Приют для порочных детей

Шорох. Татьяна машинально повернулась на звук, ещё сильнее сжав в руке кинжал. Оттуда на неё смотрела девушка в грязно-белой одежде, в которой красовались и остальные жители приюта. Глаза-дыры были направлены точно на Пожарскую, русые всклокоченные волосы были хаотично разбросаны по плечам. Она опиралась на дверной косяк и с таинственной улыбкой, неизвестно, чего предвещающей, смотрела на гостью. — Привет, Тань, — поприветствовала «подругу» Серафима. Татьяна повернулась к ней всем корпусом. Долмацкая даже не шелохнулась, лишь пробежалась секундным взглядом по её стройному подтянутому телу. — Ты, я смотрю, как при параде сегодня. Наряд тебе к лицу. — Наряд? Серафима улыбнулась шире и оторвалась от стены, грациозно разведя руками. Девушка неторопливо направилась к Татьяне. «Не бойся её. — произнесла Ангелина. — Она не сумеет причинить тебе вреда» — Наряд, — тем временем повторила Долмацкая, подходя все ближе. — Неужели ты не замечаешь, в какой яркий свет облачились? Он обволакивает тебя и выглядит даже не как доспех. Красивое развевающееся платье, шлейфы которого завораживающе развеваются в воздухе. Серафима подошла вплотную. Татьяна не сделала ни шага, хмуро глядя на изменившуюся подругу. Долмацкая с неприкрытым восхищением смотрела на неё. Одарила взглядом лицо, руки, тело. — Но платье не защищает твои волосы. — Серафима оскалилась. — Над прической надо было поработать! Татьяна опомниться не успела, как Серафима схватила её за волосы и дернула за себя. Пожарская вскрикнула от боли и рухнула на пол, но хватка почти сразу же пропала.  А холл наполнился криками. Татьяна даже не поднимая головы издала злорадный смешок. Пожарская поднялась на ноги и гордо выпрямилась. — Видишь ли, прическа мне не понадобилась. Я и так выгляжу, как святая. Серафима, сгорбившись и уже шипя, как самая настоящая змея, смотрела на неё в ответ. Но в её взгляде не было ни тени того гнева, который в прошлый раз вспыхнул у Никиты. Она смотрела на Татьяну… Пожарская опешила. С благоговением? — И правда. Святым не нужно заморачиваться касаемо своего вида… — Прекрати хитрить. — Серафима осеклась, и Татьяна продолжила. — Я уже поняла, что в вас стали проявляться ваши самые худшие качества. Кто является воспитателем, тот и становится награжден подобной «привилегией». Твоя, насколько я поняла, хитрость. Одна из основных. Серафима тоже встала ровно. — А кто тебе сказал, что только воспитатели ей награждены? Тимофей наш воспитанник. Не подумала, что тайна кроется в другом? Татьяна нахмурилась, но затем сразу же отмела эти мысли. Ей нужно привести всех в сеть. Пожарская потянулась к шарику на груди. Если Серафима тут одна, то, быть может… — Но я это сделала просто так, убеждения ради, — заговорила Долмацкая. — На самом деле мы давно тебя ждём, все уже собрались. Пойдем со мной в актовый зал? Мы всё-всё подготовили! Татьяна опешила. Все собрались… В актовом зале? «Мне идти?» «Ты в безопасности, а я рядом. Не беспокойся. Если там собрались все жертвы, то тебе будет даже проще» «Она…» «Не трогай её сейчас. Если ты схватишь её, то сразу раскроешь свои карты перед оскверненными и самой темной сущностью. Позволь ей проводить тебя» Татьяна кивнула. Серафима спокойно ожидала на месте, склонив голову набок в любопытстве, будто самая настоящая статуя. Когда Пожарская пошла к ней, Долмацкая издала смешок. — Вижу, ты не горишь желанием с нами встречаться. — когда Татьяна с ней поравнялась, они вместе двинулись вперёд. — Но уверена, тебе понравится! — Мне или вам всем? — Просто всем! Ты другая. Но это не делает тебя изгоем. Антон даже воодушевился, решил, что ты сможешь помочь всем очиститься, и я, наверное, даже в какой-то степени его понимаю. Представь, сколько