Фиксики

— А правда, Михаил, хотите на речку? — засуетился какой-то малый после интервью. Миша торопливо повернулся к Вахтангу, успел заметить, как у того с лица пропала расслабленная — выступление закончили, интервью дали, что еще может пойти не так? можно теперь и пивка дернуть от души, а не так, горло смочить, — улыбка, будто испарилась в этом адовом пекле. Это же Горшка выгуливать придется, это посложнее будет, чем приглядывать, как Горшок вливает в себя банку за банкой до потери памяти. Как будто Миша это Вахтанговское лицо читать не умеет, всегда оно у него такое, когда улыбочка с него стекает. — Хочу, — сказал Миша и упрямо вздернул подбородок: поди вот соскочи теперь, Вахтанг. — А вы, мужики? — обратился он за поддержкой. Мужики, во время эфира подзуживавшие, тут же заюлили: да с радостью бы, но некогда, дела. — У ребят сейчас еще спросим, хочет ли кто, чтобы машину зря не гонять, — сказал Вахтанг. А Миша, значит, зря гонять. Конечно, и из группы никто не хотел ни на какую Волгу, ни за десять минут, ни даже за пять, когда на расстоянии протянутой руки были океаны спонсорского пива. Вахтанг повернулся к Мише, развел руками: — Миш, ты точно хочешь? Никто больше… Стало вдруг обидно, как в детстве, когда смеялись за спиной: за смешки в лицо мигом в собственное получали с кулака, а за спиной не докажешь, показалось тебе, Горшенев, совсем с головой плохо? Вот и сейчас, видимо, казалось невысказанное: Вахтанг никуда не поедет, а тебя, Миша, одного отпускать нельзя, хрен тебе, а не Волга, сейчас мы тебя подчиним воле коллектива и к месту привяжем. А вздумаешь спорить, еще и сверху припечатают: проблемный пьяный Горшок исполняет, точно никуда ему одному нельзя, а тот малый из оргов не в счет. — Я хочу, — раздалось задорное Князевское. Андрюха рыгнул в кулак — только что допил стакан — и заулыбался: — Поехали купаться! Миша по свежеобретенной привычке не поверил, уставился, набычившись: что там кроется за этой твоей лыбой? Андрюху, хоть и не всегда теперь, читать мог без проблем. Таилась в его улыбке какая-то лукавинка, но говна в ней, типа ненужной душащей опеки, не было. — Я сейчас… — начал Вахтанг, смиряясь, но Андрюха перебил: — Да что ты там щас? Мы на часик, сиди пиво пей. Вахтанг кивнул — Андрюхе, в отличие от Миши, доверял. Доехали пусть не за десять минут, но не больше, чем за пятнадцать. Миша отчего-то представлял пляж, битком набитый народом, как в каком-нибудь Сочи, а привезли их к чахлой полосе деревьев на бесконечно тянущемся в обе стороны берегу. С этой точки в рамке слегка пожелтевших под пеклом ив Волга казалась скорее озером, другой берег терялся в слепящих бликах солнца на воде. Миша, приставив руку козырьком ко лбу, все же пытался разглядеть его, пока на его голову не приземлилась пропахшая потом полосатая футболка. Он оглянулся — Андрей рядом прыгал на одной ноге, стаскивая тесные джинсы. — Плавать же собирался, — напомнил Андрей. — Щас я… — засуетился Миха, потянул с себя кофту, с неудовольствием увидел свой рыхлый бледный живот, стиснул зубы, нахмурившись, и попытался отвлечься, стал искать взглядом, куда положить свою светлую кофту, чтобы не изгваздать. — Я в тачке под кондиционером посижу, — сообщил малый, который их привез, и, не дожидаясь ответа, хлопнул за собой дверью. — На мои вещи кинь, — легко угадал Андрей причину Мишиного замешательства. Лицо и шея, розовые от выпитого пива, руки, на которых загар пытался взяться краснотой, у него контрастировали с белым плотным телом — вот он-то, в отличие от Миши, рыхлым уже не был, подтянулся, ладони еще помнили твердость мышц под слоем жирка, бережно хранили воспоминания — какой, кстати, давности? Недельной? Андрей вскинул бровь, поймав на себе Мишин шарящий взгляд. Миша торопливо отвел глаза, нагнулся, стащил с себя кеды и бриджи, а когда распрямился, перед ним предстал совсем голый Андрей. — Ты че? —. не понял Миша. — Снимай трусы, — посоветовал Андрей, — а то без них обратно поедешь. Миша все еще не понимал, и Андрей пояснил: — Ну на мокрые-то штаны надевать не будешь? Действительно, Миша как-то и не подумал. Избавился и от трусов. Андрей все это время стоял рядом абсолютно голый и ни