Фиксики

Андрей всегда верил в то, что люди сами по себе меняются мало. Со временем в них может прорасти что-то лишнее, какая-то чужая сущность, нанесенное извне, но ядро остается неизменным, как у него самого. Мужчина на противоположной стороне зала был знаком ему от оспинки на носу до кончиков пальцев на ногах, спрятанных в берцах, и тем не менее, он не узнавал его. Это был Михаил Горшенев, но это не был Миха. В последний раз они виделись на фестивале "Окна открой" в 2013, Андрею говорили: Миха на грани смерти, это чуть ли не прощание. Так и могло бы случиться, но Миха снова вывернулся из лап смерти. Андрей навестил его в больнице, принес безалкогольного вина, пошутил: "Выпьешь, когда выпишешься," — и Миха слабо приподнял уголки губ. Это была лишь тень его старой улыбки, но глаза его, казалось Андрею, при этом заблестели по-старому. А потом Андрею позвонил Лешка и, заикаясь больше, чем обычно, попросил не приходить больше — Михе после его ухода стало хуже. Андрей послушался, ждал Михиной выписки, потом ждал от него звонка и не дождался, звонил сам — аппарат абонента был выключен или находился вне зоны действия сети. Миха пропал с радаров на пять лет: никаких новостей о "Короле и Шуте" не было, группа "Северный флот" во главе с Ренегатом играла Тодд и собственные песни, и только по авторским отчислениям в пользу Горшенева М.Ю. за разрешение исполнять пару песен Короля и Шута, музыку к которым сочинил Миха и которые они когда-то пели вместе, знал, что тот еще жив. Найти его Андрей не пытался: все было более чем понятно. И вот Король и Шут внезапно объявился всем составом на съемках новогоднего шоу, да еще и в один съемочный день с Князем. По сравнению с последней встречей Миха изменился в лучшую сторону: хоть морщины и стали глубже, с крашеными волосами он выглядел почти как в туре с "Театром демона". Но главное отличие было в другом: Миха был кристально трезв. Остальная группа позволила себе основательно приложиться к шампанскому, а Миха пил из бокала на тонкой ножке газировку "Буратино". Не то чтобы Андрей специально следил, но не замечать не мог, глаза сами косились туда, где снимали сперва интервью, а потом общие планы Короля и Шута. Музыканты обеих групп тоже переглядывались, и только Миха, порой окидывая взглядом весь зал, старательно пропускал Андрея. Прежний Миха ни за что бы так не сделал. Он обязательно подошел бы и поздоровался, или устроил скандал съемочной группе, или постарался набить Андрею морду, или нормально пообщался, или отпускал бы ехидные комментарии, конечно же, абсолютно никак не связанные с Князем и его песнями, как вы могли такое подумать, — но ни за что не остался бы равнодушным. Андрей вдруг понял, что все эти годы он ждал Миху: если не личной весточки, то хоть какого-нибудь появления на горизонте. Сейчас, при встрече, ему тут же стало мало просто смотреть. Он бы и сам подошел, если бы только заметил хоть какой-то интерес к себе, но его не было. Андрей разозлился и обиделся и тут же понял, что это не просто реакция на ситуацию, чувства копились долгие годы, и нужен лишь был подходящий повод, чтобы они взяли верх над Андреем. Отлично, он тоже будет делать вид, что Михаила Горшенева в этой комнате нет. И он, чувствуя, что ведет себя, как придурок, полностью сконцентрировался на шампанском — благо, в свои годы он умел не напиваться в говно этой шипучкой. Во время интервью вокалиста Короля и Шута Андрей ушел в гримерку и вернулся только тогда, когда его самого позвали сниматься. Он встал в окружении своих музыкантов перед камерой с бокалом шампанского, готовый отвечать на вопросы как взрослый