Приют для порочных детей

—…Так, слушай, вот мой номер. Если они тебя ещё раз тронут, сразу звони, я их мигом присмирю. — Хорошо, — буркнул Миша. Никита вздохнул. Свидетель ему достался не шибко сговорчивый. Они сидели в уединенном месте на лавочке под раскидистым голым дубом. Ту банду Никита изрядно запугал, незаметно для Мишки блеснув перед ними кошачьими глазами, тех и след простыл. Хотелось верить, что угроза в будущем возымеет должный эффект. — Можешь рассказать мне о Сибирцеве? — попросил Легостаев. — А что мне о нем рассказать из того, что вы ещё не знаете? Вы же полицейский, вам все должно быть известно. — Мишка вздёрнул голову. — А может, вы и не он вовсе? Молоды слишком. Никита уже трижды проклял Татьяну за то, что она оставила его одного с этим недоделанным грубияном. В отличие от Пожарской, у него терпение никогда долго не протягивало.  Легостаев полез в карман и показал удостоверение. Увидев в глазах Мишки, который, походу, этого на полном серьезе не ожидал, искренний шок и осознание, юноша с трудом подавил колкий смешок. — А теперь рассказывай. Было бы славно, если б ты мне поведал о днях незадолго до того, как твой друг пропал. Когда ты видел его последний раз? — В банде и видел. Парни его тогда на слабо взяли залезть в заброшку. — «Обитель снов»? Старый приют? — кивок. — И что Сибирцев? — Отказывался до последнего. Сами знаете, нехорошие слухи об этом месте ходят, — поймав недоумевающий взгляд, Мишка начал рассказывать. — Говорят, там какая-то тварь ошивается. Кто-то говорит, что это дух директора, восставший, чтоб отомстить. Кто-то на других работников ссылается, что те затаскивают в приют детей заместо тех, которые там жили. Я лично ни в одну эту брехню не верю. Наверное, Валера просто свалил куда подальше, чтоб с этими мудаками больше не водиться. И правильно сделал! — А ты почему от них не уйдешь? — Я в процессе. Но чтоб уйти, надо заплатить им, и только тогда они тебя не тронут. А откуда у меня такие деньги? — Ещё раз, звони, если что. Я с ними снова поговорю. Только теперь по душам. Мишка хмыкнул, но в его взгляде промелькнула секундная благодарность. Воспользовавшись тем, что подросток начал понемногу оттаивать, Никита продолжил: — А Сибирцев сходил в этот приют? — Не знаю. Я с ним когда списывался, отговаривал туда идти. Наверняка эти козлы что-то там подготовят. Валера и сам боялся ночью туда один идти. Но они ему пообещали, что отпустят его на все четыре стороны, когда он это сделает, так что, думаю, пошел. Когда я проснулся, мои сообщения по-прежнему без ответа и висят до сих пор. Обрубил в ту ночь все связи. — Ты думаешь, он сам это сделал? — А что ему терять? Он же сирота, живет у бабушки Гали, которая по доброте душевной его приютила. Но она была жесткой, он часто мне на неё жаловался. Это Никита уже знал - сам заходил к ней ещё в первый день. Галина Леонидовна не внушила ему ни капли доверия. Что за город, конечно, нет бы им попался хоть кто-то нормальный! Хотя, возможно, дело просто было в незаурядной «исключительности» пропавших. — Понятно. Спасибо за беседу. Никита поднялся, и тут Мишка схватил его за руку. Легостаев изумленно повесил взгляд и увидел, что мальчик смотрит на него немного затравленно. — Слушайте, я понимаю, прозвучит дико, но я уверен, что это они заставили его уйти. Наверняка он пришел туда, а эти отморозки там ему чем-то угрожали! Валера мой друг, я ему всего лучшего желаю! — Мы постараемся привлечь виновного к ответственности, — сдержанно успокоил его Никита. — Но на этом наши с тобой дороги, скорее всего, разойдутся. Если ты, конечно, в нужный момент не переступишь через свой подростковый максимализм и не наберешь мне, когда к тебе снова полезут с вымогательством. Я помогу, не думай ничего плохого. — Один из их родителей - полицейский. Что вы им сделаете? — Так я тоже полицейский. И не из робкого десятка, так сказать. Домой Никита добирался без особой спешки. По дороге он получил сообщение от Татьяны о том, что она со всем разобралась, но подробности Пожарская обещала рассказать вечером. И, судя по следующему уведомлению, у них наконец-то возникли сдвиги в деле. Никита зашел в