Приют для порочных детей

В небе низко летали ласточки, точно под светло-серыми облаками - верный признак скорого дождя. Ветер перебирал изумрудно-зеленую летнюю листву, а во дворе вовсю веселилась детвора. Кто-то общался в узком кругу, кто-то носился друг за другом по территории, кто-то сидел в одиночестве в стороне, то ли с тоской, то ли с недовольством глядя на окружающих. На черной блестящей ограде висела табличка «Обитель снов». В столовой не сказать, что было кристально чисто, но уж точно не грязно. Детей это и вовсе не волновало - они смирно ели суп, то ли по-дружески переговариваясь, то ли и вовсе переругиваясь между собой. Пару раз некоторые вскакивали со своих мест и завязывали драки, в процессе которых приходилось вмешиваться не только воспитателям, но и охраннику, который мирно общался со знакомыми работниками. А после этого непослушным бунтарям приходилось отрабатывать наказание - либо драить полы там, где они и устроили переполох, либо весь день без устали помогать администрации. Не дай бог косякнуть на глазах у заместителя директора - уж он-то на наказания не скупился и всегда выдавал самые изощренные, которые дети всегда слушали с трепетом, как преступники, которым выносят смертный приговор. В кабинете директора никто не был, а если кто-то и был, то таких насчитывались единицы. Директор никого у себя не жаловал, выходил в коридор, как выражались дети, «раз в сто лет», поэтому если его кто-то и видел, либо ему посчастливилось увидеть живую легенду приюта, либо он провинился настолько масштабно, что без вмешательства главы «Обители» обойтись было нельзя даже его правой руке.  Впрочем, на городских мероприятиях он представал совершенно другим человеком - открытым, добродушным, располагающим к себе. Никто и подумать не мог, что это - всего лишь маска, за которой скрывалось нечто отстраненное, пугающее своим хладнокровием и отсутствием интереса к жизни. Никто и подумать не мог, что за словами, произнесенными, когда он перерезал красную ленту на открытии собственного приюта, скрывалось нечто, совершенно ужасающее. —…Таким образом, я сумею подарить новую жизнь и себе, и этим детям! В библиотеке всегда было тихо, и, пожалуй, благодаря царящей тишине она превратилась в крепость, укрытие для каждого подростка. Скрываясь за стопками книг, дети либо читали, либо прятались от руководства после очередного выкинутого фортеля.  Когда заместитель показывался на горизонте, он всегда подходил сначала к стражу книг, библиотекарю, что-то у неё спрашивал, гневно сверкая глазами. А та лишь с улыбкой говорила что-то в ответ, с толикой сочувствия указывала на виновников того или иного деяния. Но, вопреки ожиданиям, после её слов заместитель не забирал ребенка, а оставлял его в покое, и после бунтовщик отделывался не самым страшным наказанием по сравнению с тем, какое ему грозило изначально. За это её все и полюбили. Кому-то, кому не хватало в детстве сказок, она дарила волшебство заместо родительницы, перелистывая страницы хранящихся в библиотеке книг. Тем детям, которым была невероятно нужна поддержка, она её оказывала, но делала это настолько тонко, что дети тянулись к ней сами - она никогда свою помощь не навязывала. А кто-то просто приходил к ней выговориться, и таким подросткам она становилась самым лучшим слушателем. Она была одной из тех немногих, которым было не наплевать на что-то, кроме денег и заработной платы, из тех немногих, кто действительно проникался к угодившим в «Обитель» подросткам сочувствием. Тем, кто был решительно настроен стать им кому матерью, кому другом, кому сестрой, несмотря на разницу в возрасте, а кому просто собеседником-сплетницей. И у неё получалось - совершенно каждый ребенок принимал её за кого-то, кого можно было смело назвать членом семьи.  