человек, который умеет держать себя в руках. — Какую песню вы выбрали бы для новогоднего праздника? — спросил ведущий. — Песню "Ром" группы Король и шут, — неожиданно для самого себя ответил Андрей, и тут же подумал, что это даже справедливо, пусть группа Король и Шут тоже выхватит немного пассивной агрессии, прямо как он лет семь назад. — Но попросили классику постарше, так что я выбрал другую песню. Совсем скоро вы ее услышите. Тут он вспомнил, что именно он будет петь, и тут же одновременно и порадовался: наверняка это будет звучать достаточно ехидно, — и пожалел о выборе: в связи с появлением Михи она будет звучать, как признание. — Стоп, — вмешался режиссер. — Андрей, вы уверены?.. Он не договорил — Андрей перебил его, решив, раз уж начал, идти до победного: — Да, снимайте. Нужен еще один дубль? Они вернулись к съемкам: — Что для вас Новый Год? Этот вопрос заставил Андрея призадуматься, но он быстро сообразил: — Это много игрушек, это веселая музыка, это конфетти, это серпантин. Это близкие люди и друзья рядом. Он улыбнулся, радуясь своему подколу и задаваясь вопросом, какие сейчас лица у группы за его спиной и группы в зале, которую он не видел из-за света софитов. — И последний вопрос, — анонсировал ведущий. Андрей кивнул ему, продолжая улыбаться — он знал, что обычно интервью длится дольше, и его решили побыстрее заткнуть, пока его провокация не удалась. — Что вы пожелаете слушателям? — Крепкого рок-н-ролльного здоровья. Чтобы было отлично и кайфово. Любви. Надежных друзей. Не терять друг друга. Неожиданных встреч… Он почувствовал, как Альберт ткнул его кулаком в спину, решил, что и впрямь переборщил, и быстренько свернулся: — Берегите друг друга. С Новым Годом. Он отсалютовал бокалом в камеру и выпил до дна. — Отлично, с первого дубля, — вежливо сказал режиссер. Андрей подумал, что его интервью в итоговую версию программы не включат. — Перерыв полчаса, и снимаем выступления. В перерыв Андрей перекусил и заторопился в курилку, пытаясь обмануть себя, что ему, хоть он давно бросил, приспичило стрельнуть сигаретку. Михи там не было, и Андрей тут же понял, что курить ему совсем не хочется. Он вернулся в павильон, и на пути к их гримерке его поймал режиссер. — Андрей, — начал он и замялся. Андрей предоставил ему возможность высказаться, уверенный, что сейчас его попросят вести себя прилично и не позволять себе выпадов в сторону бывших коллег. — Вы дали очень хорошее доброе интервью о вечных ценностях, о дружбе. Андрей не удержался, вскинул бровь, услышав такой бессовестный пиздеж, но вслух ничего не сказал. — Мы подумали: возможно, раз вы занимаете такую позицию, мы могли бы снять несколько кадров, где обе группы… где вы с Михаилом общаетесь? Андрею пришлось стиснуть зубы и взять секундную паузу, чтобы ответить: — Это решение зависит от Михаила. Все пять лет зависело, — подумал он, но вслух ничего не сказал. — Он уже дал согласие. Тогда мы снимем выступление Короля и Шута, потом ваше, а потом обе группы вместе в зале, — с видимым облегчением сказал режиссер. — Почему вы не можете начать с общих кадров? — поинтересовался Андрей, внутренне замирая. Ему ужасно хотелось увидеть Миху на сцене, но он знал — это будет незнакомец Михаил Горшенев. — В случае, если ваше общение не задастся… — Боитесь, что мы морды друг другу набьем? — с напускным добродушием спросил Андрей. Режиссер устало потер лоб и признался: — Честно говоря, я опасаюсь только за ваше поведение. Андрей не так уж сильно ошибся: выступление Короля и Шута действительно отличалось от прежних. Музыканты ни капли не изменились, а вот Михаил Горшенев… Невольно закрадывалась