порочных детей нам удастся исправить с твоей помощью! — Ты ведь снова заливаешь, — с сомнением протянула Татьяна. — Если про Антона я и поверю, то про то, что ты считаешь также - нисколько. Серафима осеклась, но затем вновь натянула на лицо лукавую улыбку. — Кто знает. Но, пожалуй, с тобой, святая, я все-таки поделюсь своим секретом. — Долмацкая склонила голову к Татьяниному уху. — Пока я не увижу в этом своей выгоды, я участвовать в подобном не стану. Но уверена, найду я её быс… Ай! Серафима со вскриком отстранилась. На её испещренном трещинами лице Татьяна заметила тонкие неровные линии. Пожарская свела брови к переносице. — Не хочешь пострадать, лучше ко мне не приближайся. — Чертовски верные слова. Да я лишь пару волосков задела, а их, между прочим, не видно на фоне твоей роскошной копны! Укладывайся в следующий раз старательнее, что ли? Татьяна пропустила жалобу мимо ушей. Серафима была чем-то похожа на Тимофея. Но если Зверев абсолютно все превращал в театр, то Серафима не только устраивала его, но и вживалась в главную роль. Она могла быть серьезной, могла быть ласковой - словом, любой. В отличие от парней, она наверняка была способна приспособиться под каждого. Серафима остановила её у широких дверей актового зала, в астральном мире целых и выглядящих, как новенькие. Долмацкая приблизилась к ним и трижды постучала, а затем распахнула их настежь. — Ну что? — она обернулась на Татьяну и подмигнула ей. — Пойдём? Татьяна обескураженно стояла на месте. Когда Серафима поманила её рукой за собой, Пожарская на бессознательном уровне шагнула за ней. Зал преобразился. Не только потому, что был окрашен, как и вся астральная «Обитель снов», в синие цвета. Сейчас здесь не было ни пылинки. Люстра под потолком была починена, а свечи в ней озаряли сапфировый мир ярким оранжевым светом. Кулисы были задернуты, как и раньше, но сейчас были целыми, без дыр. Стулья стояли вдоль стен, и по две стороны на них, в первых рядах, поровну расположились все девять детей. Там, где их было четверо, рядом с ними сидел и Тимофей. Приметив Татьяну, он в своей теперь неизменной манере шутливо «снял шляпу». — Снова в гости пришла? — полюбопытствовал Зверев. Татьяна его проигнорировала. Юноша наигранно разочарованно цокнул и вернулся к детям. Серафима косо посмотрела на него и неожиданно холодно произнесла: — Мы уже начинаем. Веди себя прилично. Во время представления должна соблюдаться тишина. — Какого представления? — спросила Татьяна. Серафима лишь дернула плечом и отошла, оставив Пожарскую на месте. Долмацкая грациозно поднялась по лестнице сбоку на сцену и скрылась за кулисами. Татьяну охватило нехорошее предчувствие. — Дорогие зрители! — раздался хор. В нем Татьяна уловила и голос Антона, и Никиты, и Серафимы, и, наверное, Валерия. Неудивительно - все являлись воспитателями. — Вы наверняка догадались, кто будет главным героем нашей сегодняшней истории. Ведь к нам сегодня пожаловала сама святая!… Кулисы стали медленно расходиться в стороны, являя четырех воспитателей. Никита и Серафима вышли по левую сторону, Валерий и Антон - по правую. Татьяна затаила дыхание. Между ними на стене красовался крест, на котором был нарисованы четырнадцать ладоней. Сейчас краска выглядела как новенькая, словно её нанесли совсем недавно… Но кажется ли, или страшный символ и правда извивается? Плывет, будто не замер на месте. —…Так давайте же узнаем, как ярко она может светить! И в этот момент свечи потухли. Поднялся ветер. По стенам, прямо от самого знака, поползли черные непроглядные тени. Подхватываемые возникшим сквозняком, они пронеслись по всему залу. Скрыли за собой и сцену, даже её очертания, и детей, и воспитателей.  