Melon Medicine

      В тишине спальни раздается стон, и Ран мгновенно открывает глаза, резко поворачивая голову вправо. Риндо лежит рядом с ним, свернувшись в позу эмбриона, и мелко дрожит. Одеяло, как обычно, ненужным комком валяется в ногах. Зачем, если они привыкли засыпать в объятиях друг друга, греясь любимым и привычным способом?       Старший Хайтани тянет руку к брату, и как только пальцы касаются лба — влажного, раскалённого, как чёртова печь, — Ран подскакивает на кровати, пытаясь притянуть Риндо ближе к себе, чтобы укрыть одеялом. Младший, слабо стонет, безвольной куклой скользя по шёлковому постельному белью, пока Хайтани-старший укутывает его.       — Блять, ну обещал же мне, что ничего страшного не случится, — шепчет Ран, касаясь губами горячего лба. Он осторожно убирает в сторону прилипшие пряди волос, даже при скудном ночном освещении видя лихорадочный румянец, что буйным цветом цветёт на щеках Риндо. — Ушёл, блять, на задание с этим долбаёбом розовым! На нём же заживает всё, как на собаке.       Хайтани, не прекращая злословить и костерить Санзу, который умудрился устроить пешую погоню за очередными крысами — так веселее, видите ли! — из-за чего вся группа, включая младшего Хайтани, попала под жуткий ливень, и Риндо вернулся в офис в насквозь мокрой одежде, а по дороге домой не прекращал чихать, — идёт на кухню, чтобы отыскать в огромной аптечке жаропонижающие и противовирусные. Сколько он себя помнил, Риндо болел редко, но если такое случалось, то брат всегда тяжело переносил подобные недомогание: с высокой температурой, переходящей в полу-бредовое состояние, полным отсутствием аппетита и ломающими болями во всём теле.       Одно из ужаснейших воспоминаний из детства Рана, когда брат пролежал в горячке три дня, вообще не приходя в сознание. В те долгие, полные кошмаров и страхов часы, старший Хайтани судорожно сжимал тонкими детскими пальцами ладошку Риндо, прося не оставлять его одного. Уже тогда подсознательно чувствовал, что младший ему куда ближе, чем просто кровный родственник.       — Только не снова, — шепчет старший, находя упаковки с нужными лекарствами и наскоро извлекая пилюли из блистеров. Ран возвращается в спальню, садясь на кровать. Понимает, что если жаропонижающие не подействуют, придётся вызывать медиков, а лишние люди в доме всегда выводили Хайтани из себя, потому что это место только его и Риндо.       Ран прикрывает глаза, пытаясь отогнать ненужные мысли — если выбор встанет между комфортом самого Рана и жизнью Риндо — он даже выбирать не будет, наплевав на себя, — а потом запихивает таблетки в рот, набирает воду и склоняется к брату, вливая в него через поцелуй лекарства — иначе не проглотит.       — Давай, малыш, глотай, — шепчет старший брат, мягко водя пальцами по лицу Риндо. Он чувствует, как внутри растут беспокойство и паника, потому что до ужаса боится повторения того кошмара из детства. Сейчас эти чувства усиливаются, потому что братья уже не просто кровные родственники — любовники, и единственный страх, живущий в Ране: потерять Риндо. — Пожалуйста, мой маленький, поправляйся.       Хайтани не помнит, как провёл следующие пару часов, потому что лучше брату не становилось, и он метался в бреду, много стонал и без конца звал его, Рана, который никуда не уходил, ласково касаясь поцелуями горячего лба и сухих губ, шепча какие-то нежные глупости вперемешку с мольбами. Но даже Хайтани понял — если не обратится за квалифицированной помощью, то Риндо может стать намного хуже.       Ран набирает номер врача, который обслуживал руководителей, и в срочном порядке велит ему явиться к ним в апартаменты. Желательно, телепортироваться.       — Потерпи, малыш, скоро станет легче, обещаю, — Хайтани-старший подносит руку брата к губам, целуя костяшки.       — Ран, Ран, Ран, — продолжает бормотать Риндо, беспокойно мечась на постели, сбивая в ногах мокрое от пота одеяло. — Ран…       — Я здесь, — Хайтани вытягивается рядом, обнимая брата за плечи, укладывая к себе на грудь. Он знает, что младший этого, возможно, даже не почувствует, однако продолжает крепче прижимать горячее тело к себе, целуя мокрую макушку. — Я рядом, малыш, ты в безопасности.       