Фиксики

Много кто мог бы осудить Андрея за то, что восемнадцатого он нажрался в говно. Лицемер, да тебе похуй на него было, да ты только о себе и бабле и думал, да ты, бездарный алкоголик, просто повод нарезаться ищешь. Но не Агата — она вздохнула, собралась, потрепала его по волосам и поехала с Алиской к матери Андрея. — Позвони утром, — попросила она. Мелькнула мысль, что утром придется нажраться заново, иначе он не вынесет похмелья, но Агате он этого не сказал, только кивнул. К ночи он был бухим в говно, но многолетний опыт пьянства было — ха-ха — не пропить: он все еще держался на ногах, ходил не зигзагами. Прямым курсом он дошел до телефона, вызвал такси, напялил толстовку, натянув капюшон на голову, допил одну бутылку виски, взял в руки вторую и вышел из квартиры. — В Озерки к метро, — попросил Андрей. Водитель подозрительно посмотрел на него в зеркало заднего вида. Он явно опасался, что пьяный в драбадан мужик ему всю тачку заблюет, или еще чего выкинет. — Да ты не бойся, я рыгать не буду, — пообещал Андрей, немного подумал и добавил: — И я не наркоман. Таксист оттаял: — Купаться ночью собрался? — Нет, — покачал головой Андрей и зачем-то солгал: — Друга искать иду. От этой лжи защемило сердце. Искал уже год назад вместе с остальными, поисковая команда шла, правда, обратным маршрутом. Миха пропал в ночь с восемнадцатого на девятнадцатое: засветился на камере на выходе из дома, на улице его заметила соседка, на рассвете выгуливавшая собаку, владелец старой девятки, проезжавший той ночью мимо, вроде бы видел у берега озера мужика, опиравшегося на дерево. Дальше след Михи терялся. Тело в озере не нашли. Миха до сих пор числился в списках пропавших без вести, но надежды у Андрея уже не было. По пустынной дороге Андрей дошел до нужного дома, честно сохранив бутылку нетронутой. У ворот он раскупорил ее, сказал: — За тебя, Мих, — отпил глоток сам, немного выплеснул на землю и пошел обратно. Пора было отпустить. Миха не вернется. Андрей остановился на берегу озера, посмотрел на посветлевшее небо. Должно быть, именно тут стоял Миха год назад. Он снова приложился к бутылке, списывая навернувшиеся слезы на то, что вискарь пошел не в то горло, хотя он даже не успел его сглотнуть. А потом он на самом деле поперхнулся, услышав удивленное: — Андрюх, ты, что ли? В воде, высунувшись по плечи, стоял Миха. Андрей успел разглядеть, что на плечах у него была мокрая футболка, в отросших волосах застряли какие-то водоросли, а потом ему пришлось зажмуриться, чтобы не разрыдаться. — Допился, — вслух сказал себе Андрей дрожащим голосом. — О, выпить есть? — обрадовался Миха. — Дай! Андрей подошел вплотную к воде. Раз уж он все равно спятил, можно было и пойти на поводу у галлюцинации. Например, протянуть ему бухло. — Не, сюда давай, — позвал Миха, улыбаясь. Зубов у него опять не хватало, из-за чего клыки казались особенно длинными. Андрей принялся раздеваться. Хочет его глюк бухать, не выходя из озера? Окей, поплаваем. Он зашел в воду по по пояс, ноги до щиколотки проваливались в ил. Миха двинулся ему навстречу, и Андрей немного завис, глядя на то, как мокрая футболка облепляет его плечи и торс. Было красиво. В голове у Андрея почему-то крутилась строчка: "Лишь она одна нужна, та, что смотрит из пруда", — и он невольно пропел ее. Миха присоединился, они спели куплет про то, как русалка утопила художника, и замолчали улыбаясь: Андрей с насмешкой над самим собой — надо же, какую песню выбрал его пьяный мозг в качестве основы для галлюцинации, спасибо, что не "Пропеллер" или "Арбузную корку", — Миха нежно и как-то грустно. Миха отобрал у Андрея бутылку, — его