Между директором и ней разница была колоссальна. Она - яркая, умиротворенная, рядом с ней можно было просто сидеть, греясь в лучах, отбрасываемых её безмятежностью и проницательностью. А он - «серый», бесчувственный настолько, что порой о нем говорили, что он являлся живым мертвецом, а рядом с ним абсолютно каждому казалось, что затихали все звуки - совершенно все, настолько на них давило напряжение, возникающее в воздухе каждый раз, когда директор оказывался рядом. Что уж говорить о том, чтоб остаться с ним в одном помещении? Дети были хитры, дети были изворотливы и неукротимы. Часть из них, которым не нравилось в приюте, сочиняли родителям истории, связанные с тем, как с ними обращаются. Часть из них, играя в «правда или действие», постоянно сбегала из «Обители», а остальные делали ставки на то, как скоро их отловят и приведут обратно. Кто-то, совсем запуганный, сбегал просто так. И таких никто не ловил, чтоб облегчить себе жизнь. Жизнь в «Обители снов» не была сказочной. Но и назвать её отвратительной было нельзя. Все изменилось в одну ночь. В ту самую, когда директор наконец раскрыл своё истинное «Я». Он никогда не хотел нянчиться с оборванцами, от которых отказывались их собственные опекуны или попечители. Никогда не желал обременять себя заботами малолетних мятежников. Все, чего он хотел, это обрести вечную жизнь. Потому что он умирал. В мусорном ведре в его кабинете валялась кучка скомканных салфеток, украшенных красными кляксами крови. Как ему сказали, такого было проклятье его рода. В прошлом его предок перешел дорогу темному колдуну, и тот загадал, что каждый пятый отпрыск в кровной линии будет мучиться от нестерпимой боли и муки с самого рождения, пока не обретет вечную жизнь и вечный покой. Он не хотел умирать, но и закидываться болеутоляющими больше не мог - слишком уж много денег на них уходило. Директор всячески искал способы избавиться от проклятия, но единственный вывод, к которому он пришел, это то, что ему было необходимо выполнить поставленные условия. И спустя годы поисков он, наконец, нашел способ. Слияние с астральной сущностью могло помочь ему избавиться от боли, если бы он поселил её внутри себя и разделил с ней свое тело. Но для того, чтоб вызвать достаточно сильную, способную на лечение подобного заклятия, требовалась жертва, ей соответствующая.

***

— Боже… — Татьяна прикрыла рот рукой. — Что он сделал? Ангелина вздохнула. Серафима, стоящая рядом с Пожарской, и вовсе, казалось, окаменела, слушая историю с непроницаемым лицом. Зверева, в свою очередь, бросила взгляд на сына и покачала головой. — То, что не прощается, какой бы благородной ни была твоя цель. Он подсчитал количество умерших в своем семейном древе…

***

Ему было нужно слишком много детей. Проклятье развивалось в геометрической прогрессии в соответствии с распространением крови того самого предка-идиота, решившего перечить темному магу. Казалось, что собрать такое количество невозможно. Слишком много подозрений, слишком велик шанс того, что на его жизни крест будет поставлен ещё до того, как он завершит начатое.  Тогда директору и пришла в голову мысль о создании приюта для трудных подростков, для тех, чьи родители устали терпеть своих отпрысков, но все ещё желали им лучшего. Это не была исправительная колония для несовершеннолетних, он решил привлечь народ другим методом. Вместо того, чтоб занимать подростков, он просто-напросто создавал им такие условия, в которых они могли развиваться, как личности, и просто ужесточил меры наказания даже за малейшую провинность. Нанял персонал, не особо вчитываясь в резюме каждого, а затем притих у себя, корчась от боли и каждый день подсчитывая количество детей, оказавшихся в его «Обители снов». Даже название он выбрал, соответствующее его плану. В ту роковую ночь над «Обителью снов» сгустились грозовые тучи, скрывшие за своей плотной завесой звезды. Все в приюте забылись крепким сном, потому что директор подкупил скупых поваров, чтобы те насыпали в еду снотворное. А позже подсыпал и им самим, пока они выполняли его поручение. В актовом зале все стулья были убраны, освободив огромное помещение. По всему периметру, навалившись друг на друга, лежали бездыханные тела, образующие замкнутый круг. Все без одежды, белые, как мел, и спящие, а к их рукам, к рукам каждого, сомкнутым в кулак, скотчем были примотаны зажженные черные ритуальные свечи, бывшие в зале единственным источником света. Сам директор стоял в центре круга, держа перед собой потрепанную книгу. Приют не был заполнен воспитанниками под завязку, но это и не было ему нужно. Этих ста тридцати девяти человек, расположенных сейчас вокруг него, хватит даже с лихвой, поскольку он людей брал про запас.  Начав читать заклинание нараспев, мужчина взял ритуальный кинжал. Не прекращая, он присел у первого подростка и прошелся лезвием по его венам. Кровь тут же полила мелкими ручьями, стекая прямо на пол, а директор направился к следующей жертве. Окна распахнулись одно за другим, впуская внутрь свет луны. Поднялся сильный ветер, под силой которого задрожали не только огоньки ритуальных свеч, но и зашумели раскрытые кулисы. На них уже вовсю красовался символ, нарисованный для призыва сущности, которая должна была исцелить порченную кровь - черный крест. Однако если подойти к нему вплотную и вглядеться в него, то можно было понять, что он состоял из множества ладоней, налезающих друг на друга и перекрывающих соседние. Они будто облепили невидимую деревяшку подобно пиявкам. Ветер усилился, а директор продолжал пускать кровь одному подростку за другим. Во время ритуала они ни за что не проснутся, поэтому он без труда завершит кровавый круг. Когда он перерезал вены последнему ребенку, кровь со всех стала течь быстрее. Ветер усилился, пламя в свечах вспыхнуло ярче и неожиданно окрасилось зеленым. Кровавые потоки потекли из тел прямо к директору, отошедшему в центр, извиваясь, складываясь в непонятные рисунки. А мужчина продолжал напевать заклинание, почти дойдя до конца. В этот момент двери актового зала распахнулись, и на пороге возникла библиотекарь. Но она не выглядела заспанной, не выглядела нисколько. Её волосы были распущены, на тело был накинут не пойми откуда взявшийся черный плащ. Увидев происходящее, она только вытаращила глаза и побледнела, но затем, выругавшись, быстрым шагом направилась прямо к центру актового зала. — Закрой рот! — воскликнула она. — Ты хоть представляешь, что творишь?! Директор, заметив её, прекратил читать. Но его лицо так и светилось торжеством. Мужчина закрыл книгу, а кровь начала медленно подниматься каплями, отрываясь от пола и зависая в воздухе вопреки законам гравитации. — Не знаю, как тебе удалось проснуться, — произнёс он. — Но ты уже ничем не сможешь мне помешать. Я добьюсь своего! — Нет… — испуганно выдохнула женщина. Она вскинула руку, и неожиданно в воздухе блеснули искрящиеся молнии. Они вмиг сложились в фигуру мускулистого мужчины, руки и шею которого обвивала такая же искрящаяся, как и он сам, змея. Директор шокированно вытаращил глаза, и библиотекарь выбросила в его сторону руку. Но возникший Змееносец не переступил через тела. И директор улыбнулся. — Она скоро придет, и я излечусь. Я больше не буду мучиться, исполню все, что задумал на свою жизнь. Кем бы ты ни была на самом деле, тебе меня не остановить. Библиотекарь махнула рукой, и тотем распался на мелкие сияющие частицы, стремительно угасшие в воздухе. Она убрала руку под плащ, а в следующий миг сделала несколько шагов вперёд. — Ты понятия не имеешь, кого призываешь, — холодно проговорила она. — Тот темный дух, который сюда придет, уничтожит и тебя, и всех, до кого доберётся. — Какие слова! Так ты не просто женщина-мышь, а самая настоящая героиня? Интересно, ты здесь только ради меня или все-таки ради детей? — Я была здесь ради того, чтоб помочь им найти свое место. А пока они на это не были способны, я делала все для того, чтоб «Обитель снов» стала для них настоящим приютом. Я и не подозревала о твоих истинных мотивах, пока не ощутила темную магию призыва! Когда она перешагнула через тела и не встретила ни малейшего сопротивления, то в одно мгновение оказалась рядом с директором. Лицо мужчины вытянулось, а женщина вытащила из-под пол плаща короткий клинок и всадила его прямо ему в шею, пробив ее насквозь, а затем также резко выдернула. Но она не успела уйти. Именно в этот момент, когда тело директора упало на пол, воздух вокруг неё накалился. Библиотекарь хотела рвануть на выход из кровавого кольца, но не смогла сдвинуться с места. Астральная сущность вселялась в неё. Овладевала ее телом наравне с ней, не позволяла двигаться. Змееносец сосредоточилась на своей силе, пытаясь отогнать тварь дальше, но та не уходила.  Её начала охватывать паника. Страх терзал её разум ледяными когтями, оставлял глубокие борозды на теле и холодил кожу. Паника нарастала по мере того, как женщина понимала - живой ей уже не уйти, одной ей не спастись.  А подмогу она не звала. Решила, что справится сама, и вот, чем это обернулось. Если она ничего не сделает, сущность вселится в неё, и тогда настанет конец. — Я отрекаюсь от тебя… — еле выдавила из себя Змееносец. — Но сначала окажи мне услугу… «…Забери всю мою энергию и сожги это место дотла, но…» Она не успела додумать - астральная сущность ей этого не позволила, принявшись за её разум. А в следующую секунду черный медальон, инкрустированный рубинами, слетел с её шеи. Он ярко переливался, напитанный до предела. Вмиг, с громким хлопком, огонь свечей превратился из зеленого в прежний золото-рыжий и закрутился искрящимся вихрем пламени. Огонь мгновенно вгрызся в актовый зал, кометой пробил двери и вылетел в коридор, принявшись за остальное убранство, превращая «Обитель снов» в обитель самого настоящего кошмара. Обескровленные тела, лежащие кольцом, мгновенно зажарились. Кровь в воздухе испарилась под напором невыносимого жара. Одежда бывшего Змееносца слетела, оставив женщину полностью обнаженной, а следом за одеждой стала отходить кожа. За ней, жарясь, отлетала плоть. Под которой не было костей. Когда вся она оказалась на полу и сгорела под напором беснующегося пламени, в центре кровавого бассейна, посреди кровавой пентаграммы, уже наполовину стершейся, стояла неясная тень, плавающая в воздухе, похожая на самого настоящего призрака. Возможно, она таким и была. Она оглядела бушующий пожар. А затем тот стал постепенно затихать.

***

Послышался треск, и картинка погасла, на секунду оставив парней в кромешной темноте. Тимофей щелкнул пальцами и вышел перед ними, оперевшись о простыню спиной прямо напротив Никиты. В этот раз огонь в его руке горел небольшим огненным шаром размером с мячик для гольфа. — Как тебе, Никит? — с улыбкой осведомился он. Никита не мог и слова из себя выдавить. Детали фильма отказывались покидать его голову, слова сразу нескольких голосов, сопровождающих каждые его события, укоренились в мозгу и не затихали, заставляя двигаться то одну шестеренку, то другую. Астральная сущность слилась с бывшим членом Королевского Зодиака. Огонь был потушен с помощью магии также, как и вызван, именно поэтому, несмотря на пожар, приют не выглядел так, будто был ему подвержен - потому что Авангард не рассматривал такой вариант, что пожар всего здания длился дай бог десять минут. — У тебя, наверное, много вопросов, — сказал Тимофей, перекатывая шарик между пальцами, словно безобидную безделушку. — Наверное, ты настолько поражен, что не в силах ни слова выдавить. Так что я поясню. Наша матушка не хотела этого. Она не хотела причинять боль всем детям, но из-за сорванного ритуала не смогла закончить мысль, и её колдовство съело всех без остатка. Поэтому сейчас она собирает всех порочных детей под своим крылом, чтоб искупить свой грех. А затем мы поможем ей утолить её голод, которым она все ещё морит себя ради нас, в благодарность за её старания. — Зачем… — голос Никиты охрип настолько, что Легостаеву пришлось прокашляться. — Зачем вы мне это показали?! — Как это, зачем? — послышался удивленный возглас. — Чтобы ты знал, к чему быть готовым. — Никита резко повернул голову, да так и подскочил от ужаса. — Ты в курсе, что все дети не спали? Они были парализованы. Чувствовали страх, боль, приближающуюся смерть, а некоторые и вовсе лежали с чуть приоткрытыми глазами и наблюдали за всем ужасом. А представь, какого было сгорать тем, кто не успел истечь кровью! — Что… — прошептал Никита. — Нет… Тимофей захохотал. Антон поднялся, и на его лице тоже играла задорная улыбка. Только