Врач приходит через тридцать минут — рекордное время, учитывая, что в Токио даже ночью пробки, но именно за профессионализм и появление в любое время суток, ему и платят такие деньги. Мужчина, предварительно помыв руки, чем выбешивает Рана до неимоверности — так и свербит внутри взять телескопку и поддать ускорения, — проходит наконец в спальню, начиная проделывать различные медицинские манипуляции: меряет давление, пульс, температуру, слушает дыхание, задаёт бесконечные вопросы — от вида чужих пальцев на груди брата, Ран почти рычит — даже в такой ситуации его внутренний собственник не терпит касаний к младшему брату. Наконец, медработник завершает этот долгий акт экзекуции и тянется к своей сумке.       — Сколько уже держится температура?       — Я проснулся в начале второго ночи, и с тех пор она не падала, — Хайтани садится на кровать по другую сторону, и сердце сжимается от нежности, Риндо даже в бреду поворачивает голову в его сторону, ища защиты и успокоения в родных руках. — Что с ним?       — Реакция на переохлаждение, ну и сверху добавился стресс от работы, ритма жизни и отсутствие нормального сна, — говорит врач, ловко набирая в шприц лекарство. — Я сделаю ему укол и станет лучше, ваш брат, скорее всего, проспит до следующего вечера, но зато ему станет значительно лучше. Не оставляйте его одного и следите, чтобы температура не поднималась снова, если что — я на связи.       Когда мужчина уходит, Ран с облегчением возвращается в спальню, понимая, что напряжение, обитавшее в нём всё это время, наконец-то спало. Он подходит к кровати, наблюдая за братом, спавшим спокойным сном. Хайтани осторожно протягивает руку, касаясь лба — уже гораздо менее горячего, — и облегчённо вздыхает, а потом звонит Харучиё, чтобы дать ему словесных пиздюлин — пока словесных. После набирает их с Риндо личного секретаря.       — Я останусь дома, поэтому пришли с утра ко мне Кейзо с документами, — Ран заходит в кабинет, перебирая в уме планы на очередной рабочий день. — И отмени встречу с инвесторами, не до них сейчас. Со всем остальным разберётся Санзу, если он будет возмущаться, то пошли его на хуй от моего имени.       Ран возвращается в спальню, опускает на широких панорамных окнах жалюзи, чтобы утром Риндо ничего не беспокоило, и ложится рядом с братом, нежно целуя в лоб.       — Спи, малыш, теперь всё будет в порядке.       Утро и день Ран проводит в полном раздрае, потому что дёргается от любого шороха, надеясь, что это младший пришел в себя и теперь ищет его. Однако, как врач и обещал, Риндо просыпается только ближе к девяти вечера, когда старший Хайтани успевает извести себя от беспокойства.       — Ран? — старший, как гончая, вскидывается, и думает — не послышалось ли ему. А спустя мгновение: — Ран?       Хайтани отбрасывает документы, встаёт из-за стола и выходит из кабинета, пересекая коридор и открывая дверь в спальню. Ран сразу же находит глазами ещё сонный — больной — взгляд Риндо, но улыбка сама собой появляется на лице старшего.       — Ты наконец проснулся, котёнок, — Ран подходит ближе, а потом садится на кровать, и младший тянется к нему, пряча голову на груди и крепко обнимая руками за талию. — Тебе лучше?       — Я ничего не помню, — отвечает брат. — У меня поднялась температура, да?       — Да, ты спал почти сутки, — Хайтани поднимает лицо Риндо, нежно обнимая его ладонями и смотря в любимые аметистовые глаза. — Как себя чувствуешь?       — Грязным и липким, — кривится младший Хайтани, а потом протестующе хнычет, когда Ран накрывает его губы своими, глубоко и влажно целуя. — Постой, аники, я…       — Я так испугался, — шепчет старший Хайтани, лаская пальцами скулы и щеки брата, лихорадочно осыпая его лицо лёгкими поцелуями. — Ты весь горел.       — Прости, — Риндо прикрывает от наслаждения глаза, с радостью отдаваясь ласкам брата. — Ран?       — Что?       — Помоги до ванной дойти. Я ссать хочу, — старший молчит несколько секунд, а потом громко смеётся, вставая с кровати и утягивая младшего брата за собой, крепко обнимая за талию. — Заодно и вымоюсь.       — Не лишай меня возможности подержать тебе член, — ехидно говорит Ран, придерживая брата; тот всё ещё слаб, медленно перебирая длинными ногами. — Вдруг промахнёшься?       — Пошёл ты, — слабо говорит Риндо, пытаясь отпихнуть от себя старшего брата, когда они заходят в помещение, отделанное чёрной матовой плиткой с вкраплением ярких золотых нитей. Но Ран уже оказывается сзади него, обнимая за талию.       — Ты заставил меня волноваться, малыш, так что теперь я не отлипну от тебя, — его шёпот должен звучать, как угроза, но Риндо слышит одно только желание, направленное на него, и против воли ощущает ответное, усмехаясь.       — Ближе уже некуда, ну, тогда держи, — сзади раздается ехидный смешок, а потом ладони брата спускают с него боксеры. Совсем. Риндо остаётся обнажённым, но к нему сразу же прижимается Ран, согревая собой.       — Не бери меня на слабо, а ссы давай, — Хайтани оставляет нежный поцелуй на плече Риндо, а потом дотягивается до смесителя и включает воду, набирая для брата ванну. — Или подержим в две руки?       — Отъебись, — смеётся младший Хайтани, и Ран отходит от него, садясь на край чаши и добавляя в воду кокосовую пену. Фиолетовые глаза скользят по телу брата, и старший понимает, что заводится, но перенапрягать Риндо нельзя — слишком слаб ещё. — Хватит пялиться.       — Что поделать, если я хочу нагнуть тебя прямо сейчас? — честно отвечает Ран, с удовольствием отмечая, как у Риндо краснеют кончики ушей. — Залезай, давай, отложим это на потом.       Тёплая вода приятно омывает уставшие ноющие мышцы, и младший Хайтани откидывает голову на бортик, пока Ран осторожно водит губкой с обильной пеной по его телу, стирая пот и грязь; он касается брата так нежно, будто Риндо стеклянный, и любое грубое прикосновение может разбить его на тысячу хрустальных осколков. В какой-то момент старший убирает губку и скользит только ладонью по рельефному телу, бесстыдно лапая каждую идеально прорисованную часть брата, а тот ухмыляется, не открывая глаз, лишь разводит шире колени.       — И член мне не забудь помыть, — нагло улыбается Риндо, а потом стонет, когда твердеющий ствол обхватывают пальцы Рана, медленно водя вверх-вниз, очерчивая головку.       — Ты слишком много выёбываешься для того, кто ещё час назад был болен, — Ран привстаёт, а потом накрывает губы брата своими, целует неспешно, медленно, проходясь языком по зубам и нёбу, посасывая мягкие губы Риндо, а тот стонет, зажигаясь, как спичка. И старший знает — такие тягучие нежные поцелуи заводили младшего Хайтани куда больше быстрых и злых. — Ты должен поесть.       — Нет, — капризно тянет младший, обнимая брата за шею и залезая рукой под его футболку. — Я хочу тебя.       — Ты ещё слаб, котёнок, а я бы предпочёл, чтобы мой любимый братишка был сверху, — Ран склоняется к уху Риндо. — Люблю смотреть на твоё лицо, когда ты кончаешь, выкрикивая моё имя.       У Риндо дыхание спирает, и он уже хочет схватит старшего брата, затаскивав к себе в воду, но Ран оказывается быстрее, отстраняясь и уже стоя около ванной, держа в руках пушистое махровое полотенце.       — Иди сюда, — младший фыркает, демонстративно поднимаясь из воды, что прозрачными каплями стекает по коже вниз, очерчивая все ложбинки и изгибы. — Да ты просто Афродита, рождённая из пены.       — Козлина, — шипит Хайтани-младший, когда старший заботливо вытирает его, а потом заставляет надеть чистые вещи.       Ран обхватывает его сзади, прижимаясь пахом к заднице, и зрачки Риндо расширяются, когда он чувствует горячий твёрдый член брата.       — Я хочу тебя, котёнок, ты даже не представляешь, как сильно, — шепот старшего обжигает, и по спине идут мурашки, смешиваясь с горячей волной возбуждения, расходящихся по телу. — Но ты даже от еды отказываешься, вдруг в обморок упадёшь?       — Аппетита нет, — честно говорит Риндо, ощущая лёгкую слабость в ногах и всепоглощающее возбуждение, стремительно расходившееся по организму.       — Хм, ложись-ка в постель, есть у меня для тебя кое-что.       