руки казались ледяными по сравнению с теплой водой ночного озера, — сделал несколько длинных глотков, скривился и протянул бухло обратно. Андрей тоже выпил, разглядывая Миху с головы до ног: такой он был реалистичный, просто пиздец. Андрей протянул руку, положил на Михино плечо, — тот сделал шаг навстречу, — потрепал холодный загривок, провел пальцами по ключице и спустился на грудь, прижав к ней ладонь. Михино сердце не билось. — Блядь, ну почему ты не мог померещиться мне живым, — с горечью сказал Андрей. Миха накрыл своей рукой его, другую положил на талию, прижался к Андрею так близко, что они соприкоснулись кончиками носов, и прошептал ему в губы: — Потому что я утонул, Андрюш, — а потом накрыл их своим холодным ртом, дернул Андрея на себя, и они оба ушли под воду. Андрей распахнул глаза и тут же закрыл — в них набился взбаламученный ил, да к тому же из всех органов чувств в этот момент ему было важно только осязание: Миха в его руках, его одежда, его язык во рту Андрея, легкий привкус крови — Андрей ободрал язык о Михины зубы. Воздух быстро закончился, Андрей попытался было отстраниться и вынырнуть, но Миха держал мертвой хваткой. Тупая была идея лезть пьяным купаться, подумал Андрей, но не особо расстроился. Было не так уж плохо умереть, целуясь с Михой, пусть даже и воображаемым. Потом он захлебнулся. — Ну давай, давай, блядь, Андрюх, — услышал он над собой. Андрея вырвало водой прямо на лицо, и Михины руки торопливо повернули его голову набок, после чего он раскашлялся. Слегка придя в себя, он приподнялся на локтях, оглядываясь. Он лежал на мелководьи у берега. Уже совсем рассвело, но озеро ещё было пустынно. На его глазах Миха занырнул в воду, высунулся через пару секунд у камышей, влез в них и принялся там шебуршать. Пока Миха бултыхался, Андрей размышлял: наверно, он утонул и это его посмертие. Или каким-то чудом выплыл, а Миха просто продолжал ему мерещиться. Да еще как мерещиться: сначала страстно целующим, потом подло топящим, потом героически спасающим. Вроде и полная бессмыслица, а все же, если покопаться в башке, то все кирпичик к кирпичику: и его многолетняя безответная любовь к Михе, и его ощущения на старте сольной карьеры, что Миха его топит, и желание спасения их прежних отношений. Миха припер из озера какую-то корягу, подсунул ее под спину Андрею: — Давай, обопрись. — Что это было? — спросил Андрей. — Ты про поцелуй или про искусственное дыхание? — уточнил Миха, отходя на глубину по пояс. — Ты делал мне искусственное дыхание? — удивился Андрей. — Ты же не умеешь? — Да тут на станции подсмотрел, они же тренируются первую помощь оказывать, — сообщил Миха. — Делать-то все равно обычно нехуй в этом озере. — А что ты делаешь в остальное время? — Андрей отчего-то вел светскую беседу с галлюцинацией. — Рыбу жру. Андрей рассмеялся, а Миха мрачно добавил: — Вообще-то, наверно, людей топить должен, только мне не хочется так. До тебя не хотелось. Андрей изумленно посмотрел на него и Миха зачастил: — Ты не подумай, я не потому что хотел тебя убить… хотя наверно хотел, раз стал. Понимаешь, просто увидел тебя, и так захотелось снова быть с тобой рядом. Я думал, что только поцелую и все. Я нечаянно, понимаешь? И бутылку не хотел утопить. Миха закончил и посмотрел на Андрея щенячьими глазами. — Ты водяной теперь, что ли? — спросил Андрей. В конце концов, он всю жизнь писал о всяческой нечисти, отчего было не представить, что в его галлюцинациях Миха — волшебное существо. — Не, водяные другие, — ответил Миха и смутился, опустил глаза. — Я типа русалка. — Утопился из-за несчастной любви? — усмехнулся Андрей. — Очень смешно, — обиделся