мысль: все три года с твоей последней клинички ты репетировал, создавая новый образ? Дело было не в шмотках — одет он был как обычно: футболка Рамонес, джинсы, берцы. Но в нем одновременно были искренность и чистая энергия юного Михи, вкрадчивость и жуть двадцатисемилетнего, угар пьяного и обдолбаного, напряжение и угрюмость трезвого, артистизм и открытость времен "Театра демона", одержимость Тодда и даже злость и усталость тридцатидевятилетнего, — и все это, хорошо знакомое Андрею по отдельности, сложилось и переплелось в Михаиле. Миху, который в течение жизни перескакивал от одной своей маски к другой, он в этой новой конструкции он разглядеть не мог, это не было очередной личиной, состряпанной для взаимодействий с окружающим миром, это был другой человек. Они играли "Потолок ледяной", и у них он звучал, как еще одна песня, написанная Андреем, в которой недоставало пары куплетов: зима, живущая в избушке, вовсе не была доброй занятой хозяюшкой, к ней в избушку лучше было не попадать, но ее история, едва начавшись, обрывалась. Продолжение просилось в голову: она морозила заблудившихся в метели людей, она подламывала лед под рыбаками, она выгоняла голодных волков из леса в села в поисках свежего мяса, она засыпала человеческие жилища, пытаясь похоронить в них людишек, и писала инеем на окнах угрозы на своем наречии. Рифмы теснились на языке, и Андрею в перерыве пришлось как следует постараться, чтобы не увлечься сочинительством. Король и Шут прогнали песню еще пару раз, и на этом с ними закончили. Андрей вышел на сцену, глубоко вдохнул и выдохнул. Ничего, с обозленным на него Михой за кулисами выступал и перед этой публикой тоже не обломается. Заиграла музыка, Андрей набрал воздуха в грудь и вкрадчиво начал, глядя на затылок того единственного человека в зале, для которого собрался петь: — Счастье вдруг в тишине постучалось в двери… И вдруг посередине октября произошло чертово новогоднее чудо: на словах "сколько лет я спорил с судьбой ради этой встречи с тобой" он обернулся, и слепое пятно на месте вокалиста группы Князь исчезло — он смотрел на сцену, прямо на Андрея, но был не слишком близко, в тени, и Андрей не мог разобрать выражение его лица. На втором и третьем прогоне он уже не смотрел, но Андрей был уверен, что слушает, и задавался вопросом, что же именно он слышит. — Доснимать остальные общие планы будем позже, ориентировочно в начале ноября. Мы согласуем с вашим гастрольным графиком, — пообещал режиссер Андрею и "Северному флоту" и обратился ко всем, — Перемешайтесь, пожалуйста. Мотор! Андрей пожал руку Поручику, глядя на то, как Михаил Горшенев подходит к Альберту, вежливо улыбается и заговаривает о гитарах. — Князь, может на меня посмотришь? — усмехнулся тот. — Да я вас на фестивалях довольно часто вижу, — Андрей заставил себя посмотреть ему в глаза и улыбнуться ему. — Гастрольный график у вас суровый, не тяжело? — Себя побереги, — ответил Саша. — А то ты аж похудел. Вскоре раздалась команда: — Дальше смотрим на сцену, слушаем музыку, "Кабы не было зимы", — и Андрей с облегчением отвернулся от него. После пары повторов песни они переместились, Михаил принялся отвешивать комплименты Ире, а Андрей оказался рядом с Ренегатом. — Здравствуй, — сказал тот и поправил очки. — Давно не общались. — Да, давненько, — кивнул Андрей. — Что нового? Ренегат вытаращился на него, стрельнул глазами в сторону Михаила Горшенева, потом снова посмотрел на Андрея: — Да пока что по старому все, — осторожно сообщил он. — По старому старому, или по последнему старому? — уточнил Андрей. Тот удачно прикинулся непонимающим, и сумел отмолчаться