Риндо с облегчением забирается в мягкую постель, вытягиваясь под одеялом, думая, что, пожалуй, Ран прав, и он ещё слишком слаб для таких физических нагрузок, вот только возбуждение никуда не уходит, скапливаясь тёплым золотистым шаром внизу живота, от чего вставший член неприятно соприкасался с тканью домашних штанов. Младший зарывается носом в подушку старшего брата, жадно вдыхая любимый запах. Ран всё ещё не возвращается, а Риндо не слышит, что он делает на кухне — слишком далеко помещения друг от друга.       В коридоре звучат шаги.       Ран входит в спальню, смотря на брата, кутающегося в одеяло и больше напоминая маленького котёнка — только лиловая макушка торчит, — а не одного из грозных руководителей Бонтен.       — Я принёс тебе лакомство, — старший осторожно садится на кровать и ставит себе на колени миску с дыней, нарезанной аккуратными дольками, чтобы Риндо было удобнее есть.       Младший брат привстаёт, чувствуя свежий сладкий запах, дразнящий рецепторы. Риндо переводит взгляд на брата, что ласково улыбается — знает, что перед этим младший Хайтани не сможет устоять.       — Когда ты успел? — деланно-недовольно бурчит брат, покорно садясь.       — Пока ты спал, — ухмыляется Ран, а потом осторожно берет дольку и подносит к губам брата. — Давай, малыш, попробуй.       Рот наполняется слюной, а дыня буквально тает во рту, обволакивая ротовую полость сладким медовым вкусом. Так сочно и вкусно, что Риндо прикрывает глаза, медленно пережёвывая нежную мякоть. Он довольно облизывается, а старший спешит дать ему ещё, вот только по длинным пальцам начинает течь сок, и младший Хайтани обхватывает запястье Рана, смотря ему в глаза. Риндо склоняет голову, слизывая розовым языком сладкий нектар с кожи Хайтани-старшего, проходясь кончиком по фалангам, полностью беря пальцы в рот и посасывая их, видя — Ран заводится, тяжело дышит и неотрывно наблюдает за манипуляциями младшего.       Старший осторожно отставляет миску в сторону, склоняясь к лицу брата и помогая ему вылизывать свои пальцы, слишком часто встречаясь с горячим проворным языком Риндо. В конце концов, младший не выдерживает первым, притягивая Рана за затылок к себе и целуя. Хайтани-старший с наслаждением посасывает его язык, ощущая сладость дыни и самого Риндо, что был куда вкуснее любого лакомства.       — Такой вкусный, — шепчет Ран в покрасневшие губы. — Хочу отсосать тебе.       Внизу живота всё сводит от слов брата, и Риндо со стоном припадает к его рту, жадно целуя и лаская язык Рана, что придавливает сверху своим телом, скользит руками по плечам и груди, забираясь под футболку и штаны, жадно оглаживая то, что принадлежит ему. Старший отбрасывает в сторону одеяло, бесцеремонно сдёргивает с ног брата пижамные штаны, разводя его колени в стороны, и откровенно любуется эрегированной плотью. На языке появляется покалывание, и Ран медленно опускается вниз, целуя живот брата, очерчивая ямку пупка и парный узор татуировки, так чётко отображающий их единение. Над головой раздаётся стон, и ласковые пальцы зарываются в волосы Хайтани-старшего, поглаживая затылок, поощряя.       — Я хочу вместе с тобой, — жалобно скулит Риндо, просто плавясь от вида старшего брата между своих ног; от горячего дыхания на чувствительной головке. Младший нетерпеливо ёрзает, и ладони Хайтани-старшего ловят его бёдра, фиксируя.       — Не сегодня, малыш, — ласково говорит Ран, а потом оставляет нежный поцелуй на пульсирующей плоти, обводит языком щель, играет с уздечкой, выбивая новые жаркие стоны наслаждения и нетерпения из Риндо. — Мы займемся сексом, как только ты придёшь в норму. Я обещаю, любимый, я буду трахать тебя столько, сколько ты захочешь.       Младший укладывается обратно на подушки, выгибаясь в спине и слабо постанывая от откровенных горячих обещаний старшего брата, который продолжает нежно поглаживать чувствительную кожу на внутренней стороне бёдер, а дыханием согревать изнывающий член.       — Пожалуйста, Ран, пожалуйста, — шепчет Риндо, а потом гортанно стонет, когда старший жадно вбирает его плоть в рот, обволакивая влажной узостью своей глотки. Ран не спешит, медленно двигая головой вверх-вниз, помогая себе руками: одной лаская упругий ствол, а другой нежно массируя мошонку брата, наслаждаясь бархатистостью тонкой кожи. Он собирает языком капли густой смазки и слюны, размазывая смесь по члену, обвиваясь вокруг него, точно змея; пошло причмокивает и с каждым разом опускается всё ниже, давая Риндо возможность коснуться задней стенки его глотки. Ведь его котёнок так любит глубокий горловой минет.       