Миха, — вообще-то по твоей вине я тут булькаю. — Серьёзно утопился из-за меня? — Андрей попытался резко встать, но ноги не удержали, и он снова плюхнулся на задницу на мелководье. Он наконец достаточно оклемался, чтобы заметить, что ему вообще-то ужасно холодно в одних мокрых трусах, обхватил себя руками, задрожал. — Я тебе одежду принести не смогу, не дотянусь, — виновато сказал Миха. — Мне из этой воды нельзя вылезать, понимаешь? Подползи чуток. Он направился к Андрею, болтая на ходу: — Не топился я специально, просто утонул, думая о тебе, понимаешь? Андрей заполз чуть глубже в воду, и Миха с лёгкостью поднял его на ноги, сутулясь сильнее обычного, закинул его руку себе на плечи, предупредил: — Когда будет по щиколотку, я, наверно, в воду ебнусь, тогда ты дальше сам. Вышло, как Миха и предупредил. Андрей сидел на берегу и мерз в мокрой одежде, но уходить не хотел — боялся прийти в себя, вернуться из этого чудесного безумия. Наоборот, он решил погрузиться в эту свою шизу с головой, как получасом назад в озеро: — А вот если тебя в аквариум с местной водой посадить, ты в нём жить сможешь? — Не знаю, — задумался Миха. — Надо пробовать. А зачем мне в аквариум? — спохватился он. — Например, жить со мной, — предложил Андрей. — Книги, фильмы, игры, интернет, всяко веселее, чем в озере. Моя чудесная компания, опять же. Миха молчал. Андрей почувствовал, что ни за что не готов потерять его снова. — Мих, если ты откажешься, я сам из-за неразделённой любви утоплюсь, — сказал он. — Это в кого это ты влюбиться успел? — Миха оскалился, и Андрей заметил, что его клыки не просто казались больше — они действительно удлинились и заострились, как и остальные зубы. — В тебя, идиот. Давно ещё, чуть ли не в Тамтаме, — признался Андрей. В худшем случае он просто опозорился перед глюком, в лучшем — наконец-то смог признаться, пусть и слишком поздно. — А почему я тогда русалкой стал, если это взаимно? — возмутился Миха. — Иди сюда. Андрей подошел к нему, не раздеваясь, и тут же промочил джинсы и обувь, а его толстовка отсырела из-за Михиных пропитанных водой вещей, потому что они снова прижались друг к другу. — Не боись, не утоплю, — пообещал Миха и снова впился в губы Андрея. — Давай в другую хату переедем? — спросил Миха как-то раз, когда Андрей подошел к его бассейну, чтобы поцеловать на ночь. Всего у Михи было два искусственных водоема: один длинный аквариум с невысокими бортами во весь его рост, чтобы спать и валяться в нём, и другой, поменьше и повыше, на колёсиках, с табуреткой внутри, чтобы можно было передвигаться по квартире и сидеть за компом. В обоих периодически менялась озёрная вода. — Зачем? — не понял Андрей и поцеловал Миху. Тот охотно ответил, но сбить с мысли его не удалось, сразу после поцелуя он продолжил: — Во-первых, я тут со своей инвалидной коляской постоянно за всё цепляюсь, тесно, понимаешь, да? А во-вторых, нам нужна огромная ванна, чтобы по-нормальному трахаться. Хочу тебя пиздец. Андрей опустил руки, сжал его задницу, скользнул пальцами в щель между ягодиц — его ужасно заводил Миха, который после своей смерти, похоже, решил больше не бегать ни от одного своего желания. — Чтобы тебе удобно было, а не вот как сейчас, осторожненько, чтобы соседей не затопить, не сломать эту дуру. С лесенкой ещё этой, ё-моё, — бурчал Миха, пока Андрей по табуретке-лестнице забирался к нему в аквариум. — Да просто идея тупая была с этим аквариумом, Мих, — ответил Андрей, осторожно опуская ноги в воду. — Детский бассейн надо было брать. — Давай возьмём, — обрадовался Миха, пока Андрей тискал его везде, куда руки дотягивались, — на спине очень хочу.