Все звуки пропали. А сама Татьяна оказалась в маленьком круге, бурей теней не тронутом. Татьяна сразу выставила перед собой кинжал, готовая к любой атаке. Тени вокруг неё наконец застыли, отчего возникло ощущение, что Татьяна оказалась в пустоте. Но если приглядеться, то нет - буря пусть и стала почти неслышимой, но не стояла на месте. Кружилась и кружилась. Шаг. «Сзади» Татьяна наотмашь разрезала воздух кинжалом и успела заметить чужое лицо. В этом полумраке оно выглядело особенно пугающим. Острое лезвие пронеслось в сантиметрах от него, но этого хватило для того, чтоб оно исказилось в ужасе и скрылось во тьме. Бег. Повсюду. По кругу. И вдруг актовый зал огласился пением. Шаги приобрели закономерность, и множество голосов подхватило созданную мелодию. Татьяна стала озираться. Оскверненных она не боялась, ведь они даже коснуться её не способны. Но инстинкты внутри неё все равно бесновались. Как бы Пожарская себя ни успокаивала, но этот хоровод во тьме сводил её с ума. Бег. К ней. Татьяна отскочила назад, и тени зашевелились за ней, сохраняя вокруг неё светло-синее пространство. Прямо перед Татьяной пролетел гигантский силуэт дикого зверя и снова скрылся в темноте. Пение не прекращалось, как и шаги. «Успокойся, — повелела Ангелина. — Они не причинят тебе вреда. Докажи им, что ты их не страшишься!» — Не могу… — выдавила Татьяна. Голоса детей, казалось, влезали ей под кожу и пробирались к мозгу. — Пам! И неожиданно тьма слева озарилась огненно-золотым светом. Волна пламени понеслась прямо на Татьяну. Пожарская повернулась прямо к ней, не в силах уйти, словно приросла к месту. На мгновение огонь осветил то, что происходило вокруг. Сквозь черный ветер Татьяна увидела всех до единого. Детей, водящих вокруг неё узкий хоровод. Сейчас их руки неестественно растянулись, благодаря чему в кругу свободно помещалось сразу несколько человек. Воспитатели и Тимофей, стоящие внутри, медленно ходили вокруг неё в противоположную сторону. Хлопок. Гигантская волна взорвалась в метре от Тани, снова погружая всё во мрак. — Что? — послышался удивленный возглас Тимофея. — А в прошлый раз она от огня бежала! Татьяна не сдвинулась с места. Позади неё раздалось рычание, но даже на это Пожарская не отреагировала. Лишь поджала губы, обернулась прямо на врага и вытянула вперед свободную руку, подавляя внутреннюю дрожь. — Думаешь, одолеешь меня? — пророкотало нечто перед ней. — Не стоит быть столь самонадеянной! Теневая пантера вылетела на неё из черной бури, но Татьяна поднырнула под неё и со всей дури ударила ладонью в открывшуюся грудь. В этот раз тени отступили быстрее, чем в прошлый раз, и рассеялись прямо в воздухе. Никита рухнул прямо к ногам Татьяны, и Пожарская, не теряя времени, потянулась к шару на шее. Точно. Как бы они её ни запугивали, Ангелина была права. Оскверненные души были бессильны против неё, как бы ни пытались доказать обратное. Нельзя позволять своим эмоциям выйти из-под контроля. Татьяна загнала их как можно дальше, стараясь отвлечься от бешено колотящегося сердца. Бег. Татьяна обернулась и перехватила чужую руку своей. Воздух наполнился запахом паленой крови, а Серафима издала истошный вопль и, вырвавшись, исчезла из виду. Татьяна резко обернулась, но и Никиты уже не было рядом. Оба сбежали от неё. — Тань… Татьяна окаменела. Из теней к ней навстречу, примирительно приподняв руки вверх, шел Антон. Кинжал в руке Пожарской задрожал. — Таня… — вновь позвал её Василевский. — Не говори ничего. Ничего не говори, пожалуйста. И не приближайся ко мне! Антон послушно остановился и больше не сказал ни слова. Так и стоял в полуметре от неё с приподнятыми руками, глядя прямо ей в глаза. И Татьяна оторопела. Лишь сейчас, когда он стоял так близко, она увидела, что оба его глаза были целыми. Ни трещин, ни этих бездонных ям. Они были родными. И печальными. — Что ты… — пролепетала Пожарская. — Можно я подойду ближе? «Нет!» Но Татьяна не смогла и слова из себя выдавить. И Антон сделал еще один шаг, выходя в пространство вне гудящего ветра тьмы. «Татьяна! Не верь ему!» Но ей хотелось. Ей хотелось верить. В глазах скопились слёзы. Татьян не могла отвести от него взгляда. Особенно тогда, когда он смотрел на неё с такой любовью. Которую всегда прятать не умел, даже когда обижался. Она жестоко ошибалась. У астрального мира тоже было оружие против неё. — Она… — Антон сглотнул. — Таня, уходи отсюда. Умоляю, покинь это место! — Но… — Она очистила меня. Позволила с тобой поговорить. Я помню всё, всё до единого. Мне… Нет, нам всем отсюда не уйти. Но ты можешь. Прошу, не жертвуй собой ради нас. Из мрака стали появляться остальные её друзья. Татьяна шокированно смотрела на них, и пусть те не подходили к ней также близко, как Антон, но они тоже были отчетливо видны. Серафима подрагивала, обнимая себя за плечи. Тимофей убрал руки в карманы и смотрел в сторону, а на его лице больше не было того безумного оскала. Никита смотрел на Татьяну со с трудом прикрытой болью. — Здесь мы… — Антон сглотнул. — Мы вынуждены с тобой проститься. — Я не уйду без вас! Антон не вспылил. Лишь тяжело вздохнул. — Мы тебя не забудем. Я точно не посмею. — его глаза заблестели. — Оставь это место. А если боишься, что мы тебя забудем, оставь нам что-то. Частицу себя. — Антон… «Попроси его коснуться себя» Татьяна осеклась. Несколько секунд тишину разрезал только свист ветра. «Он может выманивать у тебя кинжал или ожерелье. Дай ему себя коснуться, только тогда ты поймешь, с кем говоришь на самом деле» Татьяна не верила. Не хотела верить. — Обними меня. — тихо попросила она. — На прощание. — Обнять? — растерялся Антон. Татьяна горько усмехнулась и опустила голову. Она не хотела на него смотреть. Ни на кого из них. Она не глядя схватила Антона за руки. Василевский истошно закричал, а когда Татьяна все-таки подняла на него глаза, то увидела, что его лицо снова было покрыто трещинами. А от любимых глаз не осталось ни следа. — Я говорил, что она не купится на этот маскарад, — подметил Никита. — Твои уроки по миражам себя не окупили. — Как интересно! — воскликнул Тимофей. — А меня заставили строить из себя не пойми кого, — Серафима поправила волосы. — Может, вам ещё вдову изобразить? Татьяна сцепила зубы. Это больше не могло продолжаться. Она резко сдернула с шеи стеклянный шар. Её друзья осеклись, но затем их невидящие глаза-дыры наполнились любопытством. Предвкушением. — С меня довольно! Шар, едва оказавшись в её ладони, загорелся изнутри теплым светом. Он становился всё ярче, а тьма вокруг затихала. Дети прекратили водить хоровод, а их длинные руки вернулись в своё прежнее состояние. Все зачарованно ловили каждое её движение, каждое слово. Нет, они смотрели прямо на свет. А затем совершенно все - и воспитатели, и воспитанники - разразились громогласными криками. Татьяне хотелось закрыть уши, чтобы их не слышать, но она продолжала держать сеть в руке. Треск. Хлопок. Яркая вспышка. Стеклянный шар раскололся на части, осыпавшись в стороны осколками. Татьяна с испуганным воплем закрыла лицо, ощущая, как мелкие стеклышки впиваются в кожу. — Почему… Слова так и застряли в горле, едва она посмотрела вперед. Тени разошлись в стороны, являя актовый зал в его первозданном виде. Все валялись на полу, покрытые страшными ожогами. Воспитатели, не смотря на боль, ковыляли к детям, поднимали их и успокаивали, Тимофей собрал рядом с собой сразу нескольких рыдающих подростков. А перед самой Татьяной возвышалась черная человекоподобная тень, у ног которой валялись осколки сети для душ. Пожарская осклабилась. — Пришла, наконец-таки?