кафе. Пусть он и поспал немного, но это и сном-то не назовёшь. Взяв себе кофе и чизкейк, Легостаев занял пустой столик ближе к окну и решил ненадолго отвлечься. А позже к нему присоединился и Антон, которому наскучило сидеть в номере одному. — Поговорил я с одним из знакомых, — начал Никита, когда Василевский вернулся со своим кофе и малиновым пирогом. — В общем, Сибирцев, один из исчезнувших, ходил в приют. А ещё я узнал несколько баек о том месте. Не сказать, что радостных. — Да тут я поверю, — Антон взлохматил свои кучерявые волосы и отправил кусочек пирога в рот. — Я тоже поработал, запросил у Панкрата последние геолокации всех детей. Подумал, может, они сложатся в какой-то символ или хотя бы покажут какую-то закономерность. И не сказать, что закономерность, но кое-что имеется. Как говорится, все дороги ведут в Рим. — Дай угадаю. В нашем случае - в «Обитель снов»? — Именно. Не поверишь - абсолютно все дети в последний раз были засечены у приюта. Но ни одежды, ни телефонов там не нашли. — Хочешь сказать, что приют не осматривали? — Отчего же, осматривали, туда даже несколько нарядов ездило. Но ничего не нашли. — Значит, там прячется что-то иного толка. Так сказать, нашего. — Видимо, да. И это, по правде говоря, не делает ситуацию лучше. Может, ещё что посмотреть, не знаю уже, за что хвататься… Я, конечно, не пессимист, но все обретает скверный оборот. Никита сделал глоток. Тяжело не согласиться. Нашёл же Панкрат им работку, все мозги уже грозились вытечь! — Так, что у нас имеется. — Легостаев поставил чашку на блюдце. — Трудные подростки, пропадающие бесследно. Скорее всего, в «Обители снов». Их вещи не были найдены, равно как и они сами. А есть ли какая-то периодичность пропаж? — В том-то и дело, что нет. Кто пришел в приют, тот и пропал. — Но не все, заметь. Многие ходили туда, а сейчас живут припеваючи. — Потому что не делали ничего такого, за что им вполне могли впаять административку. Там пропадают только малолетние уголовники. — Может, нам тоже сходить? — пошутил Никита. — Мы, конечно, не малолетки уже, но за уголовников, думаю, сгодимся. — Мы уголовники на пути исправления. Это другое. — Антон метнул в напарника веселым взглядом. — Чем займёмся? — Не знаю. Таня пропала куда-то, рванула за нашей подозреваемой. Но написала, что у неё все пучком. Без малейшего понятия, что именно она нашла, но новости помогут нам сдвинуться. — А почему нельзя было сразу нас просветить? Никита молча открыл мессенджер и нажал на воспроизведение аудиофайла. Оттуда голос Татьяны интригующе протянул: Поверьте мне, вы будете просто в шоке. Но не могу же я прямо сразу раскрыть все карты. На фоне оба услышали, как кто-то не сдержался и засмеялся. Никита положил телефон на стол и сказал: — А ты не смотрел, были ли пропажи раньше? Может, было что-то нелегальное, связанное с деятельностью «Обители», а мы это упустили? — Предлагаю заняться этим дома. В конце концов, кафе - не лучшее для этого место. Сколько Антон влил за день в себя кофеина, Никита не считал. Но к вечеру Василевский с трудом сидел на месте, потому что напитки имели медленный и накапливающийся эффект, о котором друга, видимо, предупредить забыли. — То же самое, — Василевский, проверяя уже непонятно которую по счету статью. — Ещё одну ссылку открой, — устало посоветовал Никита, в изнеможении валяясь на кровати. Лично у него уже глаза болели от экрана. — Что там в принципе по отзывам о приюте? — Если коротко, то заведение, конечно, пропащее. Подавало надежды в самом начале, но потом пошли времена, когда дети стали с одной стороны вроде и самостоятельные, а с другой - просто беда. Неугомонные и донельзя непослушные. Про администрацию тоже тут грязи имеется. Если коротко, то директора и его заместителя, а также уборщиков кроют матом. — Информативно. А за какие заслуги? — Излишняя строгость, пренебрежение полномочиями. Директор носа из своего кабинета почти не показывал и не разбирался с происходящим хаосом, зато его заместитель страдал любовью к рукоприкладству. Пожалуй, что-то хорошее я пару раз читал только о библиотекаре. — Реально? Там даже библиотека была? — Вообще она является неотъемлемой