до нового музыкального номера. — Андрей, Михаил, — немногим позже позвал режиссер. — Мотор. Андрей с готовностью направился в середину толпы, прямо к застывшему там Михаилу Горшеневу и протянул руку: — Привет. Тот быстро опустил на нее глаза, ответил рукопожатием, а потом, пользуясь ракурсом, молча перевел взгляд на ухо с серьгой, а не посмотрел в глаза Андрею. Выступление, видимо, ничего не изменило. — Меня Андрей Князев зовут, — сказал Андрей. — Мы, вроде, не знакомы. Я тебя сначала за друга, Миху Горшка, принял, а потом смотрю — не он. В голове Андрея это должно было звучать, как прикол, но вышло обвинение. Михаил вздрогнул и тихо попросил: — Не надо. — Ну не надо так не надо, — криво улыбнулся Андрей. — Значит, не познакомимся. — Андрей, пожалуйста… Режиссер, наконец, остановил съемку и устало попросил: — Продержитесь еще один номер. Михаил кивнул, и Андрей, чуть помедлив, тоже. Отчего-то на сей раз им пришлось выслушать "Улицу роз", и Андрей, забывшись, потянулся к Михаилу, сказал: "Самая новогодняя песня, конечно," — и тот неожиданно фыркнул и кивнул. Это было так мучительно похоже на его Миху, смеющегося над его незатейливыми шутками, что дыхание резко перехватило. Андрей в своей жизни очень редко сдавался, но теперь не выдержал, и, едва режиссер остановил съемку, умотал в гримерку. Когда в дверь постучали, он попытался себя обмануть, что это режиссер, или Ренегат, или кто-то из группы решил проявить тактичность, но почему-то звук был ему знаком, и полностью рушил его робкие надежды. — Не надо, пожалуйста, — передразнил он. Дверь открылась, и на пороге, конечно же, не было ни членов съемочной группы, ни музыкантов. — Меня зовут Миша Горшенев, и я очень хочу познакомиться, — Миха подошел и уже сам протянул Андрею руку. Тот полностью проигнорировал этот дружеский жест — ни к чему было, их знакомство состоялось в тот же миг и немедленно отправилось туда, где ему и было место, на тридцать лет назад в прошлом, в другой точке пространства. Все-таки это был его Миха, и никакие рукопожатия им не были нужны, когда можно было друг друга обнять. Они сбежали со студии на такси, и все тактично сделали вид, что ничего не заметили. Андрей стоял на пороге комнаты в съемной однушке и оглядывался. Интерьер был абсолютно безликий, только в углу стояла гитара, из-под стола виднелся край гантели, на крышке ноутбука были наклейки с Михиными любимыми группами, да на стене висело несколько рамок с фото. Андрей подошел посмотреть: Татьяна Ивановна, детское фото Михи и Леши с родителями, свежий снимок Михиных Саши с Настей, Король и Шут, тот, старый, еще с Балу и Машей… и они с Михой на каком-то концерте, повисшие друг на друге и глядящие друг другу в глаза: Миха — с восхищением, Андрей — он помнил, — влюбленно. — Я скучал по этому, — тихо сказал Миха от двери. Андрей кивнул, продолжая тупо смотреть на фотку. Он-то скучал не только по этому. Он скучал по любому Михе, в том числе по тому, с которым они срались, тому, который его хуесосил, тому, который чуть не помер. И даже этот, странный и чужой, вызывал прежние чувства — с трудом преодолимое желание быть с ним, сильнее которого было лишь желание быть собой. — По тому, чтобы быть с тобой рядом, — продолжил Миха. — Ты сейчас послушай, ладно? Я постараюсь. Андрей повернулся к нему. Миха уронил тихое, но твердое: "Прости," — и замолк, уставившись на свои носки — даже спустя столько лет один из пары традиционно был дырявый. Андрей понял, что Михина просьба будет почти невыполнимой. — Я на самом деле тебе столько этих прости должен, — зачастил тот, как песню, будто репетировал, резко поднимая голову