Василек и незабудка

За окном недавно минул XXI век. Наступило новое столетие, в котором понятия морали и человечности стали ещё более размытыми. На первый план теперь выходит новаторство, стирание привычных шаблонов и «игра в Бога». А я все также стараюсь помочь людям жить, по мере возможности, в комфорте и не чувствовать себя изгоями. Приятно познакомиться, я Арсений. Мне 35 и с самой школы я мечтал быть рядом с обыкновенностью — с теми, у кого нет за плечами «наполеоновских планов». Я преподаю в училище для слабоумных. Как не странно, но они гораздо ближе к значению слова «Человек», нежели те, кто живут современной жизнью в попытках занять выгодное место под солнцем. Я сижу в кабинете, который заполнен стульями и партами, у меня на глазах слезы, которые я не в силах сдержать, а напротив, прямо передо мной, ОН. Это Антон. Ему 32. Он любит животных, блестящие украшения и брелоки. Об этом он сам рассказал при нашей первой встрече 4 года назад. Когда ему было 28, а мне — 31. Тогда, в начале осени, его к нам привела мать. После стука в дверь в проёме появилось две фигуры: достаточно высокая, но осунувшаяся женщина с тусклым и уставшим взглядом и парень, на пол головы выше неё, в мешковатой толстовке и копной непослушных кудрей на голове. Она вошла в кабинет, ведя за руку сына, как выяснилось чуть позже, а он стеснительно опускал взгляд, пряча за спиной букетик васильков. — Здравствуйте, — тяжело, почти на выдохе поприветствовала меня женщина лет пятидесяти, — Я Шастун Майя Олеговна, а это Антон. Мы недавно подали документы и нас зачислили к Вам в группу — она обернулась и взглянула на парня, немного тоскливо улыбаясь, — Тоша, поздоровайся, это Арсений Сергеевич. — Здра-асьте — сказал Антон, широко улыбаясь, — А это Вам! — он протянул мне букет, светясь от радости. — Здравствуй, Антон! — я улыбнулся в ответ, встал из-за стола и принял цветы, — Спасибо. Они очень красивые. Я обошёл парту первого ряда, выдвинув стулья, и взял один с соседнего ряда. — Присаживайтесь — предложил, указывая на подготовленные места, и женщина с сыном сели вдвоём за парту, — А я пока поставлю цветы в воду. Достал из шкафа небольшую вазочку, набрал воды из-под крана в лаборантской и поставил незатейливый букет на подоконник. После этого мы пробеседовали около часа. Майя рассказала, что Антон такой с самого детства, что он работает в кафе уборщиком, что она за 28 лет приняла ситуацию, а поступление сюда — вынужденная мера, потому что недавно она развелась с мужем и одна не может следить за сыном. Антон старался внимательно следить за нашим диалогом, понимая, что говорят про него. Он, действительно, выглядел чуть младше меня, но его выдавали по-детски озорные огоньки в глазах. Юноша часто отвлекался, рассматривая меня, а замечая, что я это вижу, отводил взгляд на доску. Когда Майя Олеговна ушла к директору и мы остались наедине, я начал объяснять парню про то, как проходят занятия, про то, что с ним в группе будет еще пять человек и он, наверняка, с ними подружится, потому что они «очень добрые и хорошие, такие же как ты». Антон был восхитительным — как только услышал такой детский комплимент, он стал раскрепощеннее и начал безумолку рассказывать о своей сестре: — Вика такая хорошая. Она всегда заботится о Тоше. Она всегда говорит Тоше, что надо стать умнее, а не быть таким глупым. Когда я стану умным у меня будет много друзей! — он часто закивал, — А еще Вика говорит, что я в папу. Что я такой глупый в него. Но я не такой дурачок. Тоша не оставит маму и сестрёнку, а папа дуралей. Я умнее папы. И уже на следующий день началась наша дружба, которая продлилась два года. Как оказалось, Антон, нет, Тоша, он всех просил себя так называть, быстро нашел общий язык со всеми одногруппниками. А когда во время занятий возникала тема животных, то он мог рассказывать без остановки про то, какую кошку видел из окна квартиры: — Она такая маленькая была, а когда я вышел на улицу, киса стала больше. Я раньше не понимал, как это, а теперь Тоша знает. Это, потому что мы с мамой и Викой