Младший Хайтани изнывает, мечется под братом, вскидывая бёдра навстречу жадным умелым губам и языку Рана, так любовно и нежно ублажающим его самое интимное место. По телу проходит сладкая дрожь каждый раз, как старший совершает новое движение, наслаждение множится в организме, концентрируясь внизу живота, готовое вот-вот взорваться, наполняя Риндо удовольствием и послеоргазменной негой, и Ран чувствует это, усмехается, от чего по члену проходит вибрация, и младший громко стонет, сжимая в пальцах в волосах брата.       — Блять, ещё! — Хайтани-старший закрывает глаза, чувствуя удовольствие от того, какую власть имеет над Риндо. Только он один может довести брата до такого животного состояния. Ран чуть ускоряется, позволяя младшему брату насаживать свою глотку на член в том ритме, который ему нужен. — Как хорошо!       Собственное возбуждение тягучей болью отдаются в паху, и у Хайтани в глазах темнеет, так велико желание вставить младшему брату; чувствовать, как горячее нутро жадно обхватывает его член, а глаза Риндо закатываются от наслаждения каждый раз, как головка ранова члена задевает заветную сладкую точку внутри брата, даруя огромную дозу удовольствия. И его всегда так много, будто они два дельфина в море — целиком и полностью в своей стихии.       — Малыш позволит мне кончить вместе с ним? — Риндо стонет, а потом притягивает брата к себе, помогая спустить с бёдер лишнюю одежду и улечься рядом, лицом к друг другу. Ран обнимает младшего за шею, а другой рукой обхватывает их члены, в то время, как пальцы Риндо нежно массируют яйца старшего брата. — Если бы ты только знал, как сильно я люблю тебя.       — Я знаю, — сдавленно шепчет Риндо, смотря в потемневшие фиолетовые глаза, до краёв наполненные возбуждением и страстью. Он подаётся бёдрами навстречу движениям руки Рана, сходя с ума от того, как их органы трутся друг о друга, пачкая животы и постельное белье в густой смазке. — Я хочу всегда быть с тобой рядом, мой Ран.       Старший стонет, а потом впивается, как пиявка в раскрытые губы Риндо, буквально трахая его рот своим языком. Хайтани-старший дрочит им, получая нереальный кайф от происходящего; от каждого сладкого стона младшего брата; от его нежных пальцев, доставляющих невообразимое наслаждение — Риндо так же кладёт руку на оба члена, активно помогая старшему брату достичь обоюдного оргазма.       Они целуются, жарко ласкаются и громко пошло стонут, когда их пальцы задевают друг друга, посылая жаркие импульсы сквозь чувствительную плоть, заставляя все нервные окончания сходить с ума от перегрузки. Ран отрывается от зацелованных опухших губ Риндо, спускается на шею, добавляя новых засосов на красивую шею, где цветут пышным цветом его метки; его личная роспись на брате. Хайтани-старший в рот ебал всех — а после безжалостно убивал, кто хоть словом, хоть взглядом смел порицать то, что происходит между ним и Риндо. Младший Хайтани принадлежит ему! Весь.       — Мой сладкий, мой нежный, — шепчет Ран, покрывая лицо брата поцелуями, продолжая ласкать их. — Мой мальчик, я так сильно люблю тебя.       Риндо кончает первым, целуя старшего Хайтани и изливаясь ему в руку, ощущая блаженную пустоту и абсолютную расслабленность во всём теле. Рану хватает ещё пары движений, и на живот младшего падают горячие капли спермы, которые старший размазывает, смешивая с семенем Риндо со своей ладони.       Некоторое время братья лежат в абсолютной тишине, смотря друг на друга; запоминая это выражение лица, наполненное удовольствием и любовью друг к другу.       — Я люблю тебя, — шепчет Риндо, а потом трется кончиком носа о нос Рана, и тот улыбается, думая, что его младший брат действительно милый сладкий котёнок. — Ран.       — М?       — А вот теперь я правду хочу есть.       Тишина.       — Надо было сразу тебя трахнуть, — смех Риндо разбивается о пространство, пока старший вытаскивает его из постели и ведёт снова в ванную, чтобы привести себя в порядок, а потом нормально накормить свою единственную обожаемую любовь.