и ловя взгляд Андрея. — За все время. Идиот был, е-мое, как будто извиняться и хуйню свою признавать позор. И за последнее особенно. То есть не последнее, а то, которое после твоего ухода. Последнее это другое, я знаю. Он остановился, переводя дух, и смотрел в глаза Андрею с каким-то необъяснимым упрямством, будто отыгрывался теперь за недавний игнор. — Последнее — это я сейчас при всех нормально подойти зассал, хотя специально на передачу попросился, чтоб с тобой обязательно, — признался Миха. Андрей прикусил губу, заставляя себя промолчать. Миха продолжал, теперь медленнее, с запинками и долгими паузами, порой, пытаясь собраться с мыслями, он отводил взгляд, но неизменно возвращал его к Андрею. — А до того пропал. Там дурацкая хуйня вышла на самом деле. Ты меня навестил, а потом не приходил. И я решил, что ты опять ушел, понимаешь, да? И злился. Думал, неужели все так у нас плохо. Даже если я помру, ты жалеть не будешь, что мы снова как-то вместе могли бы, понимаешь, да? Уже сильно после от Лешки узнал, что он тебя просил. И подумал, что поздно уже. Да и я на самом деле только говно всем, кого любил, делал, и тебе тоже. И тут не позвонил, не написал. Получается, обидел опять. Ну и нахуй тебе это надо? Ты и так все время делал, как надо мне, хватит с тебя, понимаешь, да? Он сделал длинную паузу, готовясь к следующей тираде. Андрей мысленно подгонял: ему казалось, что еще немного, и он лопнет, переполненный словами, которые так необходимо было сказать Михе. Тот продолжил еще медленнее, будто издевался, но Андрей видел — он старается, и изо всех сил стискивал зубы. — Прощения попросил у всех, хотя не заслуживаю, только у тебя не стал. Это остальным от меня так просто не избавиться. Я им родной, или дочки у нас, Тодд общий, им легче простить. Удобнее, чем злиться. А тебе незачем, ты человек свободный, уйти не побоишься. Я на самом деле это устроил, потому что не выдержал, захотел попытаться. И опять зассал, е-мое. Как ты на интервью говорил и вообще себя вел… как будто тебе не похуй, но только так, как мне после твоего ухода. Но ты песню эту спел про судьбу. Ты ж знаешь, я в нее не верю. А вот оказалось, что тебе не все равно, и я подумал: может, правда судьба, и тебе тоже нужно от меня это услышать? Ты на самом деле правильно сказал, я не Миха Горшок, ему насрать на всех было, а мне нет. Прости меня. Я конкретно все разъебал. Ты уже не будешь смотреть на меня, как на этой фотке. Но если бы я не был дебилом, я бы всегда смотрел, как там, где ты целый мир, который я люблю, понимаешь, да? Он наконец замолчал и отвел глаза. Андрей подождал еще немного: вдруг продолжит? Но Миха, ссутулившись сильнее обычного, топтался на месте, теребя мочку уха, и глядел уже на дырку в своем носке. Тогда Андрей в несколько шагов пересек небольшую комнату, взял его за плечи и встряхнул: — Мих, на меня посмотри. Тот, видимо, по привычке из древнейших времен послушался, и тут же осознал свою ошибку, но Андрей не дал ему снова отвернуться, поймал лицо в ладони и торопливо заговорил: — Мих, зима же у тебя в песне не про ту зиму, которая в оригинале, она не добрая, она людям враг… Миха вытаращил глаза от изумления и подтвердил: — Как Лесник или Мастер, ты понимаешь, да? — Хочешь, я допишу? — предложил Андрей. Он увидел робкий огонек надежды в глубине Михиных глаз, переместил ладони ему на загривок, потянул на себя и прижался лбом к его лбу, как раньше. Миха расплылся в широкой счастливой улыбке, и Андрею на секунду показалось, что у него нет ни морщинок у глаз, ни вставных зубов во рту: — Конечно хочу, Андрюх, ты еще спрашиваешь! — Агат, понимаешь, я