теперь оба его глаза представляли из себя дыры. — Ну что ты так напугался, — цокнул Василевский. — Я же почти нигде тебе не соврал. А этот фокус, — он провел рукой по лицу, и один глаз снова стал прежним. Провел ещё раз, и тот вновь стал дырой. — Довольно тяжелый, кстати. Знал бы ты, сколько сил мне стоило его удерживать. — А я и вовсе нигде тебе не врал, — подхватил Зверев. Юноши одновременно усмехнулись и ударились кулаками. А Никита сжал кресло до такой степени, что побелели костяшки. Антон, заметив это, улыбнулся ещё шире. В свете одного-единственного пламени их улыбки, освещенные только с одной стороны, казались улыбками карикатурных масок. — Брось, Никита, — Антон даже с какой-то жалостью посмотрел на Легостаева. — Я же сказал тебе, что воспитателей у нас двое. А то дитя, которое ты встретил в первую встречу, и вовсе должно было натолкнуть тебя на размышления. Ты и правда мог догадаться, это не то что бы сложная загадка. Никита стал перебирать одно воспоминание за другим. Тимофей чуть притопывал ногой с не стекающей с лица улыбкой, Антон смотрел со снисхождением. Они оба давали ему время. Оба играли с ним. И неожиданно Никита вспомнил. «…Воспитатели ей помогают. Развлекают нас, присматривают за нами. Возможно, ты станешь следующим!…» Рядом с парнями, со стороны Тимофея, мелькнула тень. Никита медленно повернул голову и увидел, как под свет огненного фонаря вышел ещё один человек с теми же глазами-дырами, от которых шли трещины. Фотография последнего пропавшего всплыла в памяти, тем самым не только подтверждая его личность, но и подтверждая страшную догадку. — А ты был прав, Тимофей. — сказал Валерий Сибирцев. — Интересный вышел живой фильм. — Я знал, что им понравится! Как вы вообще здесь развлекались без меня?! Здесь же свихнуться от скуки можно! Антон же сделал шаг навстречу Никите. Легостаев выставил вперёд осколок, уже, кажется, намертво приклеившийся к руке, но в этот раз Василевский не отшатнулся. — Тим предложил нам, как развлечь детвору. Я не врал тебе, когда говорил, что он у нас чересчур гиперактивный. И не врал, когда сказал, что воспитателей у нас двое. — Ты - воспитатель… — в ужасе выдохнул Никита. — Да. Но я же не виноват, что ты почему-то принял за воспитателя Тимофея. Ты сам предложил такой поворот сюжета, — Антон улыбнулся. — Ведь если бы ты напрямую спросил, кто является воспитателями, я бы тебе сказал, что я. Но знаешь, так вышло даже интереснее. Детям нравится тот ужас, который ты испытываешь. — Что вы… — голос Никиты предательски дрогнул. — Хотите со мной сделать?! — Посмотри на всех нас. Мы стали детьми «Обители». Мы стоически выдержали все то, что выпало на долю невинных, сгоревших тогда, это неизбежная часть посвящения. И тебя ждёт то же самое. — Нет!  Никита хотел рвануть к двери, но кто-то неожиданно схватил его за руку и что есть силы дернул назад. Легостаев оступился, и его схватили с другой стороны. Оборотень стал отчаянно вырываться, но рук на нем становилось все больше и больше. Они куда-то вели его, но он продолжал кричать и пытаться вырваться. Его усадили в кресло в переднем ряду, в то самое, откуда он смотрел фильм. Оттуда на него невозмутимо смотрели Антон и Валерий, а Тимофей уже скрылся. — Добро пожаловать к нам, — вдруг раздался голос Зверева из-за спины у самого уха. — Не бойся. Матушка тебя спасет. Как спасла меня и Антона. И в этот момент Никита увидел, как прямо из простыни в комнату стала просачиваться та самая тень, словно вытекая из сооруженного «монитора». Легостаев собрал остатки сил и снова начал дергаться, но чужие руки смыкались на его теле, намертво приколачивая его к сиденью. — Нет… — просипел он. — Не надо! Тень медленно подплыла ближе. Словно растягивала момент. Никита закричал громче от бессилия, но все равно ничего не мог поделать. Воспитанники астральной «Обители» вокруг молчали, молчали и воспитатели. Легостаев чуть ли не выл от отчаяния.  А астральная сущность тем временем приблизилась к нему вплотную и, также неторопливо подняв руку, коснулась его щеки. Неожиданно ласково, осторожно. — Нет! Треск.