живем высоко. Поэтому котики сначала маленькие, а потом вырастают. Иногда они все равно малюсенькие, но, оказывается, это котята. Они как я, они — дети! — и снова эта очаровательная улыбка. Да, истории периодически повторялись, потому что Антон забывал… Он многое забывал, но очень старался запомнить как можно больше. — Я слышал, что умные люди много помнят. Вот Вы много знаете и помните, Вы умный. Поэтому Тоше тоже надо много запоминать и тогда он станет таким же умным. Антон был очень вовлечён в процесс обучения и делал неплохие успехи: через год он мог почти без проблем прочитать детские книжки и понимал о чем сюжет, мог посчитать до ста и научился решать примеры, какие проходили дети во 2-3 классах. Он часто рассказывал о своей работе, как весело он проводит там время с «друзьями»: — Как-то раз они сделали суп из воды и мыла и разлили его на пол. Я тогда посмеялся над ними, они ведь такое дурачье — устроили беспорядок, а потом я начал убираться и поскользнулся на луже. Упал и ударился плечом. Они сняли это на видео и показали мне. Тоше было больно, но смешно. Друзья смеялись и я вместе с ними. Они хорошие, с ними весело. Тоша им всегда помогает. Но все же, по поведению было понятно, что делится этими историями он больше со мной, чем с группой. Он всегда следил за моей реакцией и рассматривал меня, со временем переставая смущаться тому, что я замечал на себе его любопытный взгляд. Антон часто задерживался после занятий, ожидая, когда я соберусь и выйду из кабинета. — Арсень Сергеич, а я ждал, когда Вы выйдете. А можно с Вами погулять? Хотите я покажу, где живёт Тоша с мамой и Викой? Я знаю дорогу. Могу дойти даже без мамы! — немного с гордостью констатировал он. А я не мог отказать. Иногда мы шли не только вдвоём, а в компании других учащихся, и тогда Антон дулся на то, что я «болтаю не только с Тошей, а ведь у Тоши истории интереснее, честно-честно», но, когда мы снова оставались наедине, он вновь начинал сиять и хвастаться новыми брелоками, которые ему подарила мама. До появления Антона, в группе было слишком тихо, но с его приходом у меня открылось второе дыхание. Эти его игры, постоянные истории и огромный интерес к учебе — этого не хватало. Нет, другие обучающиеся тоже старались учиться, но такого рвения я не видел давно. И я привык, я не представлял занятий без этого подростка-переростка с по-детски горящими глазами. Иногда Антон болел, попадал в больницу из-за «друзей» на работе, но потом снова возвращался и заключал в объятия всех одногруппников… и меня. У него такие теплые объятия, искренние и открытые. И вот его не было пару дней, а затем он пришёл и не мог перестать улыбаться, а когда я спросил «Что случилось?», лишь ответил: — Это секрет, Арсень Сергеич, потом узнаете. Тоша сделает Вам подарок. Вы будете радоваться, я знаю. Но пока я не могу рассказать. Тоша обещал. Тщщ-щ. Очередная самостоятельная работа по математике и все….Он пропал. До Майи Олеговны было не дозвониться, номер Виктории я не знал, а в окнах их квартиры перестал гореть свет. В училище тоже никто не был в курсе, куда делся Шастун. И вот спустя несколько дней после потери контакта с семьёй Антона я решил проверить его ту самую, последнюю проверочную. Нет, я не забыл про остальных учащихся, но именно до его работы руки дошли только сейчас. Открытая тетрадь с исчерченными и изрисованными полями, а в ней записка детским почерком: «Арсень Сергевич эта Тоша. Мы с мамой гаварили с врачами они сказали что я могу стать умным! Представляете? Тоша будит умный. Прям как вы. Я не сказал кагда вы спрашивали. Извините. Просто мама и врачи сказали что это тайна. А я умею хранить секреты поэтому вот. Обещаю я вернусь умным и расскажу ищо больше историй и мы будим читать книшки вместе». Я был в шоке и в панике. За эти 2 года я так привык к заразительному смеху и хлопанью в ладоши, когда он знает ответ. А что теперь? Что это за врачи? Как долго его не будет? Все ли с ним будет в порядке? В голове роилась куча вопросов, на которые не было ответов. Мне оставалось просто ждать.