Приют для порочных детей

Сколько прошло времени, Никита не знал. Время суток за окном не сменялось, а за стеклом единственное, что было видно, это слепящий голубой свет - ни лесных деревьев, ни тропинок, ни решетчатого забора, огораживающего «Обитель снов».  Никита сидел в кабинете директора, заперевшись изнутри, и лихорадочно соображал, что ему делать. Каждый раз, когда в коридоре раздавались шаги, он прирастал к месту и до крови сжимал в руке стеклянный осколок, который подобрал под фотографией члена администрации. Все ладонь уже была красной оттого, насколько сильно острые концы впивались в кожу, но Никиту это не беспокоило. В этом кошмаре боль была единственным, что ему принадлежало. Легостаев понимал, что жалкий кусок стекла его не спасет - против одержимых детей такой метод самообороны вряд ли окажется действенным. Но страх не позволял ему положить осколок на стол. В коридоре тишина сменялась то топотом, то безумным детским смехом, то чьими-то песнями. Пару раз дверь кабинета колотилась, как ненормальная, но не слетала с петель, стойко вынося удары по ту сторону. Убежав тогда на второй этаж, Никита столкнулся с другим ребёнком. Рванув на третий, Легостаев чуть не сбил ещё одного, поджидающего его на лестнице. Тот набросился на него, разинув рот так широко, что кожа порвалась, и Никита с криками дал деру на первый. Именно после этого он заперся в первом попавшемся месте - как раз-таки кабинете. Никита шепотом выругался. Выругался ещё раз, и ещё, и ещё, а затем, не сдержавшись, во весь голос. Паника и беспомощность сдавливали горло, как удавка, мешая мыслить здраво. Да и как тут здраво мыслить, когда его завело в непонятный мир «без окон без дверей», где даже выхода не было?! Он буквально застрял в нем! Стук. Впервые не сильный, словно кто-то робко ждал под дверью, прийдя приносить извинения за провинившихся детей. Никита вздрогнул, и стук повторился. Оборотень сузил глаза. Он не мог сидеть здесь целую вечность. Может, стоило как раз проверить уязвимые места врагов? Легостаев подкрался к проему и, застыв у петель, открыл защелку и сразу отдернул руку. Дверь почти тут же открылась внутрь, скрыв Никиту от взора нежеланного гостя. Никита задержал дыхание. Неизвестный сделал пару шагов в комнату, наконец показавшись в его поле зрения. Высокий, кучерявый… Он резко повернулся, и Легостаев наскочил на него, очертив осколком широкую дугу. Подросток отклонился в сторону, но ничего не сказал и даже не напал в ответ, а Никита одной ногой захлопнул дверь и снова щелкнул засовом, направив стеклянное острие прямо на одержимого. Но тот не напал. Он торопливо поднял руки в примирительном жесте и сделал пару шагов назад. На нем была перепачканная белая одежда, что и на всех детях. А Никита, теперь рассмотрев его лицо детально, а не в тени, и вовсе окаменел.  — Антон?! — прошептал он. Осколок в его руке дрогнул. Василевский сделал было пару шагов ему навстречу, но Никита снова рассек им воздух. — Стой, где стоишь! Антон послушно остановился. Один его глаз был таким же, как и у остальных детей - черная дыра с трещинами. Но второй был цел и отливал знакомым медным цветом. — Никит, — тихо, медленно произнёс он. — Успокойся. Голос товарища немного привел Никиту в чувства, но Легостаев все равно держал свое оружие наготове. — Успокоиться?! — прошипел он. — Ты знаешь, сколько у меня седых прядей прибавилось?! От одного взгляда на тебя у меня их становится ещё больше, меня по зданию как раз подобные тебе пучеглазы гоняли! Если ты с ними, то только приблизься! — Тише. Они тебя услышат. — Никита замолк, и Антон опустил руки. — Если тебя беспокоит мой глаз, я отвернусь. Но сначала выслушай меня. — Не стоит, я и так слушаю. И слежу за каждым твоим движением! Антон мерно выдохнул, но подходить ближе не решился. — Я здесь