его не могу одного оставить, — объяснял Андрей, торопливо кидая футболки в рюкзак. Агата сидела на диване и наблюдала за его метаниями, не пытаясь помочь в поисках нужных вещей: — Князев, не корми меня такими тупыми отмазками, — ехидно сказала она. — Ты всегда можешь позвать его к нам. — Ему неловко будет: мы семьей, а он как будто из милости взятый, будто мы ему одолжение делаем. А если я приеду прямо на Новый Год, будет понятно, что я сам его видеть хочу, понимаешь, да? Кстати, ты мой паспорт не видела? — Ты снова заговорил, как он, — Агата, проигнорировав вопрос, и хмурилась, и улыбалась одновременно. — Но я понимаю, что тебе нужно с ним наедине побыть. Чтобы вечером первого как штык был дома с подарками! Андрей кивнул, честно постарался задуматься, что же привезти своим женщинам, но мысли не задержались на этом, соскочили на мужчину: как же ему бросить Миху почти сразу, пробыв вместе так мало. Агата закатила глаза: — Князев, ты головой не бился ни обо что в последнее время? Конечно, его с собой вези. А ты как думал? — Я тебя люблю, — сказал Андрей. Агата снова усмехнулась и сказала: — В карман толстовки ты паспорт сунул. Правый. Билеты в левом. — Хо-хо-хо! — заговорил Андрей густым басом с порога. — Дед Мороз пришел и принес подарки хорошим панкам! Миха торопливо захлопнул дверь и спросил недовольно: — Нахуй мне Дед Мороз? — но долго не удержал лицо, заулыбался. — Я Князя жду! — Вот он я, — сказал Андрей, обнял Миху и уткнулся холодным с мороза носом ему в шею, заставляя того вздрогнуть. Он расстегнул куртку еще в подъезде, и Миха в ответном объятии засунул ему руки под нее, устроил на спине, спросил: — Замерз? — Ты сейчас согреешь. Миха фыркнул ему в ухо и прижал его к себе крепче. — Смотреть-то будем, что мы там наснимали? — спросил Андрей, накладывая себе в тарелку оливье. Со столом они не заморачивалась, наскоро приготовили крабовый салат, бутерброды с икрой и со шпротами. Только из-за оливье поспорили, какие огурцы в него нужны, маринованные и соленые, и самозабвенно срались почти час, пока не додумались разложить салат в две миски. — Конечно. Зря мы там корячились, что ли? Смонтировали передачу неплохо: на кадрах, где две группы взаимодействовали друг с другом, не было заметно обоюдное напряжение. Из-за этого интервью Андрея уже не звучало, как подъебка, и его оставили целиком. — Наше рукопожатие, получается, вырезали, — отметил Андрей. Но оказалось, что его рядом с Михой вообще не показали крупным планом. — Это потому что у тебя такое лицо было, будто ты ненавидишь Арию, — сообщил Миха. Андрей хотел огрызнуться, но передумал: — Ну и хорошо. Начали мы с тобой хуево. — Зато продолжили заебись, да? Андрей вообще не понимал, почему в голосе Михи звучит вопрос. Они продолжили лучше, чем он мог себе намечтать — они снова горели идеями друг друга. — Зиму в конце новогодних праздников выпускаем? У тебя все утрясли? — спросил он вместо ответа. Миха рассеянно угукнул, уставившись в свой бокал на пузырьки газировки. Свое выступление он смотрел вполглаза, думая о чем-то своем. Андрей тем временем пытался налюбоваться на него и на записи, и в комнате, освещенного экраном телевизора и огоньками на маленькой елке. Но на "Разговоре со счастьем" он встрепенулся, уставился в телевизор, пожирая картинку взглядом, а потом покосился на Андрея. Они пересеклись взглядами, и Миха позабыл об экране, немного застенчиво улыбаясь, глядел Андрею в глаза, а потом, улыбнувшись шире, вдруг запел во всю мощь легких, вторя Андрею на экране. Андрей сделал мысленную отметку: надо предложить Михе и эту песню совместно записать, — и запел вместе с ним.