секунды не смущавшийся своей наготы, а вот Мише самому все хотелось прикрыться, будто, если сам он не видит свое тело, то и проблем с ним никаких нет. — Погнали, — улыбнулся ему Андрей, схватил за руку и потащил к воде, в три шага перешел с ходьбы на бег. Они ворвались в воду, поднимая веера брызг, Андрей отпустил Мишину кисть, еще немного пробежал и плашмя обвалился на воду, раскинув руки. Миша нырнул у мелководья, открыл глаза, набрал в них бурой мути, зажмурился и поплыл на глубину. Вынырнул, когда легкие стало печь, разлепил глаза, в них блеснуло отраженным солнцем, и он торопливо развернулся к берегу — там не сияло так нестерпимо. Пока моргал, выплакивая из глаз частички ила, Андрей подплыл, заулыбался, слепя пуще солнца, сказал как-то, как нынешний Андрей не говорил, а говорил тот, из юности: — Хорошо-то как, Мишка, а? И тут же стало понятно, что до того хорошо и не было особо: ранний подъем, похмелье, первое пиво — ну вот тогда еще, пожалуй, на пару баночек хорошо стало, а потом никак, а потом и совсем мутно, дальше, на сцене — ну, не то что хорошо, а правильно, двигалось свободно, дышалось полной грудью, пелось, толпа внизу бурлила, кричала, откликаясь на каждый звук, каждый жест, — а потом снова муть, муть, пиво уже не вкусное, люди, Вахтанг, голову напрягать на интервью, шишка еще эта… А вот теперь, наконец, эта огромная река будто смыла весь пыльный налет дня, и Андрей, плывущий рядом, сияющий своим водолейским — лженаучным, конечно — восторгом от такого количества воды вокруг, заливал все светом, только не таким беспощадно солнечным, а ярким, но не слепящим. — Болит шишка? — спросил он, притушив улыбку. — Да нет, — признался Миша. — Это я так… Он не стал объяснять, что так — это "хотел бы я с тобой дурачиться на интервью, а ты чего? ну поцапались пару раз в эфире, но в этот раз вышло бы нормально, а ты свалил зачем-то". Андрей вдруг принялся вертеться в воде, озираясь, а потом предложил: — Мих, а давай вон до того дерева наперегонки? "Вон то" дерево было в стороне от их спуска в воду, свешивало ветки до самой ее поверхности, тем, наверно, Андрея и привлекло. Миша состроил скептическую гримасу: ну нет, да кому это вообще надо, — а потом, когда Андрей почти поверил, бросился на него, притопил собой, оттолкнулся от тонущего и рванул к цели. Доплыл первым, у ветвей, задыхаясь, обернулся — Андрюха отставал на пару метров. Вплыл под купол ветвей, почувствовал дно и встал на ноги, утонул по лодыжки в иле. Здесь, под кроной, вода была прохладнее, чуть пахла тиной. Сзади плеснуло, и Андрей повис у него на плечах. — Я победил, — довольно сказал Миша. — Угу, — согласился Андрей, и вдруг сдвинулся, прижался всем телом, и шепнул, задевая губами ухо, — Миш… — Так ты не поплавать хотел? — попытался разворчаться Миша, но губы неудержимо растянулись в улыбку, и вот теперь он почувствовал себя совсем счастливым, по-настоящему. — Поплавать. И тебя. Он прижался большим телом, прохладным в воде, отпустил Мишины плечи, толкнул в них, направляя к берегу, к корням дерева. Миша, чувствуя, как тяжелеет в паху, грузно прошел несколько шагов, Андрей вел его сзади, держа за плечи. Выйти успели раньше, чем взбаламутили весь ил, Андрей снял прилипшую водоросль с Михиного бедра, с силой мазнув по нему ладонью, снова прижался, толкнулся в задницу уже окрепшим стояком. — Быстро ты, — неловко хохотнул Миша, хотя и сам заводился следом. Взглянул было вниз, увидел свой полувставший член, и снова свое дурацкое пузо, и обнял себя, спрятал ладони в подмышках, чтобы не смотреть туда, не думать всю эту хуйню о себе, пока мозги не вышибет возбуждением, которое разливалось по телу от касаний Андрея. Тот уткнулся лицом ему между лопаток, провел ладонями по спине, жарко выдохнул во влажную кожу: — Твоя спина это просто пиздец что такое, Мишка, — и покрыл ее россыпью поцелуев, напоследок прикусив за загривок. Его ладони — они должны были быть мокрыми и прохладными, но они обжигали — скользнули вниз, прижали плотнее, Андрюхин хуй снова потерся о задницу. Андрей обернул ладонь вокруг Мишиного члена, задвигал, гоняя шкурку, и Миша, выстонав задушенное "блядь", уже сам прижался к нему плотнее, чтобы