими взглядами – жалостливыми, восторженными, голодными и ненавидящими, – его преследовали всю жизнь, то вознося до Мессии, то швыряя обратно в грязь.       Крестный и не заметил, как лицо Гарри исказила от этой невинной фразы болезненная гримаса, и продолжил скорее рассуждать вслух:       – Школа и правда дыра дырой, сразу скажу. Народец... своеобразный. Но не страшно, присмотришься. Но, может, оно и к лучшему. Свежий воздух, новые лица... Вдруг и правда отдохнешь от своих лондовских заморочек, а?       – Лучше бы не пялились, – сорвалось у Гарри. Даже ему самому тон показался слишком грубым и резал слух своей враждебностью. Он поймал на себе странный взгляд Сириуса и поспешил добавить, смягчая голос. – Мне бы тишины... После Лондона.       – Думаю, все наладится. Должно, – твердо уверил Сириус, глядя на него поверх кружки. – Вот я в свое время...       Гарри отмахнулся от его ностальгических рассказов, с ужасом поймав себя на этом бытовом, почти панибратском жесте.       – Друзей... – ком в горле не помешал памяти услужливо подкинуть воспоминания.       Перед глазами встали образы, будто это случилось вчера: россыпь рыжих веснушек, внимательные карие глаза поверх книги... уходящая в темноту фигура лучшего друга, вырезанное на живом теле клеймо "грязнокровка". Его вновь замутило. Он резко откусил хлеб, давясь непрожеванным куском, надеясь, что это прогонит подступающую тошноту. Только дав себе эту отсрочку, он взял себя в руки.       – Сын твоего друга... Ты что-то говорил вчера, кажется, Уизли? – осторожно произнес он, пробуя имя на вкус, как самый изощренный яд. – Было бы здорово познакомиться.       Этот невыносимый обмен любезностями нужно было заканчивать. Немедленно.       – Ты Бродягу выгуляешь? – перебил он Сириуса, едва тот открыл рот, не давая вновь тронуть незажившие раны. Гарри закинул на плечо рюкзак, подхватив недоеденный бутерброд. – А с меня... К твоему приезду ужин. Что-нибудь соображу посложнее яичницы. Договорились? – фраза прозвучала как мольба о пощаде. Стараясь больше не встречаться с крестным взглядом, он двинулся к двери.       Дверь захлопнулась, отсекая Гарри от вылизанного до идеала мира с его удушающим уютом. Та самая, изголодавшаяся по ласке часть Гарри попыталась возразить против этого трусливого бегства, но он не собирался ее слушать.       Гарри прислонился к косяку, полной грудью вдыхая морозный, хвойный воздух. Промозглая сырость Форкса обожгла легкие. Свинцовые, тяжелые тучи клубились над головой, но, несмотря на мрачный пейзаж, напряжение в плечах стало, наконец, отступать. В превратности погоды была своя подкупающая правда – она не лгала ему и не заставляла верить в райскую картинку, обходясь с чужаком предельно честно.       Мотоцикл стоял под навесом, заботливо предоставленный Сириусом. Гарри провел кончиками пальцев по холодному металлическому корпусу, обводя изображенные языки пламени. Новенький, заявившийся в такую дыру на мотоцикле – верный способ стать самой горячей темой для обсуждения, и Гарри оставалось лишь надеяться, что его байк возьмет на себя основное внимание и сплетники оставят самого парня в покое.       Гарри уместился на седле, с силой дернув кик-стартер. Яростный рев двигателя разорвал звенящую тишину. Звук был чужим, громким, неправильным – и оттого дарующим Гарри такой необходимый контроль над ситуацией. Хотя бы здесь.       Стараясь с точностью следовать маршруту, описанному Сириусом, Гарри в итоге заблудился, выехав на какую-то унылую проселочную дорогу.       Машина остановилась так бесшумно, что он сразу не заметил чужого присутствия. Из розового кабриолета на него смотрели две девушки. Их взгляд сложно было назвать рядовым любопытством, он был чем-то холодным, оценивающим.       Они были разными, как ночь и день. Одна – высокая и тонкая, светловолосая, похожая на фарфоровую куклу. Вторая – ниже ростом, с черными, короткими волосами, одетая явно не для школы, а скорее для поездки в ночной клуб.       И конечно, эта нарочитая бледность, схожая с аристократичной красотой. Под глазами у обеих залегли густые тени, а немигающие черные глаза следили за каждым движением Гарри. Знакомая картинка. Та же слизеринская спесь, та святая уверенность, что мир вращается вокруг тебя и взгляд свысока.       Это внимание раздражало Гарри. Он ждал, когда они уже соизволят хоть что-то спросить или, еще лучше, поедут своей дорогой.       Светловолосая слегка наклонила голову. Ее выдержанная улыбка осталась такой же, как и минуту назад – идеально неподвижной.       – Ты потерялся, – констатировала она. В ее голосе не было ни намека на сочувствие, лишь плохо скрываемый интерес. – Ищешь школу. Мы можем показать.       Темноволосая фыркнула, сухо щелкнув пальцами.       – Брось, Дафна, он и так понял, что мы его вычислили, – девушка обернулась к Гарри, игриво скаля зубы. – Школа, сладкий, за тем поворотом, стóит только выехать на шоссе. Дыра, как ее не назови, но раз уж ты такой... Заметный, я не против показать тебе все прелести... Нашей школы, разумеется. Здесь, скажу тебе, до ужаса скучно.       Гарри почувствовал, как спину защекотали мурашки от этих въедливых улыбкок. Вычислили? Это что, местный подростковый юмор? Он постарался ответить улыбкой, надеясь, что его гримаса напоминает усмешку, а не оскал.       – Заблудился, как последний первоклассник, – подтвердил он, выдавив короткий, грубоватый смешок. – А вы... Местные гиды?       Он постарался придать своему тону нахальную дерзость, делая акцент на последнем слове. Пусть считают его хамом – образ парня на байке отлично впишется в эту историю, добавив ей правдоподобности. Главное, чтобы они не учуяли его страх.       Имена ударили, как разряд тока. Гринграсс. Малфой. Гарри почувствовал, как в глазах темнеет. Кровь отхлынула от лица, оставив леденящую пустоту.       Это не могло быть совпадением – после Сириуса, Уизли... Его мир, его кошмары, преследовали его и здесь, обретая голос, плоть, кровь и насмешливые улыбки.       Гарри судорожно сглотнул, пытаясь втянуть в сжавшееся в судороге горло воздух. Получилось с третьей попытки.       – Приятно познакомиться, – его голос прозвучал чужим, как через толщу воды. Фраза застыла в воздухе, не в силах заполнить собой звенящую паузу. Гарри лихорадочно искал слова, отчаянно не желавшие складываться в цельное предложение. – Вы... тоже в школе учитесь? Давайте.... можно я за вами поеду?       Голос сорвался на мольбу. Он умолял их согласиться, умолял этот момент прекратиться, умолял самого себя не сойти с ума окончательно.       Панси оскалилась в широкой, победной улыбке. Она видела его панику, и, кажется, приняла на счет своих двусмысленных фраз.       – Конечно, Поттер, – вкрадчиво протянула она, смакуя его фамилию, как сладость. – Ну что же, новенький, поехали открывать твою новую, долгую и счастливую жизнь.       И, не дав ему опомниться, она вжала педаль газа. Резина взвыла, и розовый кабриолет рванул вперед в облачке пыли, оставив Гарри в полном ощущении захлопнувшейся ловушки.       Школа оказалась нагромождением серых коробок, жалких и убогих после впечатляющих громад Хогвартса. Гарри подавил зевок, коротко кивнул в сторону уезжающего кабриолета и шагнул внутрь.       Администрация пахла дешевым кофе и не менее дешёвыми духами. За столом сидела темноволосая женщина в очках. Гарри произнес заученную фразу:       – Гарри Поттер. Мне нужно расписание.       Она, не задавая лишних вопросов, протянула ему бумаги и яркую карту.       – Подписной лист. Каждому учителю, в конце дня – мне.       Процедура была отлаженной, бездушной и предельно эффективной. Поблагодарив кивком, Гарри вышел обратно под начинающийся дождь. Так будет всегда? – мелькнула мысль, но он тут же отогнал её. Неважно. Это был просто ещё один день в этом очень странном мире.       Стоянка встретила его скопищем машин. Розовый кабриолет примостидся среди них га своем законном месте. "Конечно, они будут здесь", – мысль была плоской, без эмоций. Если на него так подействовала встреча с почти незнакомками, то что ждет Гарри, когда он увидит родные лица?       Первый урок прошел в тумане. Учитель о чем-то говорил, не наседая на задумчивого новенького, Гарри послушно кивал, несмотря на то, что мозг отказывался цепляться за слова. Литература была дисциплиной из другого мира, лишний раз напоминая, что играет он на чужом поле.       Звонок прозвучал над ухом, как выстрел. К его парте, не успел Гарри сложить тетрадь, подскочил парень – улыбчивый, болтливый и совершенно невыносимый.       – Привет, я Ник, – представился парень. – Какой у тебя следующий предмет?       Парень перегнулся через стол, заглядывая в его расписание.       – Гарри, – механически ответил тот. – Тригонометрия в третьем.       Слово казалось бессмысленным, не лучше заумных рун или переводов с древних языков.       – Тригонометрию любят только больные, – весело проговорил Ник.       Они вышли под дождь. Ник щебетал о местных порядках, Гаррис лушал вполуха. Пока что болтовня парня относилась к назойливой, безобидной информации.       Второй урок. Учитель заставил его представиться перед всем классом.       – Гарри Джеймс Поттер, крестник Сириуса Блэка, – покорился он. Имя крестнооо на языке обожгло. Он видел, как по рядам подростков прокатился шепот.       Они знают. Все знают.       Логика уверяла, что это не возможно. Паранойя твердила обратное.       Потом был обед. Ник, не спрашивая, потащил его к своему столику. И мир Гарри вновь пошел трещинами.       За столом было кладбище. Смущенный крупный парень но не обремененный мрачным взглядом, Невилл. Девушка со светлыми волосами и странными сережками из редисок, Луна.       И еще двое. Рон и Гермиона.       Имена, подсказанные услужливым Ником, ударили в висок, как молот по наковальне. Ребята улыбались, задавали вопросы, которые Гарри не слышал из-за звона в ушах, ограничиваясь односложными ответами.       Это была настоящая пытка. Сидеть среди копий дорогих людей, которые смотрят на тебя, как на незнакомца.       Он едва дождался, когда внимание переключится с него на что-то другое, и позволил себе обвести столовую взглядом.       Взгляд Гарри зацепился за столик в углу. Дафна и Панси дружелюбно помахали ему. И тогда один из парней, сидевших с ними, повернулся, проследив за их улыбками.       Время вновь остановилось. Шум столовой отступил на фон, превратившись в отдающийся в ушах набат.       Это лицо Гарри знал почти также хорошо, как свое собственное – не раз мечтал попасть по нему кулаком. Платиновые волосы. Холодные глаза. Насмешливая, до боли знакомая улыбка на тонких губах.       Драко Малфой.       Все внутри Гарри сжалось, рождая новую эмоцию. Не страх, не удивление. Ярость. Глухая, беспомощная ярость человека, над которым вселенная в очередной раз разыграла блестящую шутку.       Он тихо выругался, хотя это больше не имело значение. Слова, в том числе бранные, кончились. Остался лишь взгляд, который он устремил во вновь отвернувшегося Малфоя – полный немого вопроса и обещания докопаться до истины.       – Все в порядке? – спросила Гермиона.       Гарри не стал отвечать.