частью каждого подобного учреждения, пусть и не в больших размерах. А про ее стража из «Обители снов» пишут, что дети отзываются хорошо только о ней и о нескольких остальных работниках. Но чаще всего именно она мелькает. «Добрая, не скупая, благосклонная. Когда кто-то что-то сделал на ее глазах, даже порой прикрывала перед руководством, благодаря чему дети ее и полюбили». — Но это все равно негусто. Мы продвинулись только в том направлении, где висит табличка: «Неблагополучный приют для неблагополучных детей». — Выпускников у приюта тоже кот наплакал, потому что дети в силу своей безответственности и вседозволенности практически не занимались самообразованием. Про тех из них, кто выплыл из этой трясины, вообще ничего нет. Только имена и фамилии в тексте. Я их уже пробил, ноль информации. Часть детей сбегала, но когда условия в «Обители снов» ужесточились, никому это не удавалось. Отлавливали. — А им… Разве так можно? — Что, отлавливать? Не такими радикальными методами, которыми пользовалось руководство, но искать своих подопечных им нужно, согласно регламенту. Несколько самоубийств… — Теперь я больше верю в ту теорию, согласно которой поджог устроили сами воспитанники, — Никита невесело усмехнулся. — Расти да в таких условиях… Может, попробуем поискать воспитанников? — Не найдем, — вздохнул Антон, закрывая крышку ноутбука. — Наверняка либо скрыли свое место образования, либо померли, оказавшись в открытом мире. Вряд ли из «Обители» можно было уйти человеком при таком воспитании и неумении выживать в социуме. — Не противоречь сам себе. Думаю, единственное, что они умели, это как раз выживать. — Тогда сомневаюсь в том, что их хватило надолго. Никита потёр грудь. Снова в легких странно кололо, словно воздух накалился. Но всю усталость как рукой сняло, когда Легостаев вспомнил, когда оно появлялось. Оборотень так и сел, завертев головой по сторонам. Антон застыл. Шаг. Снаружи. Никита повернул голову в короткий коридор, глядя прямо на выход. Шаги приближались и замерли прямо у их номера. Щелк. Щелчок замка, и входная дверь распахнулась. На пороге показалась задержавшаяся Татьяна. Она выглядела оживленной и донельзя счастливой. Никита с Антоном встретили её озабоченными и напряженными взглядами. За её спинами они заметили ещё двух человек.  И, увидев их, Никита потерял дар речи. При взгляде на одного из них легкие кольнуло, словно в подтверждение догадки - он. Татьяна кашлянула в кулак, маскируя смешок, и отошла в сторону. Входная дверь закрылась, но гости не спешили проходить внутрь. — Э, Антон, я дико извиняюсь за то, что врезал тебе тогда и оставил валяться посреди мусора… — Никит, я искренне надеюсь, что ты меня не помнишь, виделись разок больше года назад и на войне, но прости, что отправила тебя в полет до дерева, это была вынужденная мера… Если Никита, пораженный, до этого ещё не сообразил, зачем они сюда пришли, то теперь недостающие кусочки пазла в его голове наконец-то встали на свои места.  Эти знакомые запахи. Это управление огнём, молнии, из которых, кстати, плелись одни простые, для знающего человека очевидные астральные проекции. Которые вошедшие наверняка специально не использовали, чтобы не раскрыть себя перед Авангардом. — Вы?! — он подорвался с места. — Что, простите?! — вторил ему Антон, тоже подскакивая. Гости озарились почти одинаковыми виноватыми улыбками и синхронно пожали плечами. Но на их лицах Никита не заметил ни тени раскаяния. — У нас было четкое распоряжение не связываться с полицией, как и не раскрываться перед прочими представителями органов охраны правопорядка, работать из тени. Вот и пришлось прятаться. Кто ж знал, что вы решите за нами побегать? — Кто ж знал, что это вы? — ошарашенно ответил Антон. — Мы включили вас в список главных подозреваемых по пропажам! — Раз вы здесь, то дело точно дрянь, — Никита приблизился.  — Да. Мы здесь по поручению Королевского Зодиака. — Тимофей Зверев обогнул Серафиму Долмацкую и протянул руку для приветственного рукопожатия. — И мы к вам с предложением работать сообща. Ещё раз, извините за все вызванные осложнения. И, кстати, рад наконец-то видеть вас всех, не прячась!