чувствовать его и спереди, и сзади. Свободная ладонь Андрея подлезла под сложенные руки. Он сжал Мишину грудь, получилось, как у какой-нибудь плоской телки — небольшой бугорок в ладони, и Миша попросил: — Пусти. Он хотел, он так хотел, чтобы Андрюха его трогал, его настоящего, а не это… тело. — Миш, мне очень нравится, — сказал Андрей, и руку не убрал, наоборот, сжал сильнее, даже немного больно, и эта боль разлилась удовольствием, захотелось, чтобы он чуток отпустил, а потом стиснул так снова. — Всего тебя хочу трогать, спину твою, ноги, руки, живот, жопу, грудь, хуй. Но вопреки своим словам, он раскрыл ладонь, отпуская Мишин хуй, и тот прижался к животу. Андрей, дразнясь, стал водить по нему твердыми шершавыми кончиками пальцев. Руку на груди он разжал, сдвинул, накрывая Мишкино бешено стучащее сердце. Миша сам пустил руки в ход: одной накрыл эту ладонь, другую завел за спину, положил Андрею на жопу, сжал, впиваясь пальцами. — Еще так сделай, — попросил Андрей, и Миша принялся мять его задницу, пытаясь притянуть его к себе еще ближе. Голова наконец-то стала блаженно пустая, он ощущал только упругую жопу под своими пальцами, крепкий член, прижатый к его спине, собственное горячечное возбуждение, не находящее иной подпитки — Андрей почему-то совсем убрал руку с его члена. — Обожаю твои руки, Миш, так хорошо трогаешь, — сладко простонал он в ухо, когда Миша легонько шлепнул его по намятой ягодице, и стал трогать в ответ, но не там, где хотелось. Он снова сжал Мишину грудь, собирая в небольшие холмики, потискал, и Миша вдруг коротко высоко простонал, так неожиданно приятно это оказалось. — Мне очень нравится так тебя трогать, Миш, ты бы знал, — Андрей обвел Мишину грудь ладонями и снова сжал, теперь иначе. Указательные пальцы он расположил прямо над сосками, стал легонько теребить — Миша откинул голову ему на плечо и тихо заскулил сквозь сжатые зубы, подставляясь под невыносимо приятные дразнящие прикосновения. Андрей поласкал его так, заставляя выгибаться в спине в попытке почувствовать больше, ярче, потом снова сжал мягкую грудь, поглаживал и ласкал, будто телке, и говорил хрипло: — Так люблю тебя трогать, Миш, так тискать тебя нравится, и ты отзывчивый такой, — и Миша, действительно, отзывался, постанывая и от того, как Андрей хотел это тело, от собственной реакции, даже от себя самого, от жара и от разлившейся по телу неги, и, конечно, от того, как сам Миша хотел Андрея, и в ответ, и так просто. — Давай опять нажираться не будем, — предложил Андрей, толкаясь своим стояком Мише в задницу, — неделю уже пробухали. Вечером тебя хочу всего трогать, а не как щас. Он с ощутимой силой защипнул Мишины соски, выкрутил, вызывая небольшую острую и приятную боль. Миша заговорил сбивчиво: — Давай да, хочу тебя, сил нет, пиздец как хочу. Андрей сделал так с его сосками еще раз, боль снова откликнулась наслаждением. Потом Миша вывернулся из его рук, взял за крепкий хуй, уже высохший на воздухе, только налитая головка была влажной, размазал эту смазку по стволу и задергал кистью: — Давай так сейчас, поплаваем еще и поедем обратно, в гостиницу потом. — Ага — согласился Андрей, и тоже принялся ему дрочить, сжимая руку плотно, как надо, и двигая ей широко и резко. Потом плавали в ленивой истоме, еле ощутимым течением снесло чуть ниже, пришлось выгребать. Андрей выходил из реки первым, вода блестела на его плечах и волосах, и от этого он местами сиял в лучах солнца, был красивее любой из древних статуй, и его, несмотря на то, что недавно кончил, хотелось в сто раз сильнее, чем час назад — купаться в Волге. Одна ягодица у него краснела, намятая Мишиными пальцами, другая была совсем белая, хотелось потискать и ее. Оделись быстро, ехали молча, Миша старался прятать улыбку от удавшейся шалости, и нет-нет да встречался с лукавым взглядом Андрея в зеркале заднего вида, и не мог сдержаться, фыркал — хотелось смеяться от того, как было хорошо. — Понравилась Волга? — спросил малый за рулем. — Понравилась, — ответил вместо Миши Андрей, а сам Миша коснулся пальцами лба, нащупывая злополучную шишку — даже она, кажется, стала меньше болеть. — Волга прямо что надо! — подтвердил он от всей души.