оказался также, как и ты, и представляю, что здесь творится. Только, как видишь, мне, в отличие от тебя, досталось. — Что с тобой произошло? Ты знаешь, где мы? — Мы в астральном мире. Измерение между сном и реальностью, несуществующее в нашем мире, но и не являющееся отдельной вселенной. Это сложно объяснить. — Я имею примерное представление об астрале. Девчонки в школе этим увлекались, как-то раз довелось стать невольным слушателем. Но это совершенно другое! — Нет. В астрале есть темные духи, с которыми людям нельзя пересекаться, нельзя идти за ними, если они тебя позовут. Если ты идешь - тебе конец. Они приводят тебя в свой крохотный мирок и запирают там. Что с тобой будет дальше - одному богу известно, у каждой сущности свои прихоти. У той, в ловушке которой оказались мы - собрать под своим крылом порочных детей и помочь им встать на путь исправления. — Но зачем? — У «Обители снов» есть своя история. Но её надо увидеть. — Антон указал на один свой глаз-дыру. — Меня хотели заставить на неё посмотреть. Отвратительное чувство, когда перед глазами то и дело вспыхивают разные картинки, а в мозг вливаются чужеродные знания. Но я сумел вырваться и сбежать, как и ты. Все, что я перенял, это только природу этого места, но не мысли. Я свой, спокойно. Никита поджал губы, но осколок, перепачканный в своей же крови, все-таки опустил. На пол, скатившись по красновато-коричневой «ручейной» корке, упала пара багровых капель. — Давно ты здесь? — Не знаю. Я не осознаю прошедшего времени. А ты? — Тоже. Но я оказался здесь сутки спустя после твоей пропажи. — Вот как? Сутки? — Антон скрестил руки, задумчиво коснувшись пальцами одной руки губ. — Да. И судя по тебе, ты тоже не нашел отсюда выхода. Есть соображения? — Я носился по обители, как умалишенный, скрываясь от всех её призраков, — Василевский криво усмехнулся. — Не сказать, что у меня было время на подумать. Они везде меня находили. — Но как ты нашел меня? — Был рядом. Я заперся в одной комнате, слушал постоянный шум. Но когда понял, что он раздается не в мою дверь, решил проверить. Нашел тебя. Судя по всему, ты просидел здесь куда спокойнее. У тебя самого есть идеи? — Нет. — Никита принялся размышлять. — Но тот ребенок, которого я встретил… Он говорил, что должен отвести меня к матушке. Ты знаешь, кто это? — Астральная сущность, владеющая этим местом, — Антон постучал пальцем по голове. — Теперь знаю. — А что ты в принципе можешь о ней сказать? — Она… — Василевский помолчал. — Я думал о ней. Но сколько бы ни перебирал все полученные кусочки пазла и сколько бы ни сопоставлял их с накопленным опытом, не могу сказать, что она желает нам зла. — Ага. И именно поэтому моя сила не работает? — Никит, мы во сне. Сомневаюсь, что в осознанный сон ты входишь со всеми навыками, которые имеешь. — Девчонки говорили, что все, что ты накопил за жизнь, переносится вместе с тобой. — возразил Легостаев. — Душа формируется из всего, что ты имеешь. — Поспорю. Душа не равно свойства тела. — Ты можешь сказать что-нибудь про «Обитель»? Может, ты узнал что-то, что может нам помочь? — Дети ведут себя, как проказники, — начал говорить Антон. — Если анализировать все их поведение, становится понятно, что они очень похожи на тех детей, при которых сгорел приют. Всего таких… — Василевский поднял голову и начал чуть перебирать пальцы, подсчитывая. — Девять. — Девять? Их же было десять. — Валерий Сибирцев - это другой кадр. В отличие от детей, снующих по приюту без дела, он более разумен. Он руководит детьми в соответствии с приказами астральной сущности и контролирует их действия, когда это требуется. Его роль - воспитатель. Сейчас таких двое. — Двое? То есть помимо Валерия ещё… — Никита вытаращил глаза. — Тим?! Антон покачал головой. — С ним вообще все сложно. Кому-кому, а на глаза конкретно нашему волчонку нам вообще лучше не попадаться. В отличие от Валерия, он… Я даже не знаю, как это назвать. Чересчур гиперактивен, что ли. — Понятно. А в целом? — В целом, в какой-то степени это место и правда можно назвать приютом. Воспитатели здесь следят за воспитанниками, а глава - за воспитателями. Только порядки здесь спорные по сравнению с обыденными уставами подобных заведений.  — Не поспоришь, — Никита косо посмотрел на дверь. — Тебе есть, что предложить? Вряд ли мы будем тут сидеть все время. — Вряд ли, — Антон сглотнул. — Давно у тебя тут тихо? Никите очень не понравилось, каким тоном Василевский об этом спросил. — Все стихло ещё до тебя. — настороженно ответил Легостаев. — За пару минут до твоего прихода. Единственный целый глаз Антона чуть ли не вылез из орбиты.  — Нам надо уходить отсюда! Антон ломанулся к двери мимо Никиты, и оборотень вовремя отскочил с дороги. Василевский отодвинул защелку и распахнул дверь настежь. У оборотня вытянулось лицо. Только он хотел возразить, как Антон схватил его за руку и дернул в коридор вслед за собой. — В чем дело? — беспокойно спросил он. — Если становится тихо, надо бежать, — торопливо пояснил Василевский, отпуская руку Никиты и торопливо направляясь вперёд, к вестибюлю. — Когда становится тихо, это означает, что детям стало скучно. Они же не могут достать до игрушки! — И что тогда, это же хорошо? — Они вышли в вестибюль и остановились у главного входа лицами друг к другу. — Не могут достать, значит, ты в безопасности! И в этот момент сбоку послышался ехидный смешок, сопроводившийся секундным треском. Никита увидел, как Антон напротив него сцепил зубы. Они одновременно повернули головы в сторону стойки. За ней, оперевшись на неё локтями, стоял Тимофей. На его лице красовалась улыбка от уха до уха, а глаза, в отличие от Антона, оба представляли из себя то самое ужасное зрелище, являющееся визитной карточкой «жильцов Обители снов». — Если дети не могут достать свою игрушку, — протянул он и склонил голову набок, не отводя от парней взгляда. — То они зовут меня. Я здесь отвечаю за то, чтоб всем было весело. Никита вздёрнул осколок, направив его на Тимофея, но Зверев лишь насмешливо фыркнул. Он неторопливо вышел из-за стойки, убрал руки в карманы и направился прямо к юношам, покачиваясь из стороны в сторону. — Брось, неужели ты думаешь, что меня можно одолеть чем-то подобным? К тому же, сдались вы мне оба. Я лишь выполняю поручение. — Какое ещё поручение? — прорычал Никита. — Не злись ты так, котёнок. Меня попросили провести вас в кинозал для просмотра фильма. Детям одним скучно его смотреть. А так получится научить их, как надо вести себя с гостями. Урок этикета. Знаете, оказывается, здесь многие этикету не обучены. Кроме меня, естественно, и ещё парочки человек. — Нам просто нужно пройти с тобой? — неуверенно поинтересовался Антон. — Ага. Никто вас и пальцем не тронет. — Тимофей дернул плечом. — Ну, если только слегка. Смеха ради, посмотреть, как вы отреагируете. Так что, идем?  Антон и Никита переглянулись. На лице Василевского Легостаев прочитал, что товарищ думал точно о том же, о чем и он. Все это точно было ловушкой. Тимофей сейчас был сам не свой. А глядя на него несложно было догадаться, что он мог спокойно их обмануть. Сам мог в данный момент устраивать детям шоу. Веселье, как он выразился. Никита и Антон одновременно сорвались в сторону, прямо к лестнице, виднеющейся в левом крыле. Боковым зрением Легостаев увидел, что Тимофей даже не пошевелился. Так и продолжал стоять на месте и смотреть туда, где они только что стояли. Треск. — Никита! Внезапно Никита ощутил, как в лицо ударил жар, а в следующий миг прямо перед ним, затопив собой весь проход, вплоть до потолка выросла стена яркого огненно-рыжего огня. Антон успел отдернуть Легостаева в самый последний момент, иначе бы оборотень влетел прямо в неё. Оба ошарашенно смотрели на то, как пламя лизало потолок, но не набрасывалось на другое имущество. Замерло на месте, будучи единственным объектом не похоронно-кобальтового оттенка. Никита с Антоном обернулись. Тимофей по-прежнему стоял в той же позе, боком к ним. — А знаете, у меня есть идея. Он наконец повернул к ним голову и вскинул руку, указывая в противоположном направлении. В глубинах его глаз-дыр Никита увидел мелкие дрожащие золотистые огоньки. Зрелище вышло настолько пугающим, что Легостаеву показалось, что его внутренности стянулись от страха в тугой узел. Тимофей мог пользоваться пламенем. В отличие от них, он был ничем не ограничен. — Кинозал в том крыле. — как ни в чем ни бывало продолжил Зверев. — Зачем нам подниматься по этой лестнице, когда можно подняться по той и сократить? Поторопитесь, иначе вместо меня за вас возьмется кто-то другой. Я-то команды послушно выполняю, а вот остальные любят калечить. И им ничего не осталось, кроме как послушаться - кто знает, что взбредет в его голову при повторном отказе. Тимофей, заметив, что они пошли к нему, развернулся к ним спиной и вразвалочку направился к лестнице, насвистывая себе под нос незамысловатую мелодию и шаркая босыми ногами. Идя за ним, Никита невольно его оглядывал. И чем дольше он этим занимался, тем хуже ему становилось. Во что превратился его друг? Тимофей поднялся на третий этаж и свернул направо. Вместо того крыла, где располагались комнаты работников, скрытого за двумя массивными дверьми, он направился влево. Пройдя почти до самого конца, он открыл одну дверь и поманил спутников за собой. Никита вошел первым, держа стеклянный осколок наготове. Внутри оказалось просторно. Немаленькая безоконная комната была наполнена старыми дырявыми креслами. Между ними на полу на специально поставленной квадратной тумбочке выше был расположен кинопроектор, рядом с которым уже лежали аккуратные бобины с пленкой. Сам кинопроектор был направлен на простыню, натянутую до предела и криво прицепленную к стене напротив гвоздями, представляющую из себя подобие экрана. Тимофей приблизился к кинопроектору и повернулся к Никите и Антону. Пламя в его глазах вновь потухло. Зверев махнул рукой, словно фокусник, приветствующий публику, и указал на первый ряд.  — Занимайте свои места, господа! — воскликнул он и засмеялся. Никита все стоял в проходе. — Но ты говорил, что просмотр будет совместным. — Он и будет, — заверил Зверев, уже вовсю осматривая бобины. — А вы пока присаживайтесь. Никита услышал, как Антон чуть позади затоптался на пороге. — Давай не злить его, — обронил Василевский. — Если что, удерем. Посмотрим и удерем. Чего это нам стоит? — Действительно, — процедил Легостаев, оборачиваясь. — А если цена за билет - это наши жизни?! Шаг. Шаг. Шаг. Бег. В следующий миг дверь за спиной Антона резко захлопнулась, буквально втолкнув Василевского в помещение и чуть не сбив их обоих. Друзья завопили. А комната погрузилась во мрак. Никита услышал тихий смех и повернул голову к Тимофею. Зверев щелкнул пальцами, и на его указательном пальце загорелся огонек. Парень со скрещенными на груди руками смотрел на них, держа во второй руке бобину, видимо, ту, которую искал. — А я предупреждал, что за вас могут взяться. — со смешком проговорил он. — Закончили? Присаживайтесь. И вновь он не оставил им выбора. Никита прикрыл глаза и все-таки пошёл вперёд, к тем креслам, на которые им указали, следуя свету от огонька, которым Тимофей любезно освещал им путь. Антон двинулся за ним, и когда они заняли свои места, послышался треск запущенного кинопроектора. В нос ударил запах горячего масла. Тени в комнате отступили перед вспыхнувшим на простыне белым светом